Символ “музыка” у Стефана Георге реализуется при помощи частотного употребления слов, относящихся к этому символу; при создании полифонии, формирующейся в итоге появления в стихотворениях параллелизмов; посредством звукового выражения: в аллитерациях (“liebevoll”, “hell”, “litten lang und vielerlei”) и ономатопеях (“schrecklich”, “fernen grollen”).
В третьей главе ““Искусство для жизни” в полистилистичном мире позднего творчества Стефана Георге” анализируются поздние циклы поэта “Ковер жизни”, “Седьмое кольцо” и “Новое царство” с точки зрения стилевого синтетизма. Глава состоит из трех разделов. В первом разделе “Поэтика орнамента и послание “прекрасной жизни” в цикле С. Георге “Ковер жизни”“ выявляется своеобразие синтеза югендстиля, символизма и импрессионизма в названном цикле.
Цикл “Ковер жизни” маркирует новый этап творчества Георге. Немецкий лирик постепенно уходит от эстетики “искусства для искусства” и превращается в наставника, собирающего вокруг себя “культурную сотню”, о которой мечтал Ф. Ницше, пишет стихотворения в русле “искусства для жизни”. Поэтическое послание “прекрасной жизни” и фигура ангела в цикле отчетливо выражают изменившийся духовный климат стихов Мастера (так называли поэта его почитатели) и раскрывают причины создания уникального сообщества, повлиявшего на культурную и политическую жизнь Германии, -- “Круга Стефана Георге”.
Поэтический прием “орнамент” проявился как на структурном, так и на смысловом уровнях стихотворений “Ковра жизни”. Георге, лично принимавший участие в оформлении цикла, планомерно создавал зеркальную структуру повторяющихся компонентов, “ковров-образов”: каждая страница с двумя четырехстрофными стихотворениями в формальном плане была отражением остальных тридцати пяти страниц. Шрифт прекрасно отразил своеобразный орнаментальный поэтический мир: “Акцент на округлении и уподоблении букв производит впечатление полотна или ковра - буквы как бы нанизаны на одну магистральную нить”.
Мотив “ковра” присутствует на смысловом уровне и связывает поэзию Георге с “метафорической традицией, в рамках которой стихотворения предстают в образе ткани, текстуры”. Прежде всего необходимо вспомнить самобытный мир поэзии Востока. В немецкоязычной поэзии этот мотив представлен в творчестве И. В. Гёте (“Западно-восточный диван”), Ф. Шиллера (“Поклонение искусству”), а также в произведениях романтиков. Л. Пикулик говорит о несомненной литературной связи “ковровой” метафорики у Новалиса и Георге.
В орнаментальный мир “Ковра жизни” органично вплетается символистская модель “ангел - лирический герой”, в которой отчетливо проявляется переходный характер цикла. Эта модель выражает сокровенное желание творца познавать, изменять и структурировать мироздание. Ангел у Георге - символ духовного преображения.
Модель “ангел - лирический герой” находится в рамках символистской парадигмы. Форма познания вещей, которую лирический герой принимает в дар от ангела, передается не через интеллектуальное усилие, а посредством мимолетного суггестивного воздействия: “wort in die seele bricht und zuckt” (“слово в душу врывается и трепещет”). Мистический символизм цикла “Ковер жизни” отличается от меланхолического символизма ранней георгеанской лирики. Поэт уже не стремится выражать свои душевные переживания посредством изобретательной музыкальной инструментовки. Стиль Георге становится более строгим, а художественный мир начинает выстраиваться вокруг идеи преображения мира. Декадентские настроения проявляются только в мрачном импрессионизме третьего микроцикла “Ковра жизни” - “Песни сна и смерти”.
Во втором разделе “Переход от мифа Вечной Женственности к мифу Вечной Юности в цикле Георге “Седьмое кольцо”“ анализируется цикл “Седьмое кольцо” с точки зрения интроспективно-субъективистских художественных стилей и устанавливается своеобразие символистского мифа Вечной Юности. Седьмая книга Георге “Седьмое кольцо” состоит из семи микроциклов, которые образуют между собой смысловые пары: первый и седьмой, второй и шестой, третий и пятый микроциклы. Смысловое ядро первой части “Современные стихотворения” и последней части “Таблицы” - противопоставление реального и идеального. Поэтическая реальность этих микроциклов отличается от символистского мира ранней лирики Георге, где действительность полностью вытеснена и сублимирована. В первой части “Седьмого кольца” на заднем фоне угадываются контуры угнетающей поэта современности, когда “в холодное время священный огонь угасал” (“im kalter zeit das heilige feuer losch”). Георге пишет о необходимости освещать светом поэзии сумрак эпохи.
Во втором микроцикле - “Образы” - поэт метафорически противопоставляет силы, творящие георгеанский миф, их демонической трансформации. В шестом микроцикле - “Песни” - Георге обращается к архаичному миру песни, утверждает ее вневременную природу и перебрасывает мост к своей ранней лирике.
Микроциклы “Приливы и отливы” и “Грезящая темнота” наиболее тесно коррелируют со смысловым ядром центральной части “Максимин”. Поэтический мир “Приливов и отливов”, где доминирует импрессионизм, полон неизбывной меланхолии. Эта черта также роднит исследуемые стихотворения с миром ранней лирики Георге, но важное отличие заключается в том, что сейчас поэт не только констатирует свое депрессивное состояние, но и говорит об иллюзорном характере подобного мироощущения. Георге не отрицает своей ранней поэзии, а утверждает новые приоритеты творчества, в котором нет места ранним темам и мотивам. В шестом микроцикле - “Грезящая темнота” (“Traumdunkel”) - отчетливо проявляются черты экспрессионизма. Наиболее показательно стихотворение “Ландшафт 1” (“Landschaft 1”), которое во многом напоминает поэтический мир Георга Тракля.
Название центрального микроцикла - “Максимин” (“Maximin”) (макс+мин) - указывает на синтез Божественного и Человеческого, альфы и омеги, мироздания и души человека. Созданию цикла “Седьмое кольцо” предшествовала встреча Стефана Георге с Максимилианом Кронбергером, которой впоследствии выпала роль одного из главных событий в жизни немецкого символиста и которая породила один из основных символов его поэзии. Смерть Максимилиана в 1904 году от менингита позволила лирику абстрагироваться от земного образа своего “послушника” и гипостазировать культ Мастера и учеников как в своей поэзии, так и в деятельности круга поэта.
В микроцикле поэт продвигается по ступеням одухотворения реального образа, который постепенно утрачивает свою телесность. Вначале лирический герой довольствуется лицезрением прекрасной действительности, которая обезображивается без Максимина: “Kein vogel singt... nur frostiger winde lachen / Und dann der schall der дxte” (“Птицы не поют… только хохот ледяных ветров / И скрежет топоров”). Далее он отмечает отчетливый переход из области конкретного в сферу абстрактного: “Zerspaltne feuer all verschmolzen / Im streben nach vergцttlichung” (“Пожирающий огонь все плавит / в порыве к обожествлению”), “als schon dein fuss nach den sternen sich setzte” (“твоя стопа словно по звездам парит”).
В микроцикле “Максимин” происходит существенная трансформация символизма, которая может быть описана (в терминологии В. И. Иванова) как переход от субъективного идеалистического к мистическому “реалистическому” символизму. Если в ранней лирике Георге уделял большое внимание идее бодлеровских соответствий, субъективным ассоциациям, изящной музыкальной инструментовке стихотворений и меланхолическим переживаниям, то в цикле “Седьмое кольцо” поэт в своем ритуальном творчестве устремляется к мистическому сверхобъективизму и выстраивает художественный микрокосм по законам Прекрасного, воплощенного в образе божественного ребенка Максимина.
В третьем разделе “Традиция и новаторство в цикле Стефана Георге “Новое Царство”“ анализируются рецепция творчества И. В. Гёте и Ф. Гёльдерлина в поэзии Георге и особенности стилевого синтеза в цикле “Новое царство”. В последнем цикле “Новое царство” Георге обращается к творчеству великих предшественников - И. В. Гёте и Ф. Гёльдерлина. В их поэзии он находит вечные темы, волновавшие немецкого символиста на протяжении всей его жизни. Поэтому Георге посвящает Гёте и Гёльдерлину философские гимны, в которых он не только отдает дань своим великим учителям, но и переосмысливает сложную парадигму собственного творчества.
В гимне “Последняя ночь Гёте в Италии” (“Goethes letzte Nacht in Italien”) на авансцену выходит гений, который воплощает собой синтез безграничной жажды знания, “фаустианской чрезмерности” (“die Verklдrung ewiger raume” - “Преображение вечных пространств”, “hinьber zur sonne” - “к солнцу”) с осязаемым пластическим миром (“leuchtender marmor” - “светящийся мрамор”, “wandeln im licht” - “изменения в свете”). Поэтическая картина создается при помощи импрессионистской концентрации на цвете, передающем элегическое настроение лирического героя (“stetige blau der nacht” - “непрерывная синева ночи”, “silberne weisse” - “серебристая белизна”) и душевных состояниях перехода и покоя (“in ruhigen flimmern” - “в спокойных мерцаниях”, “das schlummernde land” - “дремлющая земля”).
Гимны, посвященные Гёльдерлину, говорят о высокой просветительской миссии настоящего творца, ведущего человечество “к свободе через красоту”. В стихотворении “Гиперион” (“Hyperion”) Георге обыгрывает важнейшие лейтмотивы творчества Гёльдерлина. В первую очередь следует отметить мотив “празднования”, понимаемый в библейском мессианском смысле: “unter freundlichen spielen” (“в радостных играх”). Рецепция наследия великого классика и очерченная сверхзадача наложили отпечаток на стиль Георге. Немецкий символист впервые использует антисинтаксический верлибр, позволяющий ему передать всю сложность и динамичность рождения мысли. Стиль Георге изменяется, покидает границы привычной “камерности”, столь характерной для ранних циклов поэта.
Стихотворение “Война” (“Der Krieg”) - эмоциональный отклик поэта на трагические события Первой мировой войны. Строгость Георге в отношении формы нивелируется: стихотворение написано верлибром, причем со строками подчеркнуто разной длины. На первый план выходит непосредственность восприятия, выраженная через многочисленные ономатопеи, имитирующие звуки войны - непрерывного грохота, скрежета и страха: “schrei” (“крик”), “krieg” (“война”), “tiefres grausam” (“свирепость из глубин”). В анализируемом стихотворении поэт использует яркие приемы экспрессионизма. Уже в начальной строфе чувствуется надвигающийся апокалипсис: “Bei jдhem brand” (“Внезапным пожаром”), “wenn die erde bebt” (“когда земля дрожит”), “wust und tand” (“беспорядок и суета”). Поэт глубоко чувствует бессмысленность всего происходящего и изрекает свое пророчество: “Kein triumf wird sein. / Nur viele untergдnge ohne wьrde” (“Ни одного триумфа. / Лишь много недостойных поражений”).
Цикл “Новое Царство” завершается микроциклом “Песня”, в котором символическое пространство дополняется поиском взаимоотношений между Словом и Вещью, а также иносказательным комментарием жизненного пути. Лирический герой стремится к свету и вечной красоте, спрятанным у истоков, в мире первоначального, где поэт произносит единственное слово, заключающее в себе значение “установления бытия” (М. Хайдеггер). Об этом Георге говорит в своем программном стихотворении “Слово” (“Das wort”). Стихотворение “Песня” - баллада, метапоэтическое произведение, которое повествует о продолжении архаичной формы поэзии. Эта песня звучит даже после смерти творца. Наверное, главный смысл и заключается в ее непрерывности. Под маской лирического героя мы легко можем опознать самого Георге.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Основные научные результаты диссертации
1. Общеевропейский дух синтетизма, выраженного в сложном переплетении импрессионизма, символизма, неоромантизма, эстетизма и югендстиля, был ключевым моментом в немецкой и австрийской литературах декаданса с его апокалиптическими настроениями и модерна, рассматриваемого как эпоха и стиль. На фоне культурного релятивизма и нечетких граней между различными культурными феноменами происходило формирование эстетических взглядов Георге. Теоретические позиции немецкого поэта эволюционировали от идеи “чистого искусства”, в котором декларировалась абсолютная автономность творческого начала, до концепции “искусства для жизни”, основанной на стремлении возвысить реальную действительность до поэтической утопии. Мысли об огромном организующем и воспитательном потенциале творчества воплотились в создании “Круга Стефана Георге” и символистского мифа поздней лирики Георге. [5]
2. В первых поэтических циклах Георге - “Гимны”, “Паломничества” и “Альгабал” - отражен общеевропейский дух стилевого синтетизма. В “Гимнах” явно доминирует югендстиль: двухмерный ландшафт, постоянная стилизация, умиротворенность, стремление к обновлению. Другие художественные стили не складываются здесь в целостные системы. В “Паломничествах” и “Альгабале” ярко выраженное личностное начало усиливает позиции неоромантизма и эстетизма. Первый проявляется в абсолютизации формальной составляющей и новом типе героя, убегающего от реальности в причудливые миры искусства, второй - в акцентировании исключительного и экзотического. При помощи символизации цвета и особого строения поэтического текста в цикле “Альгабал” Георге вводит в свой художественный мир элементы импрессионизма. Символизм в цикле тесно связан с неоромантизмом и эстетизмом и не становится самостоятельной художественной системой. [2; 5; 7]