принимать Эпикура, можно разделять или не разделять его материалистическое миропонимание, но, конечно, его никак нельзя делать ответственным за взгляды римской образован ной черни эпохи Суллы, Мария и первых императоров.
Учение Эпикура на первый взгляд является полной про тивоположностью учению стоиков и как будто бы продолже нием учения киренской школы, как вы уже могли понять по той надписи над садом Эпикура, о которой я вам говорил. По следней целью философских устремлений является удоволь ствие —ηδονή7. В этом первом впечатлении несомненно много верного. Эпикур действительно, с одной стороны, усваивает себе взгляды Аристиппа, а, с другой стороны, не приемлет строгой и суровой дисциплины стоиков. Эпикур, вместе с Аристиппом, как бы стремится ослабить напряжение челове ческой души, направляя ее к внутренней бездеятельности (ανεσις), в то время как стоики, у которых идеалом и героем был Геракл, стремятся, наоборот, к крайнему напряжению всех сил человеческого духа, к тому, что называется τόνος έπίτασις8. И это отличие, конечно, очень существенно.
Но из-за существенного различия не нужно забывать и суще ственного сходства. И тут опять приходится вспомнить о Со крате и поставленной Сократом философской задаче. Филосо фия есть знание, а знание и добродетель — одно и то же.
У Эпикура, который во многом отошел от Сократа, как раз эта сторона его миросозерцания особенно напоминает мудрей шего из эллинов. И потому те, которые уже склонны были видеть в Сократе представителя и выразителя практических устремлений эллинской философии, с особенной уверенно стью говорят о практических задачах Эпикура. И в самом деле, нервом философии Эпикура, ее главной движущей си лой, ее душой было одно основное стремление — освободить человека от ложных страхов и страданий и обеспечить ему спокойное, уверенное существование на земле. Когда через 200 лет с лишним после смерти Эпикура появилась поэму Лукреция, посвященная изложению миросозерцания Эпикура, знаменитый поэт Вергилий посвятил ей следующие стихи:
255
Felix, qui potuit rerum cognoscere causas Atque metus omnes et inexorabile fatum
Subjecit pedibus strepitumque Acherontis avari,—
т. е. «блажен, кто мог постичь причины вещей и все страхи и неумолимую судьбу и победить шум скупого Ахерона»9. Виргилий сразу, в немногих словах передает те задачи, которые поставил себе Эпикур. Люди, по невежеству своему, всего бо ятся. И больше всего их страшат какие-то таинственные, не видимые силы. Везде им чудятся опасности, которых нет, всех смущает неумолимая судьба, фатум и пугает шум текущей в Аиде (Hades) реки. Задача философии освободить человечест во от этих страхов и достичь этого можно, только познавши causas rerum — причины вещей. Ибо только познав истинное устройство мира, человек вместе с тем освобождается и от ложных страхов и от ложных надежд.
Вот первый и основной лозунг Эпикура. Значит ли это, как думают Целлер, Виндельбанд10 и др., что у Эпикура все сводится к практическим задачам и что теоретические задачи у него отходят совсем на второй план? Я не думаю. Вспомни те, что у такого философа, как Спиноза, относительно которо го вряд ли кто-нибудь выскажет предположение, что его не занимала истина, основная задача была освободиться от аф фектов страха и боязни, которые, как он выражается, сами по себе не могут быть хороши11. Конечно, Эпикур и его школа так же, как и школа стоиков, очень мало сделали для разви тия положительных наук — и в этом отношении, если угодно, заслуживают упреков, ибо философия питается тоже и данны ми положительных наук. Но все же не нужно забывать, что у философии есть своя особая задача, которая для нее является всегда самой главной и потому первой. Так что и эпикурейцы и стоики были правы, выдвигая эту задачу вперед. Иное дело, повторяю, правильно ли это решение. Но если им, как и Со крату или как Спинозе, представлялось, что задача филосо фии познать лишь последние причины вещей, ибо такое по знание ведет к освобождению души, то они были правы и нельзя никоим образом утверждать, что они ограничивались
256
лишь практическими задачами. Так что критика эпикурейско го учения должна исходить все-таки из принципиальных со ображений: пусть бы Эпикур и совсем отрицал необходимость положительных наук, считая, что философия должна свои во просы разрешать и своим особенным, ненаучным методом — это было бы его право. Наше же дело только проверить, дей ствительно ли предлагаемый метод имеет преимущество пред научным или, наоборот, этот метод никаких преимуществ не представляет. В замечаниях Целлера, Виндельбанда верно лишь то, что эпикурейцы, по завету своего учителя, относи лись чрезвычайно пренебрежительно к учениям других школ. Цицерон их прямо в этом обвиняет: vestra enim solum legitis, vestra amatis, ceteros causa incognita condemnatis (Cic. N. D. II. 29. 73; Zeller. III-l. 380), т. е. «вы только своих читаете и сво их любите, остальных же, по неизвестной причине, осуждае те»12. Тот же Цицерон передает, что Зенон-эпикуреец называл даже самого Сократа scurra atticus13 — аттическим шутом, за бывая, по-видимому, сколь многим их школа Сократу обяза на. Ибо даже их обоготворяемый учитель все же исходил из положений, целиком, как я говорил уже вам, доставшихся ему от Сократа. Когда мы читаем: Επίκουρος μέν έλεγε τήν φιλοσοφίαν ένέργειαν είναι λόγοις καΐ διαλογισμοις τόν εύδαίμονα βίον περιποιούσαν (Sext. Math. XI. 169; Zeller. III-l. 381), т. е. что «философия есть деятельность, приводящая при посредстве доводов и рассуждений к блаженной жизни», то ведь уже тут нам явственно слышен основной мотив сократовского учения. Ведь кто другой, как не Сократ, учил, что блаженная жизнь, эвдаймония достигается только путем размышления. И как мы сейчас увидим, эпикурейцы шли за Сократом до конца, т. е. в последнем счете видели блаженство не в физических наслаждениях, а в духовных, т. е. в созерцании, в тех же, ста ло быть, размышлениях. И Эпикур, главным образом, тем и привлекал к себе [...]14 не решались ни в чем, даже самом не значительном, отступать от его слов. Эпикур тоже пренебре жительно относился к тому высшему школьному образова нию, которое со времен первых софистов стало считаться
257
необходимой принадлежностью человека, ставящего себе вы сокие жизненные задачи. Наоборот, он полагал, что та мысль свободна, которая не завалена мусором традиционного знания. Он не любил ни математики, ни грамматических, ни истори ческих сочинений, ни теории музыки или драмы, ни ритори ки. Все это не нужно непосредственно для человеческого бла женства — значит без этого можно обойтись. Так же отрицательно относился он и к диалектике. Цицерон прямо говорит, что Эпикур totam dialecticam et contemnit et irridet (Cic. Acad. H. 30. 97; Zeller. III-l. 383), т. е. презирает и вы смеивает всю диалектику. Иначе он относился к физике, т. е. к тому, что у греков называлось физикой, т. е. к науке о при роде. Конечно, по самому существу поставляемых им филосо фии задач, и тут его интересовала не сама по себе наука, а на ука, поскольку она является средством для осуществления цели. Он считал, что знание законов природы освобождает нас от ложных страхов и от суеверия. Если бы не боязнь смерти и божеских наказаний, можно было бы пренебречь и наукой о природе. Так же рассуждал Эпикур и по поводу на учных исследований о человеческих страстях и вожделениях. За ними он признавал известное значение, ибо такое знание помогает человеку найти и определить меру в своих поступ ках и даже желаниях. Соответственно сказанному, эпикурей цы в логике интересовались почти исключительно вопросом о том, по какому признаку отличить истину от лжи, т. е. тео рией познания, которую они называли каноникой. Нечего го ворить, что они упростили свою теорию познания до крайно сти. Критериум познания для эпикурейцев — чувственные восприятия. Чувственные восприятия, и только они, решают, что истина, что ложь. В этических вопросах, конечно, критериумом оказывается удовольствие и неудовольствие. Тем, кто им возражал, что чувственные восприятия изменчивы, непо стоянны и потому легко вводят в обман, они отвечали, что че ловеческий разум не более надежен, ибо он сам коренится в наших чувствах. Так что, кто не хочет жить в постоянных со мнениях, — тот должен признать чувства источником позна-
258
ния — иначе μή δύνασθαι ζην μηδέ χρήσθαι τοις πράγμασιν (Zeller. ΙΠ-1. 387), «нельзя ни жить, ни действовать»15. Нас не дол жны смущать разноречивые показания чувственных впечатле ний. Чувственные впечатления всегда истинны — это только разум делает из них ложные выводы. Ведь чувственные впе чатления нам ничего не говорят о вещах, как они сами устро ены. Это уже разум, на основании своих соображений, по дан ным чувственных впечатлений судит о вещах. Если, например, мы разглядываем наполовину опущенное в воду весло, то наше восприятие о том, что пред нами, — правильно. Утверж дение же, что весло сломано, нам подсказано уже не чувства ми, а разумом, который по своей вине сделал неправильное заключение. Если чувства и дают разные показания, то они все-таки не лгут. Весло в воде имеет один вид, вынутое из воды — другой. Разум же, утверждавший, что и вынутое из воды весло будет надломленным, утверждал неправильно. По этому-то Эпикур за показаниями чувств признавал очевид ность (ενάργεια)16. Все чувственные восприятия, даже у галлю цинирующих, сновидцев и безумцев, по мнению Эпикура, истинны, ибо свидетельствуют о действительности. Ошибки начинаются только тогда, когда мы выходим за пределы непо средственно воспринимаемого. Но в этом-то и величайшая трудность, в особенности для школы, которая хочет не только объяснять жизнь и вселенную, но, вслед за Сократом, созда вать для людей некий иной мир. Сократ, как мы помним, именно видел в разуме источник познания истины и добра. Разум и вводил его в тот новый мир, который он противопос тавлял всем доступному миру эмпирических, повседневных сущностей. Могли ли эпикурейцы, которые, как я вам гово рил, все же в последнем счете вышли из школы Сократа и ставили себе сократовскую задачу, пренебречь разумом, кото рый и для них должен был быть единственной путеводной звездой? A priori можно сказать, что как бы они ни восстава ли против Сократа и как бы они ни бранили и ни обличали разум, в своем учении им этого разума не миновать. Они так же, как и Платон, в сущности, для того, чтобы поддержать
259
| 05_Холера |
| 10.4. Исследование регистров |
| 1112 |
| 12 |
| 1568 |
| 1673 |
| 17 |
| 1703 |
| 1885 |
| 2. Генераторы постоянного тока |