Переход в состояние смыслового диссонанса происходит в повествовании при применении метафоры, возможной благодаря словесным сцеплениям алогичного порядка, а также благодаря сюрреалистическим диспропорциям в описании транслируемых образов [12]. При данной подаче художественное произведение способно транслировать избыточную дисгармонию мироустройства, представляемого своей сюжетной линией. Столкновение возникающих смыслов обретает ярко выраженный контраст и антагонизм и даже гротескное смещение, что может быть сконструировано в метафоре через диссонанс смыслов. Применение метафоры означает алогичный порядок соотнесения категорий разной природы, например в творчестве О. Мандельштама пустота с позиции материальных категорий противопоставляется небытию как нематериальной категории [12]. Так подчеркивается авторский замысел усиления описываемых дуальностей как парадоксальных противопоставлений. С их помощью высвечивается неожиданный характер ассоциативных связей между привычными явлениями с целью осуществления авторского творческого акта пересозидания реальности как жизнестроительства.
Смысловой диссонанс может искусственно генерироваться в процессе текстово-смысловых модификаций, например народных сказок в некоторых современных телепередачах [17]. Искажение исходных текстов в данном медийном жанре с помощь вольной интерпретации в виде специальных семиотических ошибок в сценариях и их смешения может приводить к серьезным искажениям и деформациям культурно-исторического наследия. Такое преднамеренное нарушение лингвоэкологического баланса означает подмену традиционных сказочных образов, воспринимаемых детским сознанием, что может провоцировать наступление ценностно-смыслового диссонанса. Этот диссонанс может наступать как в сфере сознания ребенка-зрителя, так и при его общении с другими людьми. Данные процедуры как смысловые диверсии, маскируясь зрелищностью и динамичностью сюжета, в конечном итоге направлены на внедрение чуждых смысловых конструктов [17]. Они способны раскалывать смысловое пространство исходной культуры-носителя сказки.
Такие процедуры смысловых деформаций инициируют изменения эмотивных тональностей прецедентных сказочных текстов, что приводит к потере их дидактической ценности в плане воспитания. Этими приемами производится манипулятивный понижающий перевод с традиционных моральных установок на сугубо утилитарный характер восприятия, способствующий формированию и закреплению клипового мышления [17]. Часто при сравнительном анализе традиционного сказочного сюжета и таких текстов-блендингов, рождающихся при его слиянии с другими сюжетами, наблюдается видоизменение транслируемых универсалий культуры, входящих в культурный код как культурно-историческую идентичность человека. Особенность телевизионной передачи в том, что она придает тексту-блендингу эйдологическую функцию - яркость и наглядность представлений. Из-за этого у текста-блейдинга появляется возможность к более сильной элиминации идейно-смысловой оценки и экспрессивной передачи исходного текста [17]. Такое использование смыслового диссонанса в лингвокультуре способно нарушать и даже прерывать межпоколенческий культурно-смысловой диалог, что означает невозможность воспитания как педагогического процесса передачи культурных традиций.
Познание закономерностей интерпретации неявных смыслов юмористического эффекта драматического диалога возможен только при абстрагировании от его концептуальных структур [27]. Только в этом случае возможно вскрытие содержательного плана парадоксального восприятия юмора, в основе которого заложен смысловой диссонанс. Реализация юмора в высказывании возможна только лишь с уровня парадокса, с помощью которого образуется симбиоз разноплановых смыслов. Такая пара сцепляется в общий фрейм по неочевидным общим формальным признакам, хотя по своей сути содержание смыслов далеко друг от друга [27]. Исходя из стилистических возможностей языка, реализующих прагматические речевые категории, различаются юмористические высказывания фатического (поддержание контакта без смысловой нагрузки) и нефатического характера (общение со смысловым содержанием). Фатический юмор носит дружественный и беззлобный характер в силу действия мотивации, не затрагивающей «Я» собеседника, ведь трансляции личных смыслов нет. При этом нефатический юмор может носить агрессивный характер, так как в ходе общения происходит вольная или невольная трансляция смыслов. Это неизбежно приводит к желанию собеседников возвысить именно свою личность над другими. Тогда смысловой диссонанс в нефатических юмористических актах драматических текстов можем применяться как средство вербальной атаки в процессе общения [27].
А.П. Назаретян, предлагает гипотезу техно-гуманитарного баланса, который при переходе в дисбаланс демонстрирует недостаток механизмов психологической регуляции внутренней устойчивости людей. Такой недостаток возникает вследствие отставания культурного потенциала и мировоззренческих запросов общества от уровня технологического потенциала и военных возможностей решения конфликтов. Результатом такого дисбаланса становится переход в острую фазу кризисов антропогенной природы [23]. Только в сбалансированном состоянии общественные системы сохраняют устойчивую возможность к самосохранению при возмущениях и неопределенности не только внешней, но своей внутренней среды. С одной стороны, технологический прогресс добавляет инструментального могущества и увеличивает устойчивость общества к внешним вызовам. Однако, с другой стороны, при этом возрастает угроза непродуманного и недальновидного применения освоенных промышленных технологий и вооружений, что может нанести непоправимый вред как обществу, так и природе [23]. Для исправления такого диссонанса требуется усиление культурного потенциала общества и восстановление потерянной мощности социально-психологических регуляторов общественной жизни. Так возможен переход к доминированию общих цивилизационных смыслов деятельности вместо раздробляющего и противопоставляющего деления на «своих» и «чужих».
Действие полярных механизмов смыслового диссонанса содержится в процессах создания метафор, необходимых в осуществлении мифологизации. Метафора выступает местом скрещения смыслов, что наглядно проявляется как сшивание смыслов в мифе [22]. По мнению А. С. Майданова, существует несколько назначений смыслов как их видов. Во-первых, информативность, когда они выступают семантическими единицами сферы сознания. Во-вторых, содержательность, предопределенная заданными способами представления объекта и показывающая его специфизированность. В-третьих, функциональность как интенциональность, в силу которой смысл, выступающий аксиологическим феноменом, может достичь определенного эффекта, так как наделен некоторой значимостью для участвующих в коммуникации людей и способен к смене контекста этой коммуникации [22]. Исходя из этого, исследователь предлагает считать смыслы межобъектными, а главное, межсубъектными явлениями, так как они появляются там, где начинают взаимодействовать более двух разных феноменов, как природного, так и социального плана. То есть главным атрибутом смысла выступает значимость указываемых феноменов друг для друга, из-за чего они входят в некоторое единство. Поэтому смысл является центральным участником бытия мифа, генезис которого состоит из двух противоположных методологических действий - конструирование мифа и демонтаж мифа [22]. При конструировании мифа происходит эстетизация и сакрализация текстов, значимых в социально-духовном плане, с применением идеализации, синтеза разнородных явлений, метафоризации, гиперболизации, субъективизации природных явлений и деификации как обоготворения. Демонтаж мифа как его дешифрующее объяснение идет с помощью полярных процедур - деидеализации, разделения, деметафоризации, дегиперболизации, десубъективизации и дедеикации [22]. Следовательно, совокупность таких полярных процедур позволяет постигать истинный глубинный смысл мифов и используемых в них метафор, а также искать и понимать их возможные денотаты.
И.В. Кондаков при исследовании условий неожиданной смены направлений исторического развития общества отмечает влияние на них через усиление или ослабление бинарных смысловых оппозиций, главенствующих в культуре данного общества. Анализ культурогенеза таких исторических поворотов показывает, что сложные процессы таких социокультурных трансформаций формируются и усиливаются культурой [18]. По мнению исследователя, именно социокультурная атмосфера, царящая в обществе, детерминирует содержание и интенциональность матриц смыслообразования, которые при отсутствии возмущений носят универсальный характер разного рода - визуального, числового, функционально-ролевого, мифологического. В ходе исторических поворотов идет смена и попеременное действие процессов инверсии и медиации, приводящих в культуре к нарастанию или снятию конструктивного напряжения [18]:
1) культурная инверсия усиливает противоборство взаимодействующих полюсов в бинарных смысловых оппозициях, чем блокируется образование новых смыслов в культурной системе, перешедшей в закрытое состояние как консервацию, и прекращается историческое развитие с дальнейшим неизбежным расколом;
2) культурная медиация способствует снятию таких обостренных дуальных противостояний, поскольку допускает зарождение и развитие нового пласта смыслов, занимающих промежуточное состояние, при условии перехода системы культуры в открытое состояние.
Наряду с данными конструктивными механизмами, обеспечивающими цикличность культурного развития общества, существуют слабо изученные деструктивные регуляторы социокультурной жизни, усиливающие ее дивергентные тенденции [18]:
1) «эристика» как искусства спора проявляется отказом выбирать между наличествующими вариантами стратегий развития. Вклиниваясь между инверсией и медиацией на фоне их спора, эристика усиливает настроения ситуационного безразличия и социокультурной пассивности. В таких условиях акты культурного выбора на уровне человека или группы в целом обесцениваются и вырождаются в условную формальность как игру без значимых последствий. Размывая границы ценностных категорий и моральных норм, эристика расширяет сферы смысловой неопределенности и осуществляет перезапись культурного кода с традиционной смысловой парадигмы на иную;
2) «расщепление культурного ядра» приводит к конфликту смысловых интерпретаций и означает наступление фазы расслоения смысловой концептосферы культуры на два полярных лагеря, взаимоисключающих друг друга. Усиление такого семиотического конфликта приводит к оформлению бескомпромиссных сообществ с несовпадающими ценностно-смысловыми ориентирами, разными культурными практиками и идеалами. Это приводит к непримиримой борьбе за несовпадающие цели в семантическом хаосе.
При преобладании таких деструктивных регуляторов в обществе социальный конфликт, усиливаясь, проходит интериоризацию на глубинный уровень ментальности и культуры сообществ [18]. Так разрастается пространство ценностно-смысловой неопределенности как энтропия культуры. Преодоление таких неустойчивых состояний культуры означает возможность прохождения исторических поворотов для ухода от некультуры, что требует не останавливать действие культурогенных механизмов на личностном, групповом и общественном уровне.
Заключение
Влияние смыслового диссонанса на ценностно-смысловой план развития личности упоминается в психологических исследованиях, однако разработано недостаточно полно. Предполагается, что смысловая коммуникация может, кроме встречи совпадающих смыслов, протекать в условиях их несовпадения, что означает неодинаковые и альтернативные пути смысловой регуляции взаимодействующих субъектов, а следовательно, разные траектории их личностного развития [13]. Эта нетождественность транслируемых смыслов показывает наличие области существования дихотомичных состояний смыслов, представляющих несовпадающие альтернативные смысловые континуумы. Данное своеобразие обеспечивает возможность формирования биполярных смысловых конструктов по причине их несовпадения со смысловыми образованиями в сознании данного субъекта. Такое непринятие или принятие как диссонансное или консонансное состояние актуализируется только при смысловой трансляции, в ходе которой смысл передается наружу из смысловой сферы при взаимодействиях личности [13]. В то же время смыслы, содержащиеся внутри смысловой сферы, не имеют оценочных координат по типу «плохо - хорошо» и обладают полимодальностью.
Процессе оценивания, который, безусловно, содержит эмоциональную составляющую, присутствует в процессах взаимодействий человека и является индикатором его личностного отношения к воспринимаемому. При этом смыслы и выражающие их эмоции находятся в следующем соотношении: «эмоции выполняют вспомогательную функцию презентации личностного смысла на осознаваемом уровне, не столько содержательно отображая его (это невозможно, поскольку смысл сложнее и глубже эмоции), сколько привлекая к нему внимание и ставя задачу на его содержательное раскрытие» [21, с. 164-165]. То есть, согласно метафорическому высказыванию А.Н. Леонтьева, смысл можно представить как работу мотора автомобиля, а эмоцию в виде шума, сопровождающего работу этого мотора. Поэтому эмоцией выражается субъективное оценочное отношение, генерируемое из слоя личностных смыслов тогда, когда смысл- источник является значимым для данного состояния личности. Эмоции как производные функции исходят из определенных смыслов, которые шире их и не имеют строгой модальной конкретизации. У психически здорового человека выражение эмоции опосредовано актуальными личностными смыслами, а состояние бессмысленного проявления эмоций может свидетельствовать о психическом расстройстве.
Выявленная дихотомия процессов смыслообразования показывает возможность проявления биполярности смыслов, которая выявляется в процессе перехода из внутреннего во внешний мир и столкновениях с другими смысловыми системами. В ходе такого внешнего оформления смысла наступает «раскристаллизация» смысла (по выражению А.Н. Леонтьева), благодаря чему он становится уже личностным смыслом в сознании конкретного человека. Однако приобретение смыслом личностной атрибутивности происходит благодаря процессам диссонансного либо консонансного позиционирования в смысловой среде. Исходя из такой интерпретации совпадения или несовпадения как принятия либо отторжения, в её актуальной системе смыслов разворачиваются своеобразные смысловые континуумы в виде диадного пространства, содержащего области биполярных смыслов. Тогда можно предположить, что действие смыслового диссонанса проявляется двояко: во-первых, в плане осуществления реальных взаимодействий как диссонанс единичных смыслов, а во-вторых, в плане трансляции межличностных смысловых конструктов как диссонанс общих смыслов.