Таким образом, обществу выгодно ограничить возможности для применения насилия. Норт с соавторами утверждают, что для ненасильственного разрешения конфликтов возникают организации, защищающие своих членов от внешнего насилия и налагающие санкции на «своих», нарушающих установленные правила конфликтного взаимодействия. Все это приводит к появлению государства как механизма, ограничивающего насильственные способы разрешения конфликтов. На первых этапах «естественное государство», «порядок ограниченного доступа» является системой персонализированных договоренностей между «специалистами по насилию», возглавляющими отдельные кланы и формирующими элиту нового общества. Для них отказ от насилия рационален, если элита регулярно получает достаточную компенсацию, или ренту.
Отсюда - ограничение в доступе к экономической и политической деятельности, создающее ренту. Но подобный социальный порядок Норт называет «хрупким», поскольку он держится на личных привилегиях для «специалистов по насилию», а любое изменение баланса сил между ними приводит к ревизии ранее достигнутых договоренностей о «ненападении» [55].
Государство в порядках ограниченного доступа -совокупность конфликтующих кланов, опирающихся на подконтрольные экономические, политические и силовые ресурсы.
Лишь в наиболее развитых странах консенсус элит в рамках демократических институтов конфликторазрешения обеспечивает условия для поддержания централизованного политического контроля над насилием.
В концепции Норта прогресс в развитии общества связан с появлением, наряду с личными отношениями, регулирующими конфликты, системы безличностных норм и правил, определяющими конфликтное взаимодействие. Безличность и есть верховенство права, законность.
Стабильность порядка ограниченного доступа определяется его способностью поддерживать динамический баланс в конфликте интересов путем осуществления контроля за исполнением договоренностей, демонстрации убедительной угрозы применения силы для предотвращения нарушения договоренностей одной из групп, возможности разрешения конфликтов путем переговоров без прямого применения силы.
Неэлитные слои имеют возможность оказывать давление на элиты лишь при появлении массовых организаций, способных публично выражать и отстаивать их коллективные интересы. Возможности участия в диалоге с правящей каолицией профсоюзов, бизнес-ассоциаций, гражданских некоммерческих организации способствует формированию устойчивых единых правил (и системы права как их документального отражения) и обеспечивает возможность политического разрешения конфликтов между разными социальными группами.
Это « влечет за собой серию перемен в политической сфере, обеспечивающих большую степень участия граждан и гарантирующих безличные политические права, более прозрачные институты» [28,с.41], то есть формирование механизмов коллективного политического контроля за применением насилия при разрешении конфликтов.Подобная система санкций за нарушение правил и норм конфликторазрешения, сложившихся договоренностей о «коллективной безопасности» приводит и к ограничению «деструктивного» (в терминах Баумоля) или «силового» (в терминах Вадима Волкова) предпринимательства (потенциальная отдача от применения насилия становится меньше связанных с этим издержек), и к появлению стимулов к более производительным видам деятельности.
Демократизация - это ограничение использования насилия в разрешении конфликтов внутри элиты, установление ограничений конкуренции [28,с.58], которая сохраняется, но вводится в рамки, ограничивающие её негативные проявления. Разрешение конфликтов становится игрой по правилам, а правила - это институты, то есть «писаные законы, социальные соглашения, неформальные нормы, а также разделяемые убеждения о мире и средства принуждения к исполнению этих правил и норм» [28,с.59]. Отметим, что по Норту, формирование данных пороговых условий перехода к обществу открытого доступа во Франции, Британии и США происходило примерно в течение примерно 50 лет [28,с.7].
Однако, государства могут прогрессировать, регрессировать или стагнировать десятилетиями или даже столетиями. Соавтор Норта, БарриВайнгаст, приводит Россию в качестве примера регрессии по мере того, как она национализирует, контролирует или ставит вне закона «однажды независимые организации», «превращая зрелое государство естественного права со многими независимыми от государства организациями в обычное государство естественного права, в котором для выживания организаций требуется их тесная связь с государством»[45,с. 152].
Дополним данное теоретическое повествование одной лишь ремаркой, обратившись не как к доказательству, а как к иллюстрации к социальной симптоматике сферы главных интересов российской элиты. Ее жизненные стратегии ориентированы прежде всего на Запад. Взаимосвязь ориентаций своего будущего и будущего своих детей с зарубежными странами может быть определена как политика без политической рефлексии, что отчетливо обозначает несоответствие нормативной идейно-ценностной базе.
Эта симптоматика в определённой степени перекликается с утверждением известных современных специалистов в области политической философии: «Первым шагом к реальному объяснению нынешней политической ситуации должно явиться радикальное переориентирование политической рефлексии со знания о будущем на основе знания о настоящем на знание о настоящем с точки зрения возможных будущих изменений в политической рефлексии» [37,с.24]. Рассуждая о центральных политических конфликтах современности, они предлагают убедительную теоретизацию: «это не конфликты политических концепций или точек зрения (и не конфликты экономических интересов), а конфликты противоположных интенциональностей политической рефлексии. Эти интенциональности не сводимы ни к нефти, ни к атомной энергии, ни к Корану, ни к цвету кожи или разрезу глаз. В полях напряжения, образовавшихся между конфликтующими интенциональностями, любая рефлексия - экономическая, религиозная, этическая - становится политической и только ждет своего часа, когда напряжение разрешится «шизофреническим взрывом», «схизмогенезом», логическим выводом из которого будет аннуляция (точнее, самоуничтожение) обеих конфликтующих интенциональностей и неизбежная смена типа политической рефлексии у обеих конфликтующих сторон, а иногда и у третьей стороны» [37,с.24-25].
Действия элиты, следующей своим прагматичным правилам, таким образом, не только расходятся с декларируемыми «патриотическим» нормами, то есть «правилами системы», но и антогонистически сталкиваются с системными принципами суверенитета. невмешательства во внутренние дела.
Пользуясь емким языком В.Пелевина, наш «консенсус элит» обеспечивается «валовым национальным откатом».
Как остроумно заметил Збигнев Бжезинский: «не вижу ни одного случая, в котором Россия могла бы прибегнуть к своему ядерному потенциалу, пока пятьсот миллиардов долларов российской элиты хранится в американских банках. Вы уж определитесь, чья это элита, ваша или уже наша».
Подход Норта к изучению конфликтологического пространства можно дополнить концептуальным инструментарием анализа холодных и теплых обществ, предложенным в новаторской работе Сергея Цирелях [47,с.44-57]. Он исходит из того, что оппозиция Запад vs Восток характеризует в первую очередь тип институтов, а оппозиция "холодные общества" vs "теплые общества"-количество институтов и их устойчивость.
Многочисленные формы расколов и противостояний есть следствие чрезмерного разнообразия на низших уровнях иерархии, препятствующее разнообразию на верхних уровнях иерархии и формированию действенных институтов. Данные методологические представляется целесообразным дополнить возможностями обобщенной модели политического процесса в незападных обществах Люсиана Пая [31,с.66-85]получившей названия «знаменитого синдрома из семнадцати пунктов» [21,с.51] или «зеркала Пая», выделив то, что наиболее значимо для обсуждаемой темы.
Оценивая научную эвристичность этой исследовательской программы, Александр Салмин, признающийся значительным большинством научного сообщества самым ярким и масштабным политологом рубежа советского и постсоветского периодов, писал: «Значение модели Пая для развития сравнительной политологии (и не только для нее) и в самом деле велико - не столько потому, что конкретное незападное общество может быть адекватно описано с ее помощью, сколько в связи с невозможностью для любого компаративиста не отнестись как-то к этой модели, с которой он чаще всего встречается в чьем-то изложении. Отчасти это связано с вызывающей «несовременностью» самого способа концептуализации постулатов Люсиена Пая» [40,с.110].
При этом сразу оговорим, что ни классификация Циреля, ни критерии Пая, не могут претендовать на исчерпывающие характеристики и оценку в этой системе координат всего спектра конфликтологических параметров российских реалий - речь идет о доминирующих тенденциях, показанных в данных фундированных текстах с особым интеллектуальным качеством.
1.Незрелость и неустойчивость институтов могут сами стать устойчивой традицией. «Холодные общества» - это те общества, где люди договорились о правилах игры, построены разнообразные и устойчивые институты для тонких механизмов общественного устройства и разрешения сложных конфликтных ситуаций, взаимодействуют в первую очередь не люди, а общественные функции. В таких обществах основное разнообразие институтов сосредоточено на верхних уровнях их иерархии.
«Теплые общества» - это те, где отсутствует единая система коммуникации в обществе. Конфликты, центральные для одного уровня, практически отсутствуют в другом.
2.Люди не сумели договориться об общих правилах, и вынуждены компенсировать их отсутствие (иначе говоря, одновременное существование различных правил) личными взаимоотношениями (в том числе коррупционного характера) или временными драконовскими правилами и виртуальной мистической связью каждого с вождем. Политические лидеры нередко используют националистические лозунги и говорят о себе как о представителях всей нации, а не народа как суммы определенных интересов, их позиции по вопросам международных отношений определены более четко, чем по вопросам внутренней политики.
Политические дебаты сводятся к внутриобщинной полемике или к попыткам одной из групп оправдать свою позицию. Серьезно ограничена возможность альтернативной политической лояльности. Любое изменение политической идентификации требует смены социальных и личных связей; и наоборот, новые социальные связи обычно влекут за собой перемену политической идентификации.
3. В теплых обществах неустойчивость базовых институтов препятствует образованию институтов более высокого уровня. Естественно, что самым характерным типом правления оказывается авторитарное. Политическая борьба сконцентрирована на проблемах авторитета, влияния и даже конкретных политических деятелях, но не на альтернативных политических курсах. Реакция на попытку отстоять определенную точку зрения зависит от социального статуса «защитника», а не от содержания его взглядов. Главенствующим типом лидерства является харизматический. Непогрешимость, особенно в сфере политической практики, свойственная этому образу, дает оппозиции шанс развиваться, но лишь до тех пор, пока они не бросят вызов харизме лидера. Отсутствует свободный рынок, на котором политические идеи и теории могли бы соревноваться.
4.Культуры теплых обществ зачастую расколоты, на первый план выходят то одни, то другие дискурсы. Внутри элиты сосуществуют разные конфликтующие между собой мнения о природе своего общества, причем между преобладающими авторитарными институтами и культурными традициями преобладают не согласие, а разрывы и противоречия. Борьба за власть идет не между партиями, представляющими определенные интересы, и не между группами, пытающимися доказать превосходство своих административных методов; она принимает форму конфликта между различными образами жизни. Понимание оппозиционными партиями тщетности попыток прийти к власти заставляет их обращаться ко все более радикальным методам.
Процесс принятия политических решений слабо зависит от интенсивности и масштаба политических дискуссий. Политическая деятельность элиты является для народа чем-то вроде спектакля, а обсуждение вращается вокруг деятельности какого-либо чиновника и не предполагает каких-либо действий.
Любая предполагаемая замена государственного руководства воспринимается как имеющая революционный подтекст. Политические разногласия не ограничиваются локальной проблемой, а ассоциируются с фундаментальными вопросами дальнейшей судьбы общества. Противники власти клеймятся как враги прогресса, а в худшем случае - как враги государства.
5. Несмотря на авторитарную природу власти, за исключением периодов самых страшных репрессий, люди теплых обществ обладают немалой свободой, часто проявляющейся в сферах, не свойственных холодным культурам любого типа. Эмоциональный и экспрессивный аспекты политики зачастую преобладают над процессом разрешения проблем и определения государственной политики.
Проблемы личной преданности и идентификации считаются базой всей системы политических отношений, а связь, возникающая между лидером и его сторонниками, чаще всего глубоко эмоциональна. Определять степень своей лояльности тому или иному лидеру, исходя из его способности решать государственные проблемы, считается в высшей степени некорректным и расходящимся с нормами морали.
6. Свобода нарушать правила и законы, легкость получения прощения от общества за самые недостойные поступки, свобода лгать и не выполнять обещания, подвижность любых намеченных сроков. Даже коррупция, которая вносит хаос и беспорядок в функционирование холодных обществ, зачастую выступает источником некоего (незаконного) порядка, при котором выполнение своих служебных обязанностей из личной услуги превращается в оплаченную работу.
Политические акторы очень находчивы и изобретательны, и когда им необходимо придумать цели, подходящие под их средства, и когда они пытаются расширить свои возможности для достижения долгосрочных целей.
Лидеры довольно часто обращаются к чувствам и символам национального единства, так как реально существующие политические проблемы могут привести к расколу в обществе.
Например, свобода нарушать правила и законы, легкость получения прощения от общества за самые недостойные поступки, свобода лгать и не выполнять обещания, подвижность любых намеченных сроков. Более того, даже коррупция, которая вносит хаос и беспорядок в функционирование холодных обществ, зачастую выступает источником некоего (незаконного) порядка, при котором выполнение своих служебных обязанностей из личной услуги превращается в оплаченную работу [47;48].