Наше внимание привлекли типы надгробных захоронений, явно выделяющиеся из общей массы и свидетельствующие о появлении новых тенденций в оформлении захоронений, которые, впрочем, пока в большинстве случаев не являются массовыми и доминирующими. Так, на участке с традиционными католическими захоронениями на Нордф- ридхоф выделяется семейное захоронение Луции Константинеску (Lucia Constantinescu, 1905-1997) и Марселя С. Шмидта (Marcel S. Schmidt, 1925-2007), выполненное из стекла и металла с сохранением христианской символики в виде стилизованного креста, погруженного в «янтарную» массу с вкрапленными в нее листьями растений и останками насекомых. Данное захоронение, соседствующее с традиционными крестами с распятиями, при всей своей многозначности, может ассоциироваться с вполне каноническими смыслами о бренности бытия и грядущем воскрешении под знаком Животворящего Креста.
Конечно, для ортодоксального восприятия форма имеет важное значение, однако данная трактовка католического надгробия (назовем ее условно «художественной») пытается совместить традиционные смыслы с творчески осмысленными образами «вечной жизни» и памяти, запечатленной в застывших кусках янтаря. Вряд ли подобная форма может быть растиражирована, однако она демонстрирует важную тенденцию индивидуализации в оформлении могил, которая ранее была характерна лишь для представителей определенных социальных слоев.
Инновационные явления могут проявляться и не в такой явной форме. Например, расположенная неподалеку семейная могила Бутхаусов (Joh. Buthaus, 1909-1969, Marg. Buthaus, 1913-2000) оформлена в традиционном стиле: крест с крышкой и распятие; приспособление, заменяющее чашу со святой водой в храме, в которую принято окунать пальцы перед совершением крестного знамения и молитвы; место для установки и возжигания свеч («фонарик»). Все это присутствует и на соседних могилах. Необычным является наличие на могиле католического типа декоративных фигурок, встречающихся и на других участках кладбища. Это две массивные улитки, расположенные по бокам могилы возле креста и гипсовая фигурка совы. На раковине одной из улиток нанесена надпись: «Вера Утешение Безопасность (Glaube Trost Geborgenheit)».
Как известно, улитка играет важную роль в восточных символических системах (например, в даосской мантической практике фэн-шуй улитка символизирует умиротворение и спокойствие). В христианстве улитка может восприниматься как символ воскресения Христа (Бидер- манн 1996: 277; Махов 2014: 376), а раковина ассоциируется с могилой, «где человек покоится после его смерти, пока не получает возможность воскреснуть» (Бидерманн 1996: 169). Сова может выступать атрибутом Спасителя и присутствовать в сценах распятия (Королев 2003: 402; Полная энциклопедия символов 2003: 174; ср. также Белова 2001: 79).
Таким образом, наличие этих элементов не нарушает конфессиональной целостности надмогильной композиции, хотя и предполагает стремление ее создателей придать оформлению концептуальный характер. При этом их явно не смущает одновременное присутствие атрибутов современной масскультуры вроде крупной надписи LOVE, выложенной пластмассовыми буквами, и «садовой пластики» в виде фигурок бабочек, лягушек, грибов и даже небольших граблей, небрежно прислоненных к фигурке совы. Хотя остальные фигурки также можно воспринимать как символические (ср. лягушка как символ воскресения в раннем христианстве: Махов 2014: 368), они, скорее, являются следствием внедрения китайского ширпотреба в ритуальный бизнес, о чем свидетельствует их применение и на других могилах, в том числе и лишенных каких-либо конфессиональных признаков. Подобные новации подобны явлениям моды, которые при определенных маркетинговых усилиях могут быстро распространяться, приобретать массовый характер и столь же быстро угасать.
В этом смысле к ним близки спорадически встречающиеся на обследованных кладбищах Мюнхена надгробия, снабженные фотографиями умерших. Если верить результатам наших опросов, это вовсе не новая традиция для Германии. Однако в настоящее время в подавляющем числе случаев изображения на памятниках отсутствуют и вопрос о их необходимости порой вызывает недоумение у местных жителей (это кардинально отличает мюнхенские кладбища от российских). Тем не менее на надгробиях с датами смерти после 2000 г. фотографии иногда присутствуют, как, например, в семейных захоронениях Гедель - Пфлегер (рис. 1) и Винкель - Крафт, явно установленных после 2007 г. Судя по нашим наблюдениям, фото чаще встречаются на надгробиях с иностранными фамилиями (например, Иштван Салонтай / Istvan Szalontay, Вальтер Липник / Walter Lipnik, Ральф Смолик / Ralph Smolik, Николаос Факитсас / Nikolaos Fakitsas, Иоаннес Метропоулос / Iraavvno Mpipranou^oo, Екатерина Анджели / Ekaterini Andgeli).
Это заставляет предположить возможное влияние глобальных трендов, наиболее ярко в настоящее время представленных на постсоветском пространстве, но постепенно внедряющихся и в наиболее консервативных католических регионах Европы, о чем свидетельствуют наши полевые наблюдения в Испании (ПМА 2018; кладбища Кала Сантини, Андрач и Петра, Майорка). Об этом же свидетельствует и оформление новых захоронений на Новом еврейском кладбище в Мюнхене (Neuer Israelitischer Friedhof), в основном выходцев из бывших советских республик (Белоруссия, Россия, Украина и др.), где практически каждый второй памятник снабжен фотографиями усопших (ПМА 2018; Новое еврейское кладбище, Мюнхен). Фотографии присутствуют также на относительно свежих захоронениях (от года до пяти лет) мюнхенских кладбищ с деревянными крестами, однако это, как правило, экземпляры стандартных приглашений на погребальную церемонию, которые остаются на могилах до установки постоянных надгробий. Возможно, сохраняясь на могилах по несколько лет, они способствуют продвижению идеи о необходимости этого элемента в оформлении захоронений.
Рис. 1. а - семейное захоронение Гедель - Пфлегер с фотографиями на надгробной плите. Кладбище Нордфридхоф, Мюнхен, Германия. 2019 г. Фото авторов; б - традиционное надгробие с фотографиями на надгробной плите на кладбище Кала Сантини. Майорка, Испания. Фото А. А. Шрайнер, 2018 г.
Еще одной часто встречающейся не только на мюнхенских кладбищах новацией являются семейные захоронения, в которых на одной могильной плите обозначено несколько имен, т. е. они по сути являются коллективными. Хотя фамилии погребенных часто различны, все они, как правило, являются родственниками, о чем обычно свидетельствует крупная надпись в верхней части надгробия («Семья / Familie NN»). Это распространяется и на некоторые старые захоронения. В качестве примера можно привести семейную могилу Гартнеров с металлическим барочным крестом и надписями в готическом германском стиле, первое захоронение в которой относится к 1943 г. (ПМА 2018; Нордфридхоф, Мюнхен). Тенденция экономии кладбищенского пространства проявляется и в миниатюризации надгробий, которые порой ненамного превышают размеры погребальных урн. В ряде случаев захоронения подобного типа образуют отдельные участки, иногда собранные в единую композицию в виде круга или полукруга.
Детские захоронения. Особую группу составляют детские захоронения. Исторически в культурных традициях засвидетельствованы различные регламентации при захоронении несовершеннолетних членов сообщества, не прошедших инициацию или не вступивших в брак. В христианстве вплоть до последнего времени существовали ограничения на порядок похорон и поминовения умерших некрещеными младенцев, поскольку еще в V в. н. э. Св. Августин установил, что некрещеные младенцы отправляются в «лимбо» (limbus puerorum `местонахождение детей') - специально предназначенное для них место в аду. Их могилы не могли оформляться крестами и располагаться на территории обычных кладбищ. В Баварии, как в других католических регионах Европы, не существовало также специального похоронного обряда для крещеных детей, но в их случае совершалась месса ангелов (Engelmesse, Engelamt), которая обычно исполнялась также на Благовещение и Рождество (Engelamt... 2019). Лишь около десяти лет назад Римско-католическая церковь официально отменила концепцию «лим- бо». Консультационный центр, известный как Международная теологическая комиссия, 20 апреля 2007 г. опубликовал документ, заказанный папой Иоанном Павлом II, под названием «Надежда на спасение для младенцев, которые умирают без крещения» (Die Hoffnung. 2007). Аналогичные изменения произошли и в православной церкви, в июле 2018 г. Священный Синод Русской православной церкви утвердил своим решением чин отпевания некрещеных младенцев, обязательный для всех ее приходов.
В этой связи необходимо обратить внимание на одну из новых европейских тенденций в похоронной обрядности, вызванную изменениями в законодательной системе таких европейских стран, как Германия и Австрия. Она касается так называемых Звездных детей (Sternenkind) или Детей-Бабочек (Schmetterlingskind), Детей-Ангелов (Engelskind) - детей, умерших до, во время и вскоре после рождения. Первоначально этот термин использовался в более узком смысле для обозначения детей, которые из-за требования Закона о гражданском статусе не были внесены в реестр о рождении / смерти по причине маленького срока беременности, размера и массы тела. С течением времени данный термин стал трактоваться более широко. Поэтическое название Звездные дети (Sternenkind), отсылающее к европейскому фольклору, основано на идее именования детей, которые «достигли небес (в поэтической версии - звезд) еще до того, как они появились на свет» (Neumann 2012). Термин «звездный ребенок», в отличие от таких терминов, как «выкидыш» и «мертворожденный», призван персонифицировать умершего младенца. Он принимает во внимание ту эмоциональную связь, которую родители устанавливают с еще не рожденным ребенком, и сильное и продолжительное чувство утраты, вызванное его смертью. О том, насколько важны эти законодательные инициативы с точки зрения современной европейской этики, можно судить по тому факту, что до их принятия выкидыш утилизировался вместе с больничным мусором. Одна берлинская компания перерабатывала все отходы, включая плоды, в гранулят, используемый при строительстве дорог. Некоторые экземпляры выкидышей передавались фармацевтическим компаниям для исследовательских целей. При этом мнение родителей не принималось в расчет, и по закону им не предусматривалось никаких компенсаций или права самостоятельно решить судьбу мертворожденного младенца, в том числе о его захоронении.
В Германии имя Sternenkind стало широко известным за пределами интернет-страниц и форумов для родителей и групп скорбящих в конце 2009 г. Родители Барбара и Марио Мартин, потерявшие троих детей в 2007 и 2008 гг., обратились в Бундестаг с ходатайством внести изменения в законодательство о гражданском статусе с целью признать всех рожденных детей как личность, позволив внесение соответствующей записи в Гражданский реестр, что давало возможность официального захоронения («Stemenkinder» sollen... 2012), поскольку на тот период времени юридически устанавливалось различие между мертворожде- нием и выкидышем, причем последний случай не подпадал под действие закона о гражданском статусе. Петиция, которую поддержало более 40 тысяч граждан, получила широкое освещение в СМИ.
В мае 2012 г. федеральный министр по делам семьи Кристина Шредер и федеральный министр внутренних дел Ханс-Петер Фридрих предложили Кабинету министров предоставить всем рожденным мертвыми детям право на существование (Neumann 2012). В начале февраля 2013 г. Бундестаг Германии единогласно принял решение об изменении закона о гражданском статусе. Федеральный совет утвердил это положение в начале марта 2013 г. с таким расчетом, чтобы родители детей, рожденных мертвыми, даже задним числом, независимо от массы тела при рождении и продолжительности беременности, могли зарегистрировать их в реестре актов гражданского состояния (Gesetzliche Neuregelung... 2013; Verordnung zur Ausfьhrung... 2019).
Все эти законодательные изменения дали возможность легальных захоронений мертворожденных или умерших вскоре после рождения младенцев, что привело к возникновению специальных кладбищенских территорий, отведенных под эти цели. На Вальдфридхоф в Мюнхене - это большой участок на краю кладбища, активно использующийся в настоящее время (рис. 2). При обследовании кладбища в мае 2019 г. мы наблюдали захоронение урны с прахом младенца выходцами с Балкан (ПМА 2019; материалы экспресс-интервью, Вальдфридхоф, Мюнхен, Германия). Одновременно на другой части детского кладбища на минимогиле, размещенной на участке в форме огромной бабочки, убиралась женщина. Захоронения на первом участке напоминают обычные, отличаясь от них огромным количеством различных предметов, используемых для оформления. Это и детские игрушки (куклы, мишки Тедди, машинки и др.), и бумажные «ветряки» и ленточки, и различные надписи и рисунки на камешках и пластмассовых сердечках. В целом могилы выглядят гораздо более красочными и яркими, чем взрослые, а их оформление очень эмоционально насыщенным.
Рис. 2. Участок детского кладбища на Вальдфридхоф с примером оформления могилы ребенка. Мюнхен, Германия. Фото авторов, 2019 г.
На втором участке, в форме бабочки, большинство захоронений расположено по периметру и имеют форму миниатюрных плиток с надписями (имя, год рождения / смерти, краткие надписи с признаниями в любви или эпитафиями, рисунки-символы). Поскольку данный тип захоронений еще относительно нов, трудно сказать, станет ли он распространенным. Поскольку в настоящее время потребность в легализации захоронений мертворожденных младенцев ощущается не только в Германии и других европейских странах, в том числе и в России, это дает основания предполагать, что данная практика получит более широкое распространение.