Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

вать хорошо, а оставлять без наказания дурно. Значит, ты зна­ ешь, что такое хорошее и что дурное? Знаю. Таким образом Сократ приходит к вопросу о добре и зле и заставляет своего собеседника обсудить самый общий вопрос, доказывая ему, что, если у человека нет прочных общих принципов, то в от­ дельных случаях частные вопросы он решает на авось19. И вот это стремление найти среди бесконечного числа отдельных принципов нечто общее, стремление, которое обнаружила, как мы помним, эллинская философия уже на заре своего сущест­ вования, с особой силой сказалось в Сократе. Он требовал от себя и людей прежде всего сознательного отношения к жизни. Он всегда напоминал людям надпись, красовавшуюся на две­ рях храма Аполлона в Дельфах: «Познай самого себя». И все­ гда, во всех его беседах, как с самыми выдающимися учеными и государственными людьми, так и со скромными, никому не известными гражданами, выяснялось, что никто не хочет и не умеет выполнить заповедь дельфийского бога. Все предпочи­ тают в своих решениях и поступках руководиться либо непо­ средственными склонностями, либо освященными обычаем правилами поведения. Сократ беспощадно обнаруживал во всех людях их слабую сознательность и боязнь мысли. Это одних, более прямых людей, очаровывало, других, самолюби­ вых, раздражало. Так что у Сократа было много друзей, но и немало врагов. Сам Сократ, как я говорил, был убежден, что он выполняет высокую миссию, возложенную на него богом. Он чувствовал сильнее кого-либо другого, как разрушается, под влиянием в особенности учения софистов, крепость, сила его отечества, как разлагаются нравы и как даже лучшие из афинян постепенно опускаются до уровня обычных прожи­

гателей жизни. И он со всей своей исключительной энергией боролся с софистами и пытался противопоставить их учению о преходящей истине свое учение о вечной и неизменной, о божественной истине. Афины спасти Сократу не удалось. Со­ временники не только не поняли высокой миссии Сократа, но приняли его самого за вредного и опасного чудака и, в конце концов, выставили против него обвинение в том, что он не

110

признает богов и развращает юношество. И не только выста­ вили это обвинение, но и осудили Сократа и приговорили его

квысшему наказанию, сопричислив его к злодеям, и казнили

в399 г. до Р. X. Но если Сократу не удалось спасти своей страны и если его не услышали и не поняли современники, то потомство вполне оценило его, и тот, кто не мог стать учителем

всвоей стране, стал пророком для всего мира. Ведь нет теперь ни одного хоть сколько-нибудь образованного человека, кото­

рый бы не слышал о Сократе, не чтил и не удивлялся ему. Теперь перейдем к изложению учения Сократа20. Но

прежде необходимо сказать несколько слов о так называемом «демоне» Сократа. Я уже говорил вам, что Сократ был убеж­ ден в том, что сам бог возложил на него высокую и ответст­ венную миссию учителя человечества. И он был уверен, что бог, который открывает другим людям свою волю через ора­ кула, ему сверх того открывается еще в сновидениях и затем при посредстве некоего особенного, только одному Сократу доступного демона. Что такое этот демон? Древним этот во­ прос не казался таким смущающим. Они верили и в оракула,

ив вещие сны, и в гадания по полету птиц и внутренностям жертвенных животных — им казалось естественным и воз­ можным общение Сократа и с неким таинственным демоном. Но для нового времени такого рода верования стали совер­ шенно неприемлемыми. Как же понять нам то, что согласно рассказывают о демоне Сократа и Платон и Ксенофонт? Во­ круг этого вопроса разгорелся страстный спор. Некоторые до­ ходили до того, что готовы были видеть в Сократе душевно больного. Само собой разумеется, что такое объяснение, не­ смотря на его простоту, должно быть признано совершенно несостоятельным. Как можно допустить, чтобы человек, кото­ рого не только древний оракул, но и весь мир признал муд­ рейшим из людей, был душевно больным. Это равносильно тому, чтобы признать, что весь мир сошел с ума. Наиболее ве­ роятным нужно считать объяснение, которое предложил в на­ чале XIX столетия Шлейермахер. По его мнению, демон Со­ крата не был личностью или существом, а был внутренним

111

голосом совести21. И действительно, ни Платон, ни Ксенофонт, собственно, не говорят ничего такого об общении Сократа с демоном, что дало бы право считать демона за живое сущест­ во. Они говорят только о предостерегающем голосе демона, который то запрещает, то советует Сократу что-либо делать. Большей частью именно запрещает и редко дает положитель­ ные советы. Причем удивительно, что демон не раз вмешива­ ется и в дела совсем незначительные, но наряду с тем и в во­ просах первостепенного значения подает свой голос. Так, напр<имер>, демон запретил Сократу принимать участие в по­ литической борьбе афинских партий, он же запретил ему под­ готовить защитительную речь по обвинению, предъявленному Сократу. Что же такое этот демон? Гегель на своем странном для непривычных людей языке дает, кажется, наиболее удач­ ный ответ: «Гений Сократа не есть Сократ сам; это есть ора­ кул, который, однако, находится не вне Сократа, но в нем са­ мом, есть его субъективное, есть его оракул. Этот оракул принял образ знания, которое связано с некоторой бессознатель­ ностью»22. И это верно. Греки в сомнительных и трудных слу­ чаях имели обыкновение отправлять послов в Дельфы и про­ сить Пифию дать нужный ответ. У Сократа его оракул был в нем самом — и его задача была не уходить от себя, не искать ответа вне себя, а углубиться в себя и в себе самом найти от­ вет. Это самоуглубление есть характернейшая черта Сократа. Платон передает, что Сократ мог до такой степени погружать­ ся в себя, что иногда простаивал целые сутки на одном мес­ те, ничего и никого не видя и не замечая23. Его способность прислушиваться к внутренним голосам своего еще неосознан­ ного «я», может быть, и была залогом успешности его фило­ софского делания. Последнюю вечную истину он искал не вне себя, — не в преданиях и заветах предков, не в решениях ора­ кула, не в обычаях, а в первоисточниках, в скрытых тайниках своей человеческой души. Это больше всего поражало, раздра­ жало и отталкивало его современников, это и было причиной его разрыва с обществом, это его и привело к тюрьме и казни. Греки, несмотря на все свое свободолюбие, не могли постичь

112

последней и высшей идеи, принесенной с собой Сократом, о свободе человеческой души. За эту идею и погиб Сократ, но идея эта восторжествовала и до настоящего времени гос­ подствует если не в практической жизни, то в философии.

И с этой идеей связано все философское учение Сократа. Не­ чего и говорить о том, что такого Сократа вы найдете не у Ксенофонта, а у Платона. Ксенофонт нам изобразил Сокра­

та только как необыкновенно честного, бескорыстного, смело­ го и искреннего морального проповедника, отдавшего свою жизнь на борьбу с софистами, вносившими своими идеями разложение и в без того разложившееся общество. Все это правда, конечно. Сократ больше всего в мире ненавидел рас­ пущенность и всегда с ней боролся. Но менее всего пропове­ дями. Можно сказать вместе с историком Целлером: «По Ксенофонту, можно прийти к заключению, что для Сократа всякое познание имело лишь цену постольку, поскольку оно является средством для практического (нравственного) дела­ ния; на самом деле Сократ тогда лишь ценил всякое делание, когда оно исходило из правильного знания, всякий нравствен­ ный поступок он сводил к познанию и ставил совершенство моральное в полную зависимость от познания»24. Так что зна­ чение Сократа не в том, что он проповедовал добро — таких моралистов было в Греции и без него достаточно, мы знаем, что даже Протагор учил своих учеников тому, как стать луч­ шими, тем же занимался и знаменитый Аристофан25, — задача Сократа была в том, чтобы научно обосновать идею добра, я бы сказал еще сильнее: Сократ первый в философии задал­

ся целью показать, что добро есть истина и что истина есть добро. Об этом он размышлял, когда простаивал, забывая всех и все, по 24 часа на одном месте, ради этого он отказался от всех житейских благ, это же дало ему силы и мужество вы­ пить так спокойно и с таким достоинством поднесенную ему тюремщиком чашу с ядом и принять даже насильственную смерть как дар богов. И в этом основа философии Сократа и, конечно, его великого ученика Платона. Приведу вам одно любопытнейшее место из «Апологии» Платона. Я говорил вам

113

уже, что Сократ ничего не писал и что его жизненное дело сводилось только к собеседованию с людьми и к размышле­ нию, которое у него, как и у Платона, было тоже неслышной беседой души с самой собой26. Сократ беседовал со всякого рода людьми — и с простыми, и с знатными, и с учеными, и с неучеными. Всех выспрашивал, всех выслушивал. Можно сказать, что он был странником по человеческим душам27.

И странствуя так, он пришел к поэтам. И вот, говорит он в своей «Апологии»: «Я узнал, что они делают то, что делают, не по мудрости, а как-то по природе, в припадке вдохновения, словно они бы пророчествовали или колдовали. Они говорят много прекрасного, но они сами не знают, что они говорят». Так и сказано: και γαρ οΰτοι λέγουσι μέν πολλά και καλά ϊσασι δέ ουδέν ων λέγουσι (Apologia. 22b; Zeller. II-1. 93)28.

Вы видите, что для Сократа недостаточно, чтобы люди шли по правильному пути и делали то, что нужно делать. Он хочет, чтобы они знали, что они делают, он хочет, чтобы они владели всей полнотой истины. И чтобы к истине они стре­ мились не инстинктивно, как это делали прежде или делают вообще поэты, а сознательно. Ибо главное в жизни есть исти­ на и знание. Больше того: самая сущность жизни есть истина. И, если Гегель прав, что Сократ нашел оракула не вне себя, а в себе, то еще с большим правом можно сказать, что истину, которую большинство людей, как и оракулов, искали где-то во внешнем мире, Сократ нашел в глубине человеческой души. Оттого-то у него истина не может быть отделена от до­ бра и добро от истины. Добро у Сократа есть любовь к исти­ не, готовность и способность человека жить и питаться исти­ ной, так как большинство людей живут и питаются телесными благами. Из новейших писателей в этом смысле ближе всего к Сократу выразил ту же идею Спиноза в своей

столь прославленной формуле: amor intellectualis Dei — позна­ вательная любовь к богу, ибо у Спинозы, как и у Сократа, по­ нятия Бога и Истины совершенно сливаются. И вообще, идеей Сократа о тождестве истины и добра проникнуты все дальнейшие философские системы. Ее труднее всего постиг-

114