Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

шие из учеников Зенона: Аристон и Герил. Но особенное зна­ чение, благодаря своим многочисленным философским работам и выдающемуся таланту диалектики, приобрел Хрисипп (от 280-276 до 208-204 г.). Он считается завершителем стоической системы. Про него говорили: ει μή γαρ ην Χρύσιππος ουκ αν ην στοά. (Diog. 1832; Zeller. ΙΗ-1. 39), т. е. что, если бы не было Хрисиппа, не было бы и стоиков. Затем назовем еще Эратосфена, второго Зенона, Телеса, Диогена из Селевки, Антипатра и др. Стоическая школа просуществовала очень долго. Из Греции она перекинулась в Рим и привлекла там многих замечательных людей. И Цицерон и Сенека увлека­ лись стоицизмом; в конце I столетия после Р. X. (умер

в 125 г.) жил Эпиктет; наконец, в конце или, точнее, во вто­ рой половине II века после Рождества Христова одним из за­ мечательных представителей этой школы был римский импе­ ратор Марк Аврелий (умер в 180 г. по Р. X.)3.

Такова в общих чертах внешняя история стоической школы. Что касается истории развития стоических идей, то, к сожалению, проследить ее нет никакой возможности. Хотя стоики писали очень много, но сочинения их до нас не дошли. У нас есть только небольшие отрывки или фраг­ менты, относящиеся к первым стоическим философам, Зено-

ну и Клеанфу. Позднейшие же авторы излагают нам большей частью уже не мнения того или иного стоического философа, а прямо говорят об учении школы, так что уже нет возможно­ сти выяснить, что принадлежит основателям школы и что — их преемникам. Так что приходится излагать уже не истори­ чески, а систематически общее учение школы в его завершен­ ном виде.

Как я уже говорил вам, Зенон, основатель школы, заин­ тересовался философией, читая сочинения о жизни и деятель­ ности Сократа. Это не было случайностью. В Сократе Зенон, очевидно, нашел то, что ему нужно было, чего он искал. Несо­ мненно и то, что из всех толкований учения Сократа ближе всего Зенону было толкование циников. Их грубость, вызыва­ ющая и большей частью ненужно и непонятно оскорбляю-

220

щая, казалась Зенону отталкивающей и отвратительной, но тем не менее сущность их учения более всего говорила

его уму и его сердцу. Как и циники, стоики понимали фило­ софию, как ασκησις αρετής, как упражнение в добродетели (Zeller. Ill-1. 51). И быть может, стоическая школа дала этой мысли наиболее полное выражение, даже более полное, чем циники, так как стоики, в противоположность циникам,

не только не враждовали с теорией и наукой, но всячески раз­ рабатывали их, стараясь воплотить не только в дела, но и в слова свои душевные устремления. Основной принцип был:

ομολογουμένως τη φύσει (Diog. 87; Zeller. IH-1. 211), что зна­ чит — жить сообразно с природой. Но в сущности — и с этим нужно в особенности считаться, если мы хотим понять задачи не только стоиков, но циников и, главное, самого Сократа и даже Платона, ασκησις αρετής и ομολογουμένως τή φύσει ζην4 со­ вершенно непримиримые, прямо исключающие друг друга по­ нятия. Можно жизнь свести к тому, чтобы сделать ее упраж­ нением в добродетели — но тогда это будет уже отнюдь не естественная, сообразная с природой жизнь. Лучшее тому

доказательство — это жизнь животных. Она-то уже безуслов­ но самая естественная и совершенно сообразна с природой — но в ней нет и следа άσκησις αρετής, упражнения в добродете­ ли. Наоборот, собственно говоря, до тех пор, пока живое су­ щество следует естественным своим влечениям, не может быть и речи о добре и зле. Мы не станем обвинять льва, на­ зывать его преступным за то, что он разрывает ягненка, так же, как мы не станем восхвалять ягненка и искать у него добродетели по поводу того, что он никого не обижает.

И лев и ягненок живут ομολογουμένως τη φύσει каждый сооб­ разно своей природе и, стало быть, находятся, так сказать, по ту сторону и добра и зла и вовсе не подлежат этической оценке. Когда Сократ выступил со своей идеей добра, как выс­ шего начала жизни, он этим самым утверждал, что сверх на­ чала естественного, природного есть еще какое-то начало, со­ вершенно самозаконное, совершенно автономное — начало этическое. И нужно выбирать одно из двух: либо жить

221

«по природе», либо жить по законам добра. Платон и создал свой дуализм, свою теорию идей или двух миров, мира види­ мого и мира невидимого, именно исходя из противоположно­ сти между естественной закономерностью эмпирического бы­ тия и сверхъестественной закономерностью бытия надэмпирического, умопостигаемого. И циники, как я говорил вам, эту противоположность чувствовали — этим и объясня­ ются их странности и крайности, которые, конечно, были в гораздо большей степени вызовом природе, чем готовностью

подчиниться «естественным» законам. Вся послесократовская философия — не исключая даже таких школ, как киренская и эпикурейская — только и стремилась к тому, чтобы подчи­ нить «природу» добродетели. Вот почему и создалось такое убеждение, что сократовское направление носило не теорети­ ческий, а практический характер. Это безусловно ошибочно. Когда Сократ и его ученики отождествляли добродетель с на­ укой и знанием, они этим утверждали только, что строй види­ мого эмпирического мира не самозаконен, что над этим стро­ ем есть некий иной, высший закон и что задача философии — этот закон постигнуть. Так что высшее, последнее философ­ ское знание не потому сливается с добродетелью, что оно не имеет самостоятельного значения, а именно потому, что доб­ родетель самозаконна и что она есть единственное истинное знание.

И стоики стояли на той же точке зрения. Их принцип «жить сообразно с природой», жить естественной жизнью, в переводе на настоящий язык обозначал: жить добродетель­

ной, не считающейся с законами обыкновенного существова­ ния, прямо, можно сказать, противоестественной жизнью. Если же они это положение формулировали в словах ομολογο­ υμένως τη φύσει ζην5, то лишь потому, что они, в последнем счете, как и Платон, рассчитывали не на ту природу, которая обнаруживается в доступных всем явлениях осязаемого мира, а на какую-то иную, сродную платоновскому интеллигибель­ ному миру. Нужно это твердо помнить — тогда только фило­ софия стоиков, как и философия Платона и Сократа, как

222

иновейшие философские системы Спинозы, Канта, Шеллин­ га, Шопенгауэра могут быть понятны. Итак, нужно, по учени­ ям стоиков, жить сообразно природе и такая жизнь есть ασκησις αρετής (упражнение в добродетели).

Посмотрим же ближе, в чем состоит эта сообразная

сприродой жизнь и что такое упражнение в добродетели. Ис­ ходят стоики, как и все эллинские философы, из положения, которое и в самом деле кажется совершенно естественным, со­ образным природе, и потому для всякого вполне понятного

иприемлемого: Τέλος δέ φασιν είναι τό εύδαιμονειν, οΰ ένεκα πάντα πράττεται, αυτό δέ πράττεται μέν ούδενός δέ ένεκα (Stob. Eel. IL 138; Zeller. Ш-1. 208). Целью всего является блаженст­

во, ради которого все и делается, блаженство же уже само­ цель и ни для чего другого не существует6. Значит, основа всякой жизни в самосохранении и в любви к себе. Отсюда со совершенной последовательностью выводится, что только

жизнь такого человека будет иметь ценность, который во всем стремится следовать природе, и устанавливается принцип, о котором я говорил: ομολογουμένως τη φύσει ζην. Но возникает вопрос: что значит жить сообразно с природой? На этот во­ прос дается уже такой ответ: у каждого живого существа своя природа. Человек есть разумное существо. Стало быть, он, следуя своей природе, должен разумно устраивать свою жизнь. «Hominis autem constitutionem rationalem esse: et ideo

conciliari hominem sibi non tanquam animali sed tanquam rationali, ed enim parte sibi cams est homo, qua homo est» (Sen. Ер. 121. 14; Zeller. HI-1. 210), говорит Сенека — «Люди имеют ра­ зумную организацию, стало быть, человек должен относиться

ксебе не как к животному, а как к разумному существу.

Лишь в той части человек себе дорог, в какой он является че­ ловеком»7. То же говорит и Марк Аврелий: συμφέρει δέ έκάστω τό κατά τήν εαυτού κατασκευήν καΐ φύσιν ή δέ έμή φύσις λογική και πολιτική (Μ. Aurel. VI. 44; Zeller. HI-1. 210) «Каждому полага­

ется жить по его природе. Моя же природа — разумная и об­ щественная»8. Этими положениями стоики сразу пролагают себе путь к их основному учению о добродетели. Ибо жизнь

223

отдельного человека лишь в таком случае может стать бла­ женной, если она сообразна с общими законами вселенной и с природой человеческого разума, т. е. если она добродетель­ на. Так что основной принцип стоического учения может

быть так сформулирован: только одно добро и есть — добро­ детель, и все блаженство человека — только в добродетель­ ной жизни. Соответственно этому у них было только два мас­ штаба: дурно или хорошо. По их убеждению, хорошо лишь то, что имеет безусловную ценность; что имеет ценность лишь сравнительно с другими вещами, то уже не добро. Разница между хорошим (нравственно) и не хорошим не в степени, а в роде. Что само по себе не есть добро, то ни при каких

условиях не может стать добром. То же, конечно, утверждали они и о зле. Зло есть зло само по себе и что само по себе не есть зло, то ни при каких условиях не может стать злом.

Так, по словам Сенеки, Зенон рассуждал: nullum malum gloriosum est; mors autem gloriosa est; ergo mors non est malum. (Sen. Ep. 82. 8; Zeller. III-l. 215), т. е. зло не может быть славным, смерть же бывает славной: стало быть, смерть не есть зло9. Добро автономно, самозаконно и не определяется ничем дру­ гим, кроме собственных принципов, т. е. ни пользой, ни выго­ дой, ни удовольствием. Сохранилось предание, что одному из позднейших стоиков Посидонию как-то пришлось читать речь Помпею, когда он сам испытывал мучительнейшие при­ падки ревматических болей. И когда боль становилась совер­ шенно нестерпимой, он прерывал речь такого рода восклица­ нием: Nihil agis, dolor! Quamvis sis molestus, nunquam te esse confitebor malum (Cic. Tusc. II. 25. 61; Zeller. III-l. 214),

т. е. напрасно стараешься боль! Какой бы мучительной ты ни была, я никогда тебя не признаю злом10. Или еще одно из­ речение: ή μέν αρετή τε καΐ ή κακία μόναι κατ' αυτούς ή μέν αγαθόν ή δέ κακόν (Alex. Aphr. De Fato с. 28, 88; Zeller. III-l.

214), т. е. добро и зло сами по себе (а не в зависимости от че­ го-либо другого) хороши и дурны. Это, конечно, чисто сокра­ товская точка зрения. Добро хорошо безотносительно к чему бы то ни было, зло дурно безотносительно к чему бы то ни

224