Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

видимого мира в мир иной, мир горний. Из чувства противопо­ ложности между нашим миром и миром истинным или, говоря иначе, говоря платоновским языком, между идеей и явлени­ ем — рождается то удивление, которое, как я вам говорил уже однажды, и по Платону и по Аристотелю является началом фи­ лософии. Когда же это удивление разгорается, оно принимает характер страстной любви к идеальной истине, совершенно на­ поминающей ту любовь, которая на земле является источником рождения новых существ.

У Платона есть особенно прославившийся диалог, называ­ емый «Симпозион» — что значит по-русски «Пир», всецело по­ священный теме о любви или, как говорят, пользуясь грече­ ским словом, об Эросе. Целый ряд блестящих собеседников в этом диалоге рассказывают, что они разумеют под словом «лю­ бовь». Когда очередь доходит до Сократа, он произносит вдох­ новенную речь, в которой прославляет то, что потом принято было называть платонической любовью, т. е. не чувственную любовь, какая бывает между представителями различных по­ лов, а любовь к идеальному, любовь к тому совершенному, что открывается людям в истине. Эта любовь объясняется в «Пире» стремлением смертной человеческой природы к бес­ смертию. Человеческая природа, по существу своему, родствен­ на божественной, и каждый человек, если не всегда, то в мину­ ты душевного подъема, испытывает неутолимую жажду «обожиться», т. е. уподобиться богам. Но любовь есть только выражение стремления к уподоблению богам, — а еще не само уподобление, подобно как и бог любви Эрос есть не настоящий бог, а существо среднее между богом и человеком. Сократ пере­ дает миф о том, что Эрос был сыном Пении и Пороса, т. е. бед­ ности и богатства, нужды и изобилия, и потому обладает свой­ ствами обоих своих родителей: он не есть ни обладание, ни необладание, а, так сказать, путь к обладанию, вечное стремле­ ние, вечная жажда; предметом же обладания является добро, вечное, неизменное, всегда равно прекрасное, то добро, которое душа созерцала уже однажды в своем прежнем существовании и которого она теперь, когда воспоминание (анамнезис) о

140

прежней жизни пробуждается в ней по какому-либо поводу, ищет со всей страстностью и настойчивостью, на которую она способна. Так что философский эрос или платоническая лю­ бовь есть стремление конечного приобщиться и исполниться бесконечным, найти вечное, непреходящее и божественное. Че­ ловеку, однако, не дано сразу постигнуть последнюю философ­ скую истину. Он только постепенно приближается к ней. Спер­ ва предметом любви бывает что-либо одно прекрасное, например какой-нибудь юноша. Потом душа научилась любить всех прекрасных юношей; дальнейшая ступень — любовь к пре­ красным душам, отдающим себя на служение высшим целям — искусства, науки. Еще следующая: любовь к наукам и отыска­ ние прекрасного, где бы оно ни находилось. Высшая же сту­ пень: любовь к чистой, безобразной, вечной, неизменной красо­ те, освобожденной от всего материального и конечного, любовь к чистой Идее, которая дается нам лишь наукой и добродете­ лью. Только в созерцании чистой Идеи достигается последняя цель человека — бессмертие. Так что все предыдущие ступени, которые проходит одержимый Эросом человек, не дают ему на­ стоящего удовлетворения. Все его привязанности и вся его лю­ бовь к предметам чувственного мира есть только подготовка, упражнение, более или менее неудачные попытки постичь идею в одном из ее воплощений. Итак, Эрос есть стремление к исти­ не. К обладанию же истиной человек приходит при помощи диалектики. Задача диалектики — и тут Платон стоит на чисто сократовской точке зрения — освободить познание от всех чув­ ственных форм и предпосылок и свести его к системе чистых понятий. Философ хочет познать сущность вещей. Но сущ­ ность ведь, как учил Сократ, не в изменяющемся и преходя­ щем, стало быть, не в чувственных свойствах вещей, а в посто­ янном и неизменном, т. е. в общем понятии, в том, что свойственно одновременно всем вещам. Поэтому необходимо данную нам в опыте множественность предметов привести к одному роду и, наоборот, род методически разделить на виды. Кто умеет постичь единое понятие, как господствующее над многими отдельными вещами и, наоборот, из этого единого вы-

141

вести все виды и даже отдельные вещи, как ему подчиненные, и установить необходимую связь между ними, тот достигает истинного познания — Aletheia14. Я изложил вам теорию идей Платона, стараясь, по возможности, приводить вам наиболее характерные отрывки из его собственных сочинений. Ввиду исключительного значения этой теории в истории философ­ ской науки и ввиду тоже исключительной трудности этой тео­ рии, я попытаюсь вам в возможно кратких словах подвести итог сказанному прежде, чем перейти к дальнейшему изложе­ нию. Платон учит, что у людей есть глубокая, неистребимая потребность вырваться из нашего несовершенного мира в мир совершенный. Наш мир именно потому несовершенен, что в нем множество вещей подлежит тлению и гибели и нет ничего такого, в чем наряду с <положительными> качествами не на­ блюдались <бы> и недостатки. Все гибнет — даже лучшее: мы знаем, как погиб лучший из людей Сократ. Во всем прекрасном есть хоть что-нибудь и некрасивое. Да и прекрасное на земле не вечно: самый красивый юноша рано или поздно станет хи­ лым и больным старцем, если доживет до старости, — а то ведь и в молодости его может подкосить болезнь и превратить его красоту в уродство. Если бытие видимых предметов так не­ прочно и эфемерно, то не менее непрочно и то знание об этом бытии, которое дают нам чувственные восприятия. Подобно тому как бытие отдельных вещей, имеющих начало и конец, не есть в собственном смысле бытие, а есть нечто среднее между бытием и небытием, так и чувственное знание не есть собствен­ но знание, а есть только нечто среднее между знанием и незна­ нием — мнение, столь же относительное и непрочное, как и те предметы, о которых оно трактует. Где же искать истинного, действительного бытия и в чем настоящее знание? И вот ответ Платона: истинное бытие не в меняющихся и исчезающих ве­ щах, а в идеях этих вещей. Истинное знание не есть знание от­ дельных предметов, а знание общего, так что — на это нужно обратить особое внимание — у Платона учение о знании и о настоящем бытии, о реальности находятся в теснейшей связи. Постигая истину, мы, таким образом, открываем себе путь к

142

действительности, вырываемся из призрачного мира видимых вещей и вступаем в единственно истинный мир реальный. Так что признание реальности идей или общих понятий есть непо­ средственный вывод, сделанный Платоном из положения, кото­ рое установил Сократ, что знание есть знание общего. Вы ви­ дите на этом примере, до какой степени теория познания, т. е. учение о том, что такое знание, тесно связана с общим фило­ софским миросозерцанием. Если возможно познание, то дол­ жен быть неизменный и постоянный предмет познания, нечто такое, что не зависит от субъективного произвола отдельного человека. Познать можно только то, что всегда одинаково, все­ гда себе равно; то, что меняется, того и познать нельзя. Ибо, если мы заметим в нем какую-нибудь особенность, какое-ни­ будь свойство, то мы не можем сказать, что оно ему принадле­ жит — через минуту этого свойства уже не будет. Поэтому от­ рицать реальность идей для Платона было равносильно отрицанию возможности и знания. Таким образом, действите­ льное должно быть неизменным, всегда себе равным. Поэтому все отдельные вещи, все воспринимаемое чувственным воспри­ ятием, не может считаться действительным. Тут Платон не мо­ жет, как я говорил вам, не признать правильности рассуждений школы элеатов и Гераклита. Все меняется, все течет. Каждая отдельная вещь, каждое мгновение подвержены перемене. Даже человеческий организм непрерывно теряет и непрерывно вновь приобретает свои составные части. Гераклит говорил, что нель­ зя два раза выкупаться в одной реке. Его ученик утверждал, что и один раз выкупаться нельзя — ибо вода все время в дви­ жении и человеческое тело каждое мгновение погружено в дру­ гую воду. И так во всем. Все растет, все разлагается, все увели­ чивается, все уменьшается. Так что отдельные вещи имеют возможность только бывать, т. е. чего-то среднего между быти­ ем и небытием. И потому нужно заключить, что отдельные вещи суть только проявления, явления (φαινόμεναι) чего-то другого, суть только отражения. Их, эти явления, мы постигаем чувственным восприятием. Являющуюся же сущность может постичь только ум15. К этим являющимся в отдельных вещах

143

сущностям, к этим вечным прообразам преходящих и тленных вещей и стремится человеческий дух, ищущий истины; только постигнув последнюю, окончательную цель и смысл, заключаю­ щийся в этих прообразах, мы можем понять и мир явлений; творческими причинами отдельных вещей являются их идеи, эти бесплотные, бескрасочные сущности; отдельные вещи по­ стольку прекрасны и ценны, поскольку они причастны тому, что само по себе существует, т. е. идеям. И в нравственной жизни хорошо то, что соответствует чистой идее добра. И во всем мире все вещи являются отражением и проявлением этих вечных сущностей и все отдельные вещи лишь постольку дей­ ствительны, поскольку они к идеям причастны. Так что послед­ нее основание платоновского учения об идеях лежит в убежде­ нии, что действительность, реальность не в противоречивых и изменчивых явлениях видимого мира, а в единой и неизменной сущности мира умопостигаемого, не в тех конкретных пред­ ставлениях, которые мы получаем посредством чувственных восприятий, а в общих понятиях, добываемых чистым мышле­ нием. И это общее Платон резко отграничивает от мира явле­ ний. Оно находится в некоем надмировом царстве, в царстве истины, в котором боги и чистые души созерцают бестелесную, бесформенную16, бескрасочную сущность и не знающие ни воз­ никновения, ни уничтожения правду, истину и красоту. Вечная и нетленная красота не находится ни на небе, ни в каком-либо живом существе, ни где-либо в ином месте. Она сама по себе и сама для себя, она вечно та же, и изменения, которые испыты­ вают причастные к ней видимые вещи мира, ее не касаются.

И как вечные прообразы, там же находятся идеи, по подобию которых созданы вещи. И они существуют только для себя, от­ дельно от причастных к ним вещей в умопостигаемом мире (τόπος νοητός) незримые для глаз и доступные только мышле­ нию; зримые же вещи — только тени идей; иначе говоря, зри­ мые вещи существуют только относительно, идеи — абсолютно.

Так представлял себе Платон мир идей и отношение этого идеального мира к миру явлений, к миру видимому. Высшая и последняя идея у Платона есть идея добра, которая у него сли-

144