В 1989 г. в большой серии «Библиотеки поэта» вышло подготовленное Н. А. Богомоловым и Д. Б. Волчеком первое после 1922 г. отечественное издание стихотворного наследия Ходасевича, состав впоследствии пополнялось (по периодике и архивным материалам) в сравнении с первым томом ардисовского издания. Кулешова О. В. Духовный мир ушедшей России в произведениях писателей-эмигрантов // Вестник культурологии. - 2018. - №4 (87). - С. 29-41. После этих двух фундаментальных собраний оригинального стихотворного творчества Ходасевича, оно может считаться в основном изданным. Совсем иначе обстоит дело с обширным прозаическим наследием Ходасевича -- оно не собрано, не издано, не изучено. Ходасевич писал в разных видах прозы: это мемуарная проза, это своеобразная литературоведческая проза поэта, это опыты биографического повествования на историко-литературной основе, это повседневная литературная критика, какую он вел всю жизнь, наконец, сравнительно редкие обращения к художественной в привычном смысле слова, повествовательной прозе. Из этого большого объема, написанного им в прозе, сам автор озаботился собрать в книги лишь часть своих историко-литературных работ. Девять мемуарных очерков в конце жизни объединил Ходасевич предпочел записать в книгу «Некрополь». Карнаухова А. А. Пути и механизмы символического развития слова в языке (на примере цветообозначений в испанской и русской поэзии ХХ В.) // Филология: научные исследования. - 2020. - №1. - С. 31-38.
Более или менее полное собрание сочинений Ходасевича -- дело будущего. Тем не менее составители предлагаемого четырехтомного издания позволяют себе считать его малым собранием сочинений. В издании представлены разнообразные виды литературного творчества, в которых работал Ходасевич, и воспроизводятся все книги, как поэтические, так и в прозе, которые он издал при жизни (за исключением «Поэтического хозяйства Пушкина», но от нее он вскоре после ее издания печатно отказался.
Стоит сказать, что даже вышеизложенные книги не дают полной картины о том, каким было творчество самого В. Ф. Ходасевича. Значительная часть его наследия так и не вошла ни в один сборник, однако проза его достаточно самобытна и интересна. Практически 40 лет работы в данной сфере послужили тем, что собранные данные могут использоваться для того, чтобы предоставить некое описание того, как автор смотрит на конкретные моменты в своих произведениях. Так, например, лучше воспринимается символика «вещи», которая также будет разобрана в следующей главе исследования.
Глава 3. Символика вещи в стихотворениях белых ямбов в «Собрании сочинений» В.Ф. Ходасевича
3.1 Анализ белых стихов Ходасевича и проявления символики «вещи»
Белые пятистопные ямбы в русской поэзии -- это традиция. Это, конечно, пушкинская традиция («Вновь я посетил...»), но это для Ходасевича и более близкая блоковская традиция («Вольные мысли»). Само по себе обращение к белым ямбам есть поэтому обращение к традиции, выкликание теней и принятие на себя ответственной и принятие на себя ответственной интонации. Интонации, задающей мудрое постижение мира.
Не ямбом ли четырехстопным.
Заветным ямбом, допотопным?
О чем, как не о нем самом --
О благодатном ямбе том?
Темы белых стихов «Путем зерна» -- от мистического внутреннего опыта поэта («Эпизод») до городских картин назавтра после московских революционных боев («2-го ноября»). Суть стиха не только предаёт всю легкость задумки, но и использует белые ямбы, как основное средство описания «вещи». В стихотворении «Дом» тема времени и истории как человеческого измерения бытия порождает такие строки, в которых поэт является со способностью пушкинского Пророка -- способностью универсального созерцания во всех сферах и ярусах бытия -- не только физических, но и мистических (саламандра) Ходасевич В.Ф. Собрание сочинений: в 4 т. / В.Ф. Ходасевич - М.: Согласие, 1996 - Т.4: Некрополь. Воспоминания. Письма: [сост. и коммент. И.П. Андреевой, С.Г. Бочарова, Н.А. Богомолова]. - 1997. - 741 с.:
Как птица в воздухе, как рыба в океане,
Как скользкий червь в сырых пластах земли,
Как саламандра в пламени -- так человек
Во времени.
По Тынянову, отсутствующие стихи или строфы могут быть заполнены любым содержанием, так как они не играют роли в общем плане произведения. Ходасевич применяет этот прием, чтобы без слов -- хронологически -- отметить богатейшее развитие русского четырехстопного ямба со времен Пушкина до нашего времени.
Белые стихи «Пути зерна» не только открывают перед автором совершенно иной мир, но и показывают, насколько этот мир самостоятелен. Однако и здесь важно выделить то, как вещь неразрывна с авторским началом. «Зрачки души», которые могут также относиться к символике вещи, говорят о новом мире, который открывается автору. Как нечто духовное и личное, они позволяют увидеть в других то, что неподвластно иным или же скрыть собственные чувства от чужих глаз. Понимание жизни людей позволяет выделить главную особенность: их очертания естественны и четки, а потому картина жизни выглядит незамысловатой и открытой.
Говоря о белом ямбе, стоит также упомянуть, что в оде ямб характеризуется, как нечто несоизмеримое и величественное. То, о чем тяжело говорить в контексте чего-то обыденного. Это означает такой же символизм в контексте «вещи», которой представляется ямб, но в то же время ему придаются черты обычных природных явлений. Хьюз Р. Ходасевич: ода русскому четырехстопному ямбу // Блоковский сборник XIII. Русская культура ХХ в.: метрополия и диаспора. Тарту, 1996. С.170-184. Сравнения с простым или же огромным кажутся особо интересными, ведь ямб и тот же «Водопад», о котором говорится ниже, на деле ничем не схожи, но Ходасевич находит и здесь уместное сопоставление:
С тех пор, в разнообразьи строгом.
Как оный славный Водопад,
По четырем его порогам
Стихи российские кипят.
В наброске «Я знаю: рук не покладает...», представляющем собой черновой рифмованный вариант к белым стихам «2-го ноября», Ходасевич В.Ф. Собрание сочинений: в 4 т. / В.Ф. Ходасевич - М.: Согласие, 1996 - Т.4: Некрополь. Воспоминания. Письма: [сост. и коммент. И.П. Андреевой, С.Г. Бочарова, Н.А. Богомолова]. - 1997. - 19 с. те же дети с голубями и те же грозные московские дни явлены в тютчевском мифологическом преображении, очень естественном в новой поэтике Ходасевича:
Мальчишки шапками махают,
Алеют лица, как морковь...
Так божества не замечают
За них пролившуюся кровь.
Обретается вновь «превыспреннее слово» -- но вместе со словом предметным, простым и прямым; вместе с реальными соразмерными очертаниями вещей -- их космическое и мифологическое преображение. «Вещи» здесь обретают для каждого свой смысл (что шапки, что кровь - все это происходит в долю секунды). Автор может показать как физическую, так и нефизическую сущность вещей, а для читателя они преображаются в те самые привычные предметы. Однако здесь показана скорее противоположная сущность вещей: пока в одной строке сообщается о мальчишках, которые на радостях и по-детски махают своими шапками, уже в четвертой строке сообщают о тех, кто пролил кровь за жизнь нынешнего поколения. Так вещи обретают характер.
Белые ямбы «Путем зерна» не просто повествовательны -- они эпичны. Это, можно сказать, на пути Ходасевича эпический эпизод, который не повторится. Значительность формы в этих стихах задается традицией -- но оттого ощущаются в своей значительности и сдвиги традиции, например метрические сбои в пятистопном ямбе, в котором время от времени возникают метрически не урегулированные строки, представляющие собой вторжение в правильный ямб начал свободного стиха:
Все цепенело в рыжем свете утра.
За окнами кричали дети. Громыхали
Салазки по горе, но эти звуки
Неслись ко мне как будто бы сквозь толщу
Глубоких вод...
«Вещами» здесь наполнено практически все. Автора окружает полный мир, где есть живые люди, природа, красота мира. Однако все это не сравнится с тем, что есть самое значимое для самого автора. Здесь вещи все равно определяются физическими предметами, а внимание «приковано» к бегущим детям. Так и сам Ходасевич заключает, что ведь не может быть такого, «будто вещь, какая бы она ни была, может быть дороже человека!» Ходасевич В.Ф. Собрание сочинений: в 4 т. / В.Ф. Ходасевич - М.: Согласие, 1996 - Т.4: Некрополь. Воспоминания. Письма: [сост. и коммент. И.П. Андреевой, С.Г. Бочарова, Н.А. Богомолова]. - 1997. - 477 с.
После выхода «Путем зерна» у Ходасевича, активно участвовавшего в те годы в раннесоветской культурной жизни, в первую очередь в горьковском издательстве «Всемирная литература», начинается очень недолгий, буквально семи-восьмилетний период, когда он -- сразу, без какого-то перехода -- становится крупнейшим русским поэтом, самой значимой фигурой современности во всем, имеющем отношение к стихам. Сборник «Тяжелая лира», вышедший в 1922 году и подведший черту под пребыванием Ходасевича в России, начинается как продолжение «Путем зерна» -- белыми ямбами «Музыки», но уже второе стихотворение, посвященное памяти ближайшего друга -- это новый Ходасевич:
Леди долго руки мыла.
Леди крепко руки терла.
Эта леди не забыла
Окровавленного горла.
Леди, леди! Вы как птица
Бьетесь на бессонном ложе.
Триста лет уж вам не спится --
Мне лет шесть не спится тоже.
Сборник продолжается незабываемым стихотворением о няне «Не матерью, но тульскою крестьянкой», а через несколько стихотворений мы встречаем такие шедевры, как «Искушение», «Люблю людей, люблю природу», «Жизель», «Пробочка». «Безблагодатный» Ходасевич совершает чудо:
Не верю в красоту земную
И здешней правды не хочу,
И ту, которую целую,
Простому счастью не учу.
По нежной плоти человечьей
Мой нож проводит алый жгут:
Пусть мной целованные плечи
Опять крылами прорастут!
3.2 Значение вещи в «Собрании сочинений», прослеживаемое на всем творческом пути Ходасевича
Тема поэтического творчества занимает в наследии В.Ф. Ходасевича одно из центральных мест по причинам вполне метафизического характера. Этот писатель, в целом не склонный к преувеличениям и экзальтации (за исключением ранних лет), трепетно и настойчиво утверждал мысль об особой миссии, возлагаемой на художника. Королева Е. В. Метафора как средство реализации лингво-культурологического кода (на материале поэзии В. Ф. Ходасевича) / Е. В. Королева. -- Текст: непосредственный // Молодой ученый. -- 2016. -- № 18 (122). -- 501 с. Законченное воплощение эта идея находит еще в стихотворении «Моисей», не опубликованном при жизни Ходасевича, и в автографе, датированном 1909- 1915 годами, то есть временем, когда создавалась его вторая книга стихов «Счастливый домик». Библейский пророк вызывает восхищение именно своей «дерзостью», он помогает людям необычным способом, свидетельствующим о превосходстве над стандартным средним человеком:
Спасая свой народ от смерти неминучей,
В скалу жезлом ударил Моисей -
И жаждущий склонился иудей
К струе студеной и певучей.
Велик пророк! Властительной руки
Он не простер над далью синеватой,
Да не потек послушный соглядатай
Исследовать горячие пески.
Он не молил небес о туче грозовой,
И родников он не искал в пустыне,
Но силой дерзости, сей властью роковой,
Иссек струю из каменной твердыни...
Собранные стихи также помогают описать и то, как сам Ходасевич описывает мир вокруг себя, каким деталям он предоставляет больше внимание и т.д. Стихи его наполнены хоть и простым слогом, но белые ямбы во многом помогают охарактеризовать то, в чем есть символика вещи Ходасевича. Например, в стихотворении выше человек превозносится над простыми вещами. По сути своей вещами здесь является все кроме самого пророка. Это наталкивает на мысль о том, что «вещи», даже будучи совершенными, не смогут тягаться даже с человеком. Сильная и массивная скала здесь такая же «вещь», как и пески или родники. Однако именное великий пророк и «властью роковой» смог рассечь камень. Так возвышается человек и «ослабевают» вещи, которые могли носить абсолютно противоположный характер у большинства иных писателей.
Иной пример показывают нам «2-го ноября». В одно время грустный, но также и особенно сильный по ощущению стих не просто описывает послевоенные события, но и то, как народ переживал данное событие. Ходасевич не просто ведет повествование, но и помогает отследить всю скорбь происшествия. Несмотря на то, что людей окружают полуразрушенные серые здания, а их родственники уже давно как погибли, они продолжают жить дальше. Вещами здесь наполнена практически каждая строчка, от чего текст становится более понятным, однако Ходасевич особенно точно относится к деталям. И если вещи здесь заменяют практически фон, то в строчках ниже им отведено другое место:
Иные узелки несли под мышкой
С убогой снедью: так в былые годы
На кладбище москвич благочестивый
Ходил на Пасхе - красное яичко
Съесть на могиле брата или кума...
То самое «красное яичко» не просто деталь, а скорее указатель того, как могут быть предметы объединены с людьми. То самое яичко с Пасхи приближает героя с событиями прошедших дней и позволяют ему сблизиться с покойными братом и кумой. Такой символизм может сообщить читателю, что иной предмет не сможет заменить человека, но в силах напомнить о нем.
Иной пример в стихотворении «Эпизод» также хранит в себе некую унылость и скорбь, однако под конец обретает уже другие, не такие серые, краски мира. Для сравнения стоит взять начальные и конечные строки.