Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

вует неумолимый рок или судьба (fatum, ειμαρμένη). Сенека пишет: quid enim intellegis fatum? Existimo necessitatem rerum omnium actionumque, quam nulla vir rumpat (Sen. Nat. qu. II. 36; Zeller. ΙΠ-7. 158) — т. е. «что ты разумеешь под фатумом, роком? Разумею необходимость всех вещей и действий, ее же никакая сила не может нарушить». И еще: irrevocabilis humana pariter ас divina cursus vehit, ille ipse omnium conditor et rector scripsit quidem fata, sed sequitur, semper paret, semel jussit (Sen. De prov. 5. 8; Zeller. III-l. 158) — т. е. «Неизменен ход вещей, как человеческих, так равно и божественных. Сам зиждитель и правитель всего установил порядок, но следует ему. Однажды он решил и всегда уже повинуется».

Это учение о судьбе находится в теснейшей связи и со стоической теорией познания и со стоической этикой.

Этика стоиков есть этика долга. Теория познания соответст­ венно есть теория необходимой, неразрывной связи вещей. Судьба же или рок выражает собой ту мысль, что частные, индивидуальные задачи отдельного человека не имеют и не могут иметь какого-либо значения. Смысл жизни не в том, чтобы тот или иной человек лучше устроился, а в том, что­ бы он, сознавая свою зависимость от единого, над ним стоя­ щего целого сообразовал свои действия и намерения с обще­ мировыми задачами. И это тем более, что от судьбы, от фатума никто не уйдет. Или, как говорит тоже Сенека, Ducunt volentem fata, nolentem trahunt (Sen. Ep. 107. 11; Zeller. III-7. 168), т. е. судьба того, кто ее добровольно признает, ве­ дет, того же, кто противится, тащит36. Человеку не избежать предназначенного ему жребия. Что ему на роду написано, то с ним и сбудется. Мудрец понимает это и добровольно сле­ дует за судьбой. Глупец пробует бороться, но его борьба на­ прасна. В заранее предопределенном ходе событий ничто не может быть изменено. И для человека, как и для других существ, как и для неодушевленных предметов, не делается никаких исключений. Самый незначительный, как и самый важный его поступок вперед до мельчайших подробностей предопределен.

240

Таким образом стоики являются детерминистами, т. е. они отрицают то, что называется свободой воли. И тут

они, конечно, последовательны. Вся их задача состояла в том, чтобы отучить человека от его естественных склонностей и, оторвав его внимание от непосредственных выгод, которыми руководствуется большинство, направить его к чему-то выс­ шему, стоящему над отдельными индивидуумами. Опять на­ помню вам изречение Анаксимандра о том, что отдельные предметы появились на свет вопреки основному закону бы­ тия. Всякая самостность, все индивидуальное — так уже пони­ мали и учили первые греческие философы — нечестиво, есть нечто, стало быть, недолжное, т. е. такое, что подлежит ист­ реблению, в лучшем случае, исправлению. Этому вполне соот­ ветствует и миросозерцание стоиков. Бог есть все, и только это все, единое и вечное, всегда господствующее и ничему не подчиненное, имеет законное право на бытие. Все осталь­ ное — оправдывается лишь постольку, поскольку оно своим существованием поддерживает гармонию и изначально уста­ новленный порядок единого. Соответственно этому, высший моральный и метафизический закон для всего сущего: не толь­ ко покорись но и возлюби всем сердцем и всей душой своей существующий, богом установленный порядок.

Я обращаю ваше внимание на эту сторону миросозерца­ ния стоиков ввиду того, что стоики с наибольшей определен­ ностью и последовательностью развивали ту мысль, которой суждено было стать основой и всех дальнейших философских систем, как чисто теоретических, так и практических. Гегель в своей логике (ч. 1. 34-я стр. рус. пер.) так формулирует это положение: «Восхождение от отдельного (индивидуального) бытия к бытию, как таковому (т. е. бытию вообще), в его со­ вершенно отвлеченной общности должно считаться первым как теоретическим, так и практическим требованием... Чело­ век должен в своем настроении возвыситься до той отвлечен­ ной общности, при которой ему действительно все равно, су­ ществует ли он или не существует. Даже si fractus illabatur orbis, impavidum ferient ruinae, сказал один римлянин, a хрис-

241

тианину тем более должно быть присуще такое равноду­ шие»37. Так говорит Гегель: чтобы философствовать, нужно возвыситься над единичным и отдельным и все свои духов­ ные интересы сосредоточить на целом и едином, на общем. Пусть небо обрушится на истинного философа: обломки све­ тил могут его ранить, но он не испугается, ибо он живет не для себя, его цель над его отдельной личностью. И заметьте, таково требование, предъявляемое Гегелем не только к прак­ тической, но и к теоретической философии. Иначе говоря,

итеоретическая философия и практическая имеют один об­ щий корень. Это то же, что утверждали постоянно стоики

ичто определяет собою дух их философских построений.

Их задача была не в том, чтобы оправдать и защитить отдель­ ные существования. Их интересовал мир как целое. Все част­ ное, в том числе и люди должны всецело подчиниться идее единого. И даже боги суть лишь элементы и части единого. Назначение же человека созерцать единое, целое, этот мир, который есть вместе с тем и Бог, и удивляться его вечной красоте и совершенству. Но чем больше говорили стоики о совершенстве мира, тем настойчивее возникала пред ними проблема о том, откуда и как пришло в этот совершенный мир зло.

Стоиков, вместе с Платоном, считают творцами первой теодицеи. Слово «теодицея», один из употребительнейших философских терминов38, происходит от греческого слова θεός — бог и δικαιούν — оправдывать, и значит, таким образом, оправдание Бога. Если мир и Бог так совершенны, то как же оправдать Бога в том, что он допустил существование зла?

Вы, конечно, можете вперед догадаться, в каком смысле был разрешен вопрос стоиками. Поскольку их система подчиняла все единичное интересам целого, стоики могли указывать, что несовершенство и недостатки отдельных вещей необходимы для совершенства целого. Но возникает вопрос, как понимать необходимость. Есть ли это некая внешняя сила, с которой даже и бог не может справиться, или тут просто идет речь об условиях и средствах, без которых не может быть осущест-

242

влена задача? Этот вопрос возникает во всех тех случаях, ког­ да стоики наталкиваются на проблему существования зла в мире, т. е. в вопросе о физическом зле, о зле моральном и, наконец, о несоответствии между удачей, с одной стороны,

идобродетелью и пороками с другой, т. е. по поводу того обычного явления, что добродетельному человеку часто при­ ходится терпеть неудачи, а порочному пользоваться благами жизни. На первый вопрос стоикам легко было ответить. Мы помним, что они не считали физическое зло злом. И болезнь,

ибедность, и даже смерть относились ими в области безраз­ личного — αδιάφορα. Труднее им было объяснить происхожде­ ние морального зла, тем более что, по их мнению, оно имело такое широкое распространение, как я уже вам говорил рань­ ше. И здесь они пытались давать посильные объяснения, но они уже не так мирились с общим духом их системы. Винить Бога и считать его источником зла они не хотели; сваливать вину на человека, свободно избравшего зло, они в виду их де­ терминизма, отрицавшего свободу воли, не могли. Так что им приходилось либо ссылаться на то, что богу невозможно было создать безгрешного человека, либо на то, что порочность

людская, дурная сама по себе, в общей экономии мира могла сослужить свою службу39. Третий вопрос, над которым осо­ бенно изощрялся Хрисипп, давал стоикам особенно много хлопот. Почему страдает добродетельный, а порочный живет хорошо и весело? Конечно, правильнее всего и более всего со­ гласно с духом стоической системы сказать, что добродетель­ ному не может быть плохо, а дурному — хорошо; они это

иговорили, но вместе с тем им, по-видимому, этого оправда­ ния было недостаточно и они пытались приводить и другие соображения. Так, например, Сенека говорит о том, что борь­

ба добродетельного героя с внешними неудачами есть spectaculum Deo dignum — зрелище, достойное Бога, и т. д.40

Или Марк Аврелий писал: Ούκ έν πείσει αλλ' ενεργείς, τό τοϋ λογικού πολιτικού ζφου κακόν καΐ αγαθόν ώσπερ ουδέ ή αρετή και κακία αυτού έν πείσει άλλα ενεργείς. (M. Aurel IX. 16; Zeller.

ΙΗ-1. 177) — т. е. «не в спокойствии, а в деятельности добро

243

и зло разумного общественного существа, равно как доброде­ тель и порочность тоже не в спокойствии, а в деятельности»41. В общем, и теодицее стоиков, как говорит Целлер (Zeller. III-1. 178), конечно, пришлось разделить судьбу всех философских теодицей: т. е. ей не удалось постигнуть все тайны судьбы и найти последние оправдания решениям Творца. Но на другое, конечно, мы и не вправе были рассчитывать. Вопросы эти слишком глубоки, сложны и значительны, и в наше время они волнуют умы так же, как и 2000 лет тому назад. Нам важно было только указать, в каком преимущественно направлении школа надеялась найти нужные ей решения. И я опять под­ черкиваю, что дух Сократа жил в стоицизме не меньше, чем в платонизме. Основной их взгляд все же, как и у Сократа, сводился к тому, что удачи и неудачи жизни, переменчивость

и случайность жребия смертного значения не имеют. Ибо слу­ чайность, удачи и переменчивость свойственны миру эмпири­ ческому. В мире же истинном, в мире добра, единственном, к которому должен стремиться человек, зла быть не может. Если человек захочет, то он может возвыситься над всеми случайностями и принадлежать только себе. Все же отклоне­

ния от этой основной идеи объясняются уже условиями чело­ веческого существования. Все-таки фактически все люди при­ надлежат одновременно к двум мирам, и не только жизнь и философия, особенно философия большой и очень влиятель­ ной школы, осуждена на неизбежные компромиссы. Правда, в свое время, после возникновения христианства, эти компро­ миссы давали повод первым учителям церкви к очень резкой критике. Особенно ожесточенно нападал на стоиков блажен­ ный Августин. И как раз на их основное положение о том, что добродетельный человек ни в чем не нуждается, ничего не боится и все имеет. Мы в свое время подробнее ознако­ мимся с полемикой бл. Августина, но и сейчас необходимо все же, в общих хотя бы чертах, коснуться его главного возра­ жения.

Стоики, как я уже вам говорил, принципиально не толь­ ко допускали, но даже в известных случаях, когда жизнь ста-

244