Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

мечали и настойчиво защищали свое положение, что последняя цель всего — наслаждение. Даже разумное самообладание, по учению киренаиков, есть добро, как передает Диоген Лаэртский, не само по себе и его нужно добиваться только потому, что оно дает полезные результаты8. Иногда они доходили даже до та­ ких крайностей, что как будто отдавали даже предпочтение фи­ зическим наслаждениям пред духовными. И всегда утверждали, что нужно ценить настоящее, ловить мгновение. Конечно, как я уже заметил, все это очень плохо ладилось между собой. Нель­ зя одновременно преклоняться и пред Протагором и пред Со­ кратом, нельзя пренебрегать наукой и искать ее, нельзя культи­ вировать φρόνησις и, вслед за Горацием, провозглашать carpe diem9. Сам Аристипп, очень тонкий, гибкий, умный и образо­ ванный человек, которому природный такт давал возможность на деле избегать крайностей и даже нелепостей, к которым приводила его теория. Он подчинялся законам — уже хотя бы для того, чтобы избегнуть неприятностей. Политики же просто избегал, чтобы не брать на себя лишнего бремени. Был космо­ политом — но не потому, что чувствовал и сознавал единство человеческого рода, а потому скорей, что его индивидуализм мешал ему быть патриотом. Так что сам Аристипп еще справ­ лялся с противоречиями своей теории, но его последователи или преемники живее их чувствовали. И хотя на первый взгляд это странно, но как раз та школа, которая исповедовала наслаждение, как высший принцип, породила и пессимизм, ко­ торому, по-видимому, совсем здесь не было места. Но на самом деле между гедонизмом, т. е. теорией, считающей, что высший принцип жизни есть наслаждение, и пессимизмом, полагаю­ щим, что человеческая жизнь в основе своей — бессодержатель­ на и пуста, существует глубокая внутренняя связь. И это сказа­ лось в учении киренаика Гегесия (жившего в конце IV и в пер­ вые десятилетия III века до Р. X.). Его называли Ήγήσιας δ πει­ σιθάνατος (Zeller. Π-1. 294) — т. е. Гегесиасом, проповедником смерти10. И действительно, теоретически не трудно доказать, что наслаждение есть верховная цель жизни. Но повседневный опыт убеждает всякого человека — что жизнь человеческая

195

полна лишений и трудностей. Конечно, она не лишена наслаж­ дений. Но для огромного большинства людей жизнь — тяжкий

имучительный путь. И, если почему-либо вообразить себе, как это сделали киренаики, что вне наслаждения у человека нет

ине может быть никакой цели в жизни, то это равносильно тому, чтоб признать жизнь бессмысленной и считать, что смерть лучше жизни. Даже удачники не могут не видеть, что, хотя им лично и повезло в жизни, но их удача — только чис­ тый случай. И ведь, в конце концов, самый счастливый человек не знает, что его ждет завтра. Сегодня он богат, здоров, незави­ сим. Завтра он больной, бедный, нищий даже или заключен­ ный. А старость и смерть — общий удел, от которого никто из людей, даже самых удачливых, не избавлен. Оттого-то филосо­ фы, за редким исключением, искали цели жизни не в наслаж­ дениях и удовольствиях, которых в жизни так мало и которые так непостоянны, а в иных, более прочных и менее преходящих благах. И наоборот, оттого-то те философские системы, кото­ рые, как киренская, стремились к наслаждению, оказывались жизнерадостными только на поверхностный взгляд, по сущест­ ву же своему были всегда осуждены на самый безутешный пес­ симизм. Поэтому и киренская школа все время колебалась между идеалами Протагора и Сократа и все больше в лице ее дальнейших последователей пыталась найти такое «наслажде­ ние», которое бы не было в зависимости от случая и преврат­ ностей судьбы. На этом мы закончим изложение истории киренской школы, которая в общем не имела особенного влияния на судьбы философии, и перейдем к циникам.

Принято считать, что и циническая школа развивалась из слияния учения Сократа, с одной стороны, и учения элеатов и софистов, с другой стороны. И надо признаться, что такое мнение формально может быть вполне оправданно. Ибо и в самом деле в учении циников можно открыть следы влияния как Сократа, так и представителей школ элеатов и софистов. Но, по существу, действительным источником цинизма все-та­ ки должен быть признан только Сократ. Вернее, циниками владела та единственная, но всепоглощающая мысль о суве-

196

ренности добра, которая вдохновляла и Сократа. Только нуж­ но сразу сказать, что циники в проведении этой мысли были еще выдержаннее, последовательнее или, если угодно, еще бе­ зудержнее, чем их учитель. Каждый из них мог бы повторить слова Лермонтова из «Мцыри»:

Я знал одной лишь думы власть, Одну, но пламенную страсть. Она, как червь, во мне жила, Изгрызла душу и сожгла.

Для них истина, она же и добро, была единственным пред­ метом их устремлений. Им казалось, что всякий, кто не с ними — уже против них, и они всегда были готовы на самую ре­ шительную борьбу со всеми иначе мыслящими. Пожалуй, если хотите, еще более характерны для них были бы другие слова

того же Лермонтова из «Песни о купце Калашникове»: они сво­ им резким и грубым тоном, пожалуй, больше передадут обычное умонастроение циников. Калашников говорит опричнику: «Не шутки шутить, не людей смешить к тебе вышел я, бусурманский сын. Вышел я на смертный бой, на последний бой». Так смотре­ ли на свою философскую задачу циники. Для них философия была борьбой, и борьбой отчаянной, не на жизнь, а на смерть с каким-то страшным и отвратительным врагом — бусурманским сыном — и это чувствуется, как мы увидим, во всех их словах и во всех делах. Соответственно этому основная черта всех цини­ ков — это крайняя безудержность. Того μηδέν άγαν, того чувства меры, которое свойственно эллинам, тут нет и следа. Наобо­ рот — мы можем понять философию циников только как попыт­ ку прорваться и выйти за всякие пределы в область безгранич­ ного. Если Аристотель был μέτριος εις ύπερβολήν, то циники, наоборот, были неумеренными до крайности. Так что несомнен­ но Платон был прав, когда говорил, что Диоген Синопский11, тот Диоген, о котором предавали, что он жил в бочке и так вы­ зывающе разговаривал с покровителем мира Александром Маке­ донским12, так вот Платон был прав, называя этого Диогена со-

197

шедшим с ума Сократом13. Если безумие есть отрицание всяких пределов, то, конечно, Диоген был безумцем. Но нужно не забы­ вать, что его безумие, как и безумие всех остальных представите­ лей цинических школ, было, подобно безумию шекспировского Гамлета, систематическим. С этой точки зрения школа циников представляется столь же загадочной, сколько и притягательной. Загадочно, что толкает людей за пределы им разрешенных до­ стижений. Притягательно — узнать, до чего может дойти Сократ, потерявший способность управлять и владеть собой. Между про­ чим, влияние цинической школы на историю человеческих иска­ ний было гораздо большее, чем это обыкновенно предполагается. Я думаю, что мы с полным правом можем утверждать, что в ци­ никах созрели уже все те духовные элементы, из которых впо­ следствии создалось европейское монашество. На дальнем восто­ ке были тоже свои циники и, когда один из последователей Диогена Онезикрит14 прибыл с войсками Александра Великого в Индию, он поражен был сходством жизни факиров с жизнью его товарищей по школе. Все это побуждает нас внимательнее и подробней остановиться на учении циников. Конечно, вперед можно было знать, что широкого распространения оно не полу­ чит, но значительность и интерес к явлению определяется ведь не только степенью его распространенности. — Начнем сперва с

внешней истории школы. Первым циником был Антисфен, кото­ рый и считается основателем школы. Про него сообщают, что он был учеником Горгия и других софистов и еще до своего зна­ комства с Сократом он сам выступал в качестве оратора и учи­ теля, наряду с другими своими товарищами-софистами. Он очень много писал и, как передают, обладал большим даром ли­ тературного изложения. По происхождению своему он не был афинянином — мать его была фракийской рабыней и сам Анти­ сфен поэтому не пользовался всеми правами афинского гражда­ нина. Некоторые историки философии — среди них в особенно­ сти Гомперц — между прочим склонны объяснять направления философии Антисфена именно тем, что он не был чистым афи­ нянином по крови и затем принадлежал по своему общественно­ му положению к обиженным и обездоленным. Я не думаю, что-

198

бы это было правильно. Среди циников и даже среди выдающихся циников впоследствии были и чистые афиняне, и богатые люди, которые раздавали свои богатства, чтоб «освобо­ диться» от материальных уз — совсем так же, как потом делали некоторые христиане, не боявшиеся понимать слова Христа в их буквальном значении, или как в наши дни сделал Лев Толстой, тоже пренебрегший привилегиями своего положения. Циниче­ ское учение с его проповедью самоотречения имеет более глубо­ кие корни, и всякие попытки отделаться от него чисто внешни­ ми, бросающимися в глаза, так сказать первыми попавшимися под руку, объяснениями никоим образом не могут быть призна­ ны желательными. Упреждая дальнейшее изложение, я скажу, что циники были гораздо ближе к платонизму, чем это кажется, и что, хотя Антисфен всегда спорил и даже враждовал с Плато­ ном, у них все же было много общего — того, что принес в мир Сократ.

Из учеников Антисфена особенно прославился Диоген Синопский, живший приблизительно от 413 до 323 г. Диоген был сыном менялы и должен был бежать из родного города, так как его вместе с отцом привлекли к ответственности как фальшивомонетчика. В Афинах он познакомился с Антисфеном. Передают, что будто Антисфен, ставший после казни Со­ крата очень раздражительным и настроенным мизантропиче­ ски, прогнал от себя и даже избил палкой Диогена, но тот вернулся и в конце концов все же остался учеником Антисфе­ на. Он всецело отдался философии и скоро даже превзошел своими крайностями учителя. Диоген прославился своей ори­ гинальностью, неистощимым, хотя большей частью грубым, остроумием, силой характера и стал даже своего рода народ­ ным героем и любимцем. История нам сохранила бесконечное количество всякого рода анекдотов о его находчивости и блес­ тящих, неожиданных ответах. Из учеников Диогена назовем Кратеса, его жену Гипархию и ее брата Метрокла. Кратес, под­ давшись обаянию учения циников, раздал все свое значитель­ ное состояние и стал жить как нищий. За ним последовала и его жена Гипархия, тоже отказавшаяся от всех преимуществ,

199