1.2 Взаимодействие вещи и человека
Как известно, наибольший интерес к вещам свойственен тогда, когда с ними взаимодействует человек. История человечества описывает разные моменты, которые повлекли за собой разные исходы того, как или чем представала перед ними «вещь». Во главе этого феномена стояло прежде всего само общество - отношения людей в группах создавали и общие мнения, будто то обычная картина или же глиняный горшок. В связи с этим можно выделить такие типы этих отношений, как гедонистические, аскетические, рациональные, нерациональные, иррациональные.
Данные связи интересовали всех мыслителей. В наше время существует несколько исследований, которые посвящены подобным высказываниям самих мыслителей. К примеру, говоря о Протагоре, вспоминается его велика мысль о том, что человек - мера всех вещей. Данная фраза нашла своё место в социокультурной сфере. Значение казалось размытым, но со временем раскрылась все четче. Человек представал в обществе, как особо важный индивид, который мог не только покорить все вещи, но и создать их, а значит роль его велика. Взаимодействие с вещами - отдельная часть в жизни любой личности.
В свое время Гегель также стал одним из тех, кто был готов изучить «опредмечивание» и «распредмечивание» вещей. Однако делалось это иным способом. Научная значимость помогла не только определить связь человеческого духа и материального мира, но и то, как они влияют друг на друга. Появляется ли моральное или аморальное - это также зависело от совокупности мыслей и деяний индивидов вкупе с «вещами».
К. Маркс также позволил себе предполагать, что объективные противоречия позволяют сделать совершенно другой вывод: вещи могут также «владеть» человеком, как и человек вещью. Отсюда берется вещной фетишизм. Таким образом, на протяжении всей истории могла уже прослеживаться связь вещей и человека не только в обществе, но и духовном смысле, что значило его прямую значимость от материального мира. Чупров А. С. Человек как вещь среди вещей // Социум и власть - №3 (65). - 2017. - С. 118-123.
Современный человек - это единство эмпирического и трансцедентального. Это значит, что только в человеке и через него происходит познание каких-либо внешних изменений или простых вещей, и вместе с тем только в нем это познание обосновывается, поскольку именно в нем природное пространство живого тела связывается с историческим временем культуры.
Другая особенность человека заключена в том, что он не является ни инертным объектом, «вещью среди вещей», ни способным к безграничному познанию cogito. Тем самым он оказывается одновременно и местом заблуждения (с точки зрения классического рационализма сама возможность заблуждения всегда оставалась проблемой), и источником напряженного призыва к познанию и самосознанию, которое только и делает человека человеком. Челноков С. В. Человек и вещь: от молчания к слову // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. - № 3. - 2019. - С. 75-82. Теперь проблемой становится уже не познание природы, внешнего мира, но познание человеком самого себя: своего живого тела, обыденного труда и привычного языка, которые до сих пор были для него естественными, оставаясь при этом непонятными. Человек стремится, но никогда не может полностью понять механизмы языка, осознать себя как живой организм, осуществляющий свои биологические функции независимо от своего сознания и воли, уразуметь себя как источник труда, который одновременно и «меньше» (поскольку воплощает лишь незначительную часть его возможностей), и «больше» человека (поскольку последствия любого его практического действия в мире безграничны и не могут быть все предугаданы наперед).
В специальной научной литературе выделяются два уровня исследования проблемы взаимосвязи человека и вещи: эмпирический и теоретический. Селиверстова А. А. Вещь как объект культуры: взаимосвязь понятий «Вещь» и «Телесность» в философии культуры // Манускрипт. - № 6-1 (80). - 2017. - С. 148-149. Эмпирическая констатация бытия вещи на уровне явления правомерна для начального этапа исследования, но явно недостаточна. Рассмотрение природы человека как взаимодействия не двух, а трех составляющих не противоречит диалектико-материалистической методологии.
В книге Мишеля Фуко вещи больше соотносятся к словам. Основной упорядочивающий принцип внутри каждой эпистемы -- это соотношение «слов» и «вещей». Сами вещи могут относиться как к экономике, так и к истории. Они связываются с друг другом, становятся более упорядоченными и вносят иной смысл в ситуацию. Нельзя не отметить, что исключительность подобного термина послужила тем, что оно может применяться как с физическими предметами, так и сознанием или духовностью, чем-то более «невесомым» в некотором смысле. «Вещь» в самом своем проявлении соединяет и человека, и окружающих его организмы. «Вещь» в литературе становится не просто словом, а смысловом рычагом, который позволяет понять текст, мысли автора, его речь. Среди всех изменений, которым подверглось знание вещей и их порядка, среди всех эпизодов этой глубинной истории Тождественного лишь один, который начался полтора века назад и скоро закончится, позволил явиться образу человека.
Может показаться, что схема взаимосвязи категорий в диалектической традиции должна содержать только парные категории, действующие в противоречивом единстве друг с другом. Мы можем понять сущность человека просто как единство материального и духовного, а материальное можно трактовать как сочетание биологического и социального. Тогда сущность человека состоит в единстве биологического, социального и духовного. Фуко М. Слова и вещи: Археология гуманит. наук : Пер. с фр. / Мишель Фуко; [Вступ. ст. Н. С. Автономовой, с. 7-27]. - СПб. : А-cad : АОЗТ "Талисман", 1994. - 405 с.
То, что стало известно, как дискуссия о личности и ситуации, вращалось вокруг нескольких вопросов, которые предположительно были недостатками личности и черт как концепций научного исследования. Во-первых, постоянство поведения от момента к моменту было сочтено слишком низким, чтобы оправдать концепцию стабильной черты. Таким образом, рассуждали, что ситуации определяют поведение. Во-вторых, казалось, что черты характера не слишком хорошо предсказывают поведение. Таким образом, понятие «личность» было объявлено пустым и бесполезным. Чтобы защитить концепции личности и черт, несколько направлений исследований показали, что люди во многих отношениях удивительно последовательны, а их черты существуют, значимы и могут считаться важными для жизни людей.
Таким образом, несмотря на общее многообразие «вещи», для нас особо значимым становится его понимание в литературе. Философские и политологические выражения показывают, какие изменения пережило само понятие «вещи». Далее будет показан взгляд интересующего нас автора, но уже сейчас можно сказать, что в приведенной выше информации описаны те вариации, которые поэт мог показать читателю, желая передать точность всех вещей. Функции «вещи» меняются также, как и ее характеристика в той или иной сфере, однако стоит сказать, что «вещь» также весома и имеет свою роль как в литературном произведении, так и в реальной жизни. Она связывает человека со всем миром, движет прогрессом и позволяет увидеть нечто новое, будь оно живым или неживым. Как будет рассмотрено в последующих главах, именно реальное восприятие «вещи» помогает автору более точно передать мысли, а его взгляд на эти «вещи», бесстрашно точный и болезненно сентиментальный, позволяет ему говорить о самых тонких материях, оставаясь ироничным и сдержанным.
Глава 2. Творческий путь В. Ф. Ходасевича и роль его поэтических собраний
2.1 Начало работы Ходасевича над первыми произведениями
Владислав Ходасевич провел последнюю треть своей жизни в эмиграции. Покинув Советскую Россию в 1922 году, он надеялся на быстрое возвращение, но к весне 1925 года, когда поэт был вынужден навсегда поселиться в Париже, стало ясно, что возвращение в Россию была невозможна. С этого момента Ходасевич мучительно переживал необходимость остаться в эмиграции и глубоко и почти постоянно разочаровывался в своей жизни. Психологическое состояние Ходасевича между 1925 и 1939 годами можно охарактеризовать как длительный кризис идентичности (кризис идентичности). Этот кризис не помешал ему оставаться профессиональным писателем (он публиковал мемуарные очерки, критические статьи и обзоры в эмигрантской прессе) или играть важную роль поэта и авторитетного критика в «литературной сфере». Бычков В. Отзвуки символизма в эстетике Владислава Ходасевича // Вопросы философии. - 2020. - № 1. - С. 85-96. Стратегии литературного поведения Ходасевича в эмиграции лучше всего можно описать с социологической точки зрения, но в данной статье основное внимание уделяется психологическому аспекту творчества поэта в эмиграции.
Тот факт, что Ходасевич занимал особую нишу в литературе эмиграции и «Внешне» найденные условия для самореализации (то есть он остался писателем и не стал, например, таксистом) не отменяет психологического измерения, в котором Ходасевич воспринимал свою жизнь как череду неудач; таким образом, его литературное творчество представляло для него попытку изменить самооценку (самовосприятие). Предположительно, тень его кризиса идентичности падает на все его эмигрантские работы. В случае Ходасевича специфика кризиса идентичности заключалась в следующем: жизнь в эмиграции была для него травмирующим процессом, и подверженность такой травме день за днем ??мешала ему обрести новое и позитивное представление о себе.
Использование термина «травма» означает, что теория травмы должна быть принята во внимание. После важной, хотя и противоречивой работы Зигмунда Фрейда «За гранью принципа удовольствия» (1920) теория травм стала полноценным научным направлением к концу двадцатого века, которая позволила анализировать текст как продукт психологической травмы. Обычно мы обнаруживаем, что в центре внимания ученых находятся явно травмирующие исторические явления, такие как Холокост или ГУЛАГ. Хотя эмиграция априори не кажется травмирующим явлением, ее тоже можно рассматривать в этом контексте.
В одном из первых исследований эмиграции в контексте психоанализа Леон и Ребека Гринберг определили фундаментальные аспекты психологического состояния эмигранта: резкое изменение культурной, социальной и языковой среды и постоянный стресс, связанный с новым жизненные обстоятельства могут привести к кризису идентичности и - нередко - к разочарованию. Некоторые эмигранты не могут справиться с вышеупомянутыми обстоятельствами и выработать психологически здоровую самооценку. Эмиграция для них оказывается травмой (кумулятивная травма, травма напряжения), которая растягивается во времени и распространяется на протяжении всей их повседневной жизни. По мнению Гринбергов, травматичность эмиграции в таких случаях часто связана с тем, что эмиграция выявляет ранее пережитые психологические травмы.
Теория, предложенная Гринбергами, предлагает достаточно материала для рабочего определения эмиграционной травмы. В случае с Ходасевичем это было непрерывное состояние, в котором поэт был не в состоянии справиться с новыми стрессовыми обстоятельствами и обрести здоровую самооценку. Психологически тяжелый контекст эмиграции вынудил Ходасевича воспринимать себя инвалидом, что свидетельствует о глубоком переживании собственной неполноценности и формировании дефектной идентичности. Предположение Гринбергов о том, что, возможно, имела место более ранняя психологическая травма, возможно, справедливо для Ходасевича, хотя у нас нет возможности его обнаружить. Гораздо важнее то, что сам поэт считал эмиграцию причиной своего особого психологического состояния. Соответственно, сначала проявляются попытки поэта обрести новое представление о себе, обращается к травме эмиграции, и только затем анализируется то, как эта травма отражается в его текстах. Закрыжевская Е. А. Биографические черты Владислава Ходасевича в хронике «Гулливера» // Литературный факт. - 2020. - №1 (15). - С. 342-351.
Творческий путь Ходасевича можно представить состоящим из трех десятилетий, причем основанием периодизации служит единственное прижизненное «Собрание стихов», вышедшее в Париже в 1927 году. Это собрание объединило три зрелые поэтические книги, в которые вошли стихотворения, написанные начиная с 1916 года. Начал же печатать стихи Ходасевич в 1905 году и выпустил две свои первые книги в 1908 и 1914, но впоследствии их не включил в завершающее собрание по соображениям, несомненно для него принципиальным. Это первое десятилетие стихотворческой работы Ходасевича -- несколько затянувшееся становление, путь поэта к «самому себе». Последнее десятилетие Ходасевича, которое началось с конца 20-х годов, ознаменовало достаточно ярким событием в его жизни, ведь «он омертвелою душой в беззвучный ужас погрузился и лиру растоптал пятой». Ходасевич В.Ф. Собрание сочинений: в 4 т. / В.Ф. Ходасевич - М.: Согласие, 1996 - Т.4: Некрополь. Воспоминания. Письма: [сост. и коммент. И.П. Андреевой, С.Г. Бочарова, Н.А. Богомолова]. - 1997. - 741 с.
Деятельность его в эти годы -- проза статейная, литературно-критическая и мемуарная (она впервые собрана в таком объеме в настоящем четырехтомнике, но большая часть ее остается еще на страницах парижского «Возрождения» и других зарубежных русских изданий, ожидая будущего многотомного собрания на родине автора); итогом десятилетия и памятником автору стала мемуарная книга «Некрополь», появившаяся в свет накануне его смерти. Как известно, главным источником информации о жизни В.Ф. Ходасевича служат его воспоминания, которые он публиковал в виде отдельных очерков на страницах эмигрантских изданий.
2.2 Значение книги «Согласие стихотворений» Ходасевича для последующих поэтов
Словно по инерции, Ходасевич написал после выхода «Собрания стихотворений» еще несколько десятков замечательных строк, и -- замолчал. Навсегда. Ему было лишь немного за сорок, когда он -- в расцвете сил и славы -- сознательно перестал писать стихи. Других подобных прецедентов русская поэзия не знает. Да и в мировом масштабе вспоминается лишь Артюр Рембо, добровольно отказавшийся от креста поэзии. А ведь Ходасевич -- полный, абсолютный антипод взбалмошного француза. Крайности смыкаются.
После стихов Ходасевич не ушел из литературы, он много писал -- статьи, воспоминания, наброски о Пушкине. Берберова от него ушла, он женился на Ольге Марголиной, которая была уже скорее сиделкой бывшему поэту. Хронические болезни усиливались от бытовой неустроенности, и Ходасевич умер в 1939 году. Могила запущена, и едва ли прах поэта когда-нибудь перевезут на родину.