Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

ное исследование от области религиозной. И Платон, конечно, критиковал народные верования, но его философская система вся пропитана религиозным духом. Вся же система Аристоте­ ля и все его мировоззрение стремится объяснить явление толь­ ко естественными причинами. Для него понятие о Боге, в про­ тивоположность Платону и Сократу, сводится к понятию о первопричине. Нельзя у него во всех дошедших до нас его про­ изведениях, указать ни одного места, где бы он говорил о Про­ видении в собственном смысле этого слова, т. е. о высшем Су­ ществе, пекущемся о человеке, воздающем в этой или иной жизни за добро добром и за зло злом и т. д. У Аристотеля нау­ ка совершенно эмансипировалась от религии, и он никогда даже не пытался объяснять явления ссылками на божественное вмешательство. Он никогда не скажет вам, что Зевс посылает дождь, чтобы обеспечить людям урожай, или что вещие сны нашептываются богами. И дождь, и засуху, и сны — он все объ­ ясняет естественными причинами. Бог и естественная причин­ ность для Аристотеля совпадают. Бог в своем самосозерцании как бы лишь обнимает и формирует мир. Человек удивляется и даже благоговеет пред богом, познать бога есть высшая зада­ ча нашего разума, в этом познании последняя цель, к которой стремятся живые существа. Совершенство бога, сказавшееся

вкосмосе, т. е. в устроенном и прекрасном мире, вызывает

всмертных чувство любви к источнику всего существующего. Но ждать взаимной любви от бога нельзя. Сказать, что бог или боги любят людей, так же неправильно, как и сказать, что боги завидуют людям. По поводу первого утверждения, как и по по­ воду второго, Аристотель полагал, что все это выдумки поэтов. А поэты, по его мнению, много лгут: πολλά ψεύδονται αοιδοί (Metaph. I. 2, 983a). Он не признает никакого сверхъестествен­ ного влияния божества, в мире все происходит по естественно­ му, от века заведенному порядку, и только разум, проникаю­ щий в этот вечный порядок, сближает людей с богом.

Теперь подведем итоги тому, что мы говорили об Аристо­ теле. Это особенно важно ввиду того колоссального значения, которое выпало на долю его философии — еще в большей

180

мере, чем на долю философии Платона. Во всех наших сужде­ ниях, во всех научных устремлениях европейского человечест­ ва, если ближе присмотреться, мы найдем почти всегда следы влияния Аристотеля. Мировоззрение же Стагирита, безусловно, в значительной степени выросло на почве борьбы его с учите­ лем. Из этого уже, конечно, следует, что философия Аристоте­ ля в значительной степени определилась философией Платона. Нитше прав, говоря, что если мы кого-либо преследуем, то тем самым мы за ним и следуем, ибо иначе ведь и преследовать нельзя. Так что многие мысли Платона явно перешли по на­ следству и к Аристотелю. Но мы знаем, что философия Плато­ на была умозрительной по преимуществу. У Аристотеля же явился новый элемент — эмпирико-реалистический, т. е. инте­ рес к видимому миру, который он, как мы знаем, и считал единственно действительным, реальным. Так что, хотя он, вслед за учителем своим, считает, что познание есть познание общего, но действительность он видит не в общих, отвлеченных понятиях, а в отдельных, конкретных вещах. И отдельные вещи ему не представляются, как Платону, тенями, тусклыми отобра­ жениями каких то постигаемых умом сущностей, а действите­ льными, единственно и существующими в мире предметами. Соответственно этому, у него платоновское учение об идеях превращается в учение о форме и материи. И у него форма не есть нечто потустороннее, существующее независимо от вещей,

ато, что присуще всем конкретным вещам, не трансцендентно,

аимманентно нашему миру. Поэтому он извлекает общие по­ нятия уже из опыта, отыскивая их как сущность вещей, т. е. как такое, что вещам необходимо присуще. Благодаря этому он соединяет возможность опыта и наблюдения с чисто теоретиче­ ским, созерцательным мышлением. И это так редко встречаю­ щееся между людьми счастливое сочетание двух столь проти­ воположных способностей — к наблюдению и теоретическому размышлению — справедливо вызывало всегда удивление и считалось источником величия Аристотеля. Платон был чис­ тым типом созерцателя и потому пришел к своей теории идей. И Аристотель был убежден, что существо вещей постигается

181

разумом, но он никак не мог примириться с потусторонними идеями учителя и видел его главную ошибку в том, что он вы­ рвал идеи из отдельных вещей. Идеи — только своеобразные и разнообразные формы вещей. Если угодно, можно в этом отно­ шении согласиться с Целлером, который утверждает: «Аристо­ телевское учение поэтому может считаться в такой же мере за­ вершением, как и опровержением платоновского: оно опровергает его в том виде, какой ему придал Платон, но его основные мысли оно передает чище и совершеннее, чем сам Платон»34. С этим должен согласиться всякий, кто стоит на чисто научной точке зрения и верит в возможность постиже­ ния разумом загадки мироздания. Аристотелевское понимание платоновской теории идей может и должно считаться заверши­ тельной работой. У Платона идеи были единственно существу­ ющими и поэтому материя превратилась в нечто несуществую­ щее. У Аристотеля материя существует, хотя только в возможности, она есть еще не осуществившееся, но подлежащее осуществлению, ибо она стремится к форме. Из этого взаимо­ отношения возникает движение и получает естественное объяс­ нение вся жизнь природы, всякие изменения, возникновение

иисчезновение. Но так как форма все же отделена от материи, отделена хотя и не во времени, но по существу, то Аристотель приходит к идее о первопричине, о первом неподвижном двига­ теле — primum movens immobile, к божеству. Но божество —

ив этом опять отличие Аристотеля от Платона — понимается чисто научно, как самосозерцающий, все определяющий, но бесстрастный, не ведающий человеческих эмоций чистый

разум, не только не мешающий естественному развитию мира, но им предполагаемый. Начало всего должно быть едино — многовластие приносит только несчастие, а из единого начала вытекает стройность, осмысленность и даже целесообразность, хотя, конечно, не в обычном человеческом понимании устрое­ ния мира. И так как форма для своего существования все-таки вынуждена преодолевать сопротивление материи, то у нас по­ лучаются известные ступени в развитии мира. Аристотель мо­ жет считаться первым, высказавшим мысль о развитии, об эво-

182