Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

для всех обязательной истины, нет и объективного, для каж­ дого понятного и каждым признанного добра. К тем же при­ близительно результатам пришли, само собой разумеется, со­ фисты, когда им пришлось соприкоснуться с религиозными вопросами. Здесь даже, можно сказать, разрушительная сила общих положений софистики привела еще к большим опусто­ шениям. Если вообще невозможно познание, то тем менее возможно познание о невидимом, и если всякие законы и уч­ реждения созданы человеческим произволом и расчетом, то что остается сказать о богопочитании? Протагор, как мы помним, только утверждал, что он ничего не знает о богах — ни что они существуют, ни что они не существуют. Но постепенно со­ фисты становились решительнее и стали определеннее зани­ мать позицию открытого атеизма. Они учили, что люди вна­ чале жили, как и все животные, без законов и общественных учреждений. Потом для защиты против насилия, были приду­ маны уголовные законы. Но т<ак> к<ак> законы оберегают только против тех, кто открыто нарушает право, то какой-то догадливый человек выдумал, что есть боги, от которых ниче­ го скрыть нельзя и которые наказывают тех, кто поступает не­ справедливо. Чтобы страшнее было, богов поместили на небо. В доказательство своей точки зрения указывалось, что у раз­ ных народов разные боги и т. д. Высказывались и другие тео­ рии о происхождении богов, но все сводились к тому, что боги суть создания человеческой фантазии. Итак, нет ни объ­ ективной истины, нет добра, нет богов. Человек предоставлен самому себе. Его законы — это его личные желания. Понятно, к какой распущенности нравов вели такого рода теории. Со­ фисты, в конце концов, ценили только риторику, т. е. искусст­ во доказывать, что то, чего тебе хочется, есть должное и нуж­ ное, и эристику, т. е. искусство спорить. Декаданс нравов сказался в декадансе и науки, и философии, и этики, и рели­ гии. И наоборот, декаданс в философии и религии отражался на упадке нравов. Нужна была сила необыкновенная, чтобы вывести молодую еще науку на новый, прочный путь и оста­ новить так быстро развивавшееся разложение творчества.

105

И, как это часто бывало в истории, в нужный момент явился нужный человек. Этим человеком и был Сократ, с которого для эллинской философии, а, стало быть, и для философии вообще начинается новая эра.

•• •

Кописанию жизни и к изложению учения Сократа мы и пе­ рейдем сейчас16. Говорить об учении Сократа, не рассказав о его жизни, нельзя: так у этого человека его жизнь была связана

сего философией. К сожалению, однако, мы не слишком много знаем о жизни Сократа и все, что мы знаем, относится к по­ следним десятилетиям его существования и деятельности. Главные сведения о нем дают нам его ученики Ксенофонт и Платон и ученик Платона Аристотель. У Ксенофонта есть спе­ циальное, посвященное воспоминанию о Сократе сочинение «Memorabilia» («Воспоминания») и «Апология Сократа»; у Платона есть «Апология Сократа»; Аристотель говорит больше о его учении, чем о жизни. Затем, во всех сочинениях своих, изложенных в форме диалогов, т. е. беседы нескольких лиц, Платон всегда выводит Сократа. В «Федоне» же специально рассказывается о том, как провел свои последние часы Сократ, как умер и что говорил он своим ученикам и друзьям перед смертью. «Апология» описывает довольно подробно процесс Сократа и, главным образом, его защитительную речь. Конечно, и позднейшие писатели, римские и эллинские, говорят о Со­ крате, — но их сведения отрывочны и не слишком достоверны, так что главным источником нашим, из которого мы добываем данные о жизни и учении Сократа, оказываются Ксенофонт, Платон и Аристотель. Но и тут мы наталкиваемся на большие трудности. Сократ Ксенофонта оказывается не очень похожим на Сократа Платона. Так что в философской литературе много спорили о том, на какого из биографов можно больше положить­ ся. С одной стороны, Ксенофонт, казалось бы, должен был бы быть беспристрастнее и правдивее, т<ак> к<ак> он не был са­ мостоятельным философом и его нельзя заподозрить в том,

106

что он приписывал Сократу свои собственные мысли. Но, с дру­ гой стороны, есть все основания думать, что Ксенофонт именно потому, что он не был философом, мог слишком элементарно и плоско понимать своего учителя. И это предположение тем бо­ лее заслуживает внимания, что если бы принять, что Сократ действительно был только таким, каким его изображает Ксено­ фонт, то его всемирно-историческое значение было бы совер­ шенно необъяснимо. Сократ одна из самых колоссальных фи­ гур, которые знает человечество, и Д.С. Милль нисколько не преувеличил, когда сказал: «Люди никогда не должны забы­ вать, что между ними был когда-то мудрец, который назывался Сократом»17. Но, с другой стороны, вполне возможно, что Пла­ тон представил нам своего учителя в очень субъективном осве­ щении. Передают, что, когда Сократ прослушал первые диалоги Платона, написанные еще при его жизни, он воскликнул: «Ско­ лько этот юноша налгал на меня!». Конечно, если это верно, если Сократ и произнес приведенные выше слова, это все-таки не значит, что нельзя полагаться на свидетельство Платона. Возможно, что сам Сократ не умел или не хотел видеть в себе много такого, что Платон даже верно подметил в нем. Так или иначе, но, повторяю, ученые люди много и долго спорили о том, где можно увидеть настоящего Сократа — у Платона или у Ксенофонта. В конце концов наиболее авторитетные истори­ ки все-таки склонны изображать Сократа главным образом по Платону, и к этому мнению нельзя не присоединиться.

Родился Сократ приблизительно в 469 г. до Р. X. Проис­ ходил он из бедной семьи. Отец его был ваятелем и называл­ ся Софрониском; мать была повивальная бабка — ее имя Фэнарета. Его молодость и первые годы возмужалости совпадают с самым блестящим периодом истории Афин. Он был младшим современником всех тех знаменитых людей, ко­ торые выдвинулись в годы правления Перикла; и хотя бед­ ность и скромное происхождение мешали ему сразу найти до­ ступ в лучшее общество, но в тогдашних Афинах даже самый последний гражданин не был лишен возможности принимать участие в культурной жизни страны. Что же касается Сокра-

107

та, то он, в конце концов, даже бывал в доме Перикла, где встречался и с философом Анаксагором, и с Зеноном, и с вая­ телем Фидием, и с трагиком Софоклом. Такое обращение с выдающимися людьми в то время было лучшей и единствен­ ной школой высшего образования, ибо систематическое пре­ подавание еще, как мы знаем, тогда не существовало: школы софистов стали открываться тогда, когда Сократ был уже со­ всем законченным в развитии своем человеком. Во всяком случае, из общения с людьми образованными, а, может быть, путем чтения он приобрел те познания, которые ему нужны были для философской работы. Несомненно, он был знаком с учением Парменида и Гераклита, атомистов, Анаксагора, Эмпедокла. Вероятно, от отца он перенял и искусство ваятеля, хотя нет данных думать, что он из него сделал свое занятие. Но, по-видимому, еще в молодости он почувствовал, что его призвание — искать истину и помогать людям совершенство­ ваться. И он так глубоко и искренно верил в свое призвание, что даже на суде в своей защитительной речи прямо говорил, что сам бог избрал его для этой цели. Как известно, и дель­ фийский оракул впоследствии признал Сократа мудрейшим из людей — так что субъективное убеждение его получило, хотя и поздно, объективное подтверждение. Жил Сократ в бедности, и семейная жизнь его была не из веселых — с такой женой, какой была, по изображению всех, писавших о ней, Ксантиппа — вероятно, вы о ней слышали достаточно. Но Со­ крат умел спокойно выносить и нужду, и семейные невзгоды, т<ак> к<ак> все его помыслы были направлены менее всего к житейски приятному и веселому. Он стремился подражать бо­ гам в нетребовательности. И в самом деле, ему так мало нуж­ но было, что он фактически никогда ни в чем не нуждался. Потому он все силы свои отдавал ближним, никогда не брал денег со своих учеников и вместе с тем никогда не был озабо­ чен завтрашним днем. В политической жизни страны он не принимал никакого участия, но вместе с тем никогда не поки­ дал своего родного города, кроме тех случаев, когда того тре­ бовал от него долг пред отечеством: когда нужно было, он

108

принимал участие в походах и был образцовым воином, всех поражавшим своей выдержанной смелостью, спокойствием и самообладанием. Как гражданин, он, когда приходилось, про­ являл ту же неустрашимость, какую проявлял на войне. Как учитель, он был прямой противоположностью софистам. Не только, как я уже говорил, он не брал денег с учеников своих, но даже не называл себя учителем. Его любимым изречением было: «Я знаю, что я ничего не знаю»18. Он с этого большей частью начинал свои беседы, которые на первый взгляд со­ всем не носили учительского характера. Даже наоборот, он всегда просил всех, вступавших с ним в разговор, научить его чему-нибудь. И только когда выяснилось, что собеседник, хотя и взялся научить, на самом деле сам очень мало знает, Сократ, обыкновенно, наводящими вопросами помогал ему прийти к правильному выводу. В этой манере Сократа и скрывалась та его ирония, о которой столько говорили. Со­ крат же считал себя унаследовавшим от матери, которая была повивальной бабкой, искусство акушера. Мать помогала жен­ щинам рожать людей; Сократ считал, что он помогал всем людям рожать истину (Теэтет. 150в). Метод его, собственно говоря, заключал уже в себе ту диалектику, создание которой приписывают Платону. Сократ готов был беседовать когда угодно, где угодно и с кем угодно — обыкновенно поступал так: встретится ему на площади, в гимназии, на рынке, в мас­ терской ремесленника какой-нибудь человек — простой или знатный, образованный или необразованный, афинянин или чужестранец, если только он покажется почему-либо хоть ско­ лько-нибудь интересующимся философией, Сократ ему пред­ лагает самый обыкновенный вопрос. Зачем ты сюда приехал, чем ты занимаешься, какое сейчас у тебя дело? Затем, посте­ пенно, Сократ отстранял все, имеющее частный характер, и со­ средоточивал свое внимание на общих вопросах. Напр<имер>, он спрашивает человека: куда ты идешь? Тот отвечает: в суд. Зачем в суд? С жалобой. На кого жаловаться? На отца. За что? За то, что тот убил раба. Значит, ты хочешь, чтобы нака­ зали отца? Да, хочу. Почему? Потому что виновных наказы-

109