Материал: Шестов. Лекции по истории греческой философии

ив этом противоположность между его учением и учением последующих представителей эллинской философской мыс­ ли — Сократа, Платона, Аристотеля и др. И еще менее ему близки мистические и религиозные идеи. Его метафизака — материалистична, т. е. начало мира он видит в материи и дви­ жении, покорных вечным законам необходимости. Откуда взялись материя и движение, почему законы необходимости вечны и неизменны, на эти вопросы у Демокрита вы, конечно, не найдете исчерпывающих ответов, как не найдете вы их и у современного естествознания. Да Демокрит этими вопросами

ине задавался. Его метафизика ставила себе ограниченные за­ дачи. Он был современником Протагора и софистов, которые, как мы об этом уже упоминали на первой лекции, стремились своими скептическими рассуждениями подорвать возмож­ ность всякого знания. Протагор доказывал (ниже мы будем об этом говорить подробнее), что всякое знание основывается на чувственном опыте, а чувственный опыт обманчив, ибо зави­ сит от случайного состояния того или иного человека. Напри­ мер, больному сладкое вино кажется горьким, далеко находя­ щиеся большие звезды кажутся маленькими, квадраты в отдалении представляются круглыми; когда мы входим в баню, нам кажется, что в предбаннике жарко, когда выходим, кажется, что холодно. Софисты и Протагор развили целую, очень тонкую и остроумную теорию, стремившуюся доказать, что наше знание непрочно и обманчиво. В противоположность им Демокрит, как и другие философы, доказывал, что в осно­ вании нашего познания лежит нечто неизменное, существую­ щее по законам вечной необходимости. И мышление, в проти­ воположность грубому опыту, есть способность подмечать и непосредственно созерцать (это теперь называется словом «интуиция») наиболее тонкие, простому глазу невидимые яв­ ления действительности, т. е. постигать теорию атомов с ее необходимой внутренней закономерностью. Поэтому Демо­ крит главным элементом считал огонь. Огонь, как наиболее тонкий и подвижный элемент, казался Демокриту и принци­ пом движения, и материей души; по словам Аристотеля, пси-

80

хическая деятельность человека представлялась Демокриту движением атомов огня. Таково метафизическое учение Демо­ крита. В древности оно было отодвинуто на второй план сис­ темами Платона и Аристотеля. Но в новейшее время совре­ менное естествознание вернулось к идеям Демокрита, и они оказались здесь чрезвычайно плодотворными и дали, как из­ вестно, блестящие результаты. В истории человеческой мысли всякое настоящее творчество в конце концов рано или поздно находит свою оценку. В свое время, когда мы будем занимать­ ся философией Возрождения и новейшей философией, нам еще об этом придется говорить. Сейчас же нельзя не упомя­ нуть и об этике Демокрита. Конечно, Демокрит и душевную жизнь со всем разнообразием ее содержания объясняет коли­ чественным различием атомов и их движением. Но, как мы знаем, материей души Демокрит считал огонь, который он ха­ рактеризует почти так же, как Анаксагор свой дух (νους). Ра­ зум и душу Демокрит называет божественными, и хотя, оста­ ваясь верным своей теории, он, как я уже указывал, стремится все душевные движения свести к движению атомов, но все-та­ ки мышление (νόησις) он считает самым тонким движением и потому чем-то самым ценным и отдает предпочтение мыслен­ ному пред чувственным, так и в области нравственной жизни он далек от того, чтоб, подобно софистам, считать все одина­ ково хорошим и одинаково дурным. Как в области теоретиче­ ской чистое познание истины, а не чувственные впечатления считаются целью и задачей человека, так и в области мораль­ ной предметом наших исканий и достижений являются не грубые, всем доступные наслаждения, а то, что греки называ­ ли блаженством (ευδαιμονία). Т. е. как в области теоретическо­ го познания, так и в области моральной приходится всегда различать между скрытой в глубине и недоступной глазу ис­ тиной и лежащей на поверхности и всем бросающейся в глаза ложью. Истинны только радости духовные, чувственные удо­ вольствия обманчивы и в результате дают только горе и разо­ чарования. И Демокрит мог бы повторить слова Спинозы: «Все прекрасное так же трудно, как и редко». Демокрит не

81

ищет ευδαιμονία, т. е. философского блаженства во внешних благах. Он учит, что поступающий несправедливо поистине несчастнее, чем тот, кто несправедливость терпит. Идеал жиз­ ни человека для него — отречение от чувственных удовольст­ вий: настоящие, непреходящие радости дает лишь духовная жизнь. Можно сказать, что в своем этическом учении Демо­ крит поднимается почти до высоты сократовского миропони­ мания.

Теперь бы нам следовало приступить к изучению деятель­ ности Сократа и его непосредственных предшественников и противников, софистов. Но нельзя никоим образом миновать еще одну философскую школу, существовавшую одновремен­ но почти с теми школами, о которых у нас до сих пор шла речь — школу пифагорейцев. О Пифагоре, который считается основателем этой школы и от имени которого она получила свое название, мы знаем очень мало достоверного33. Даже о годах его рождения и смерти мы можем только судить с при­ близительной достоверностью (580-500)34. Предание сохрани­ ло известие о его многочисленных и продолжительных путе­ шествиях, предпринятых с научными целями чуть ли не во все страны известного тогда мира. Но в этих известиях много больше вымысла, чем правды. Вероятнее всего, что он посетил Египет — но даже об этом нельзя говорит с уверенностью.

И совсем уже невероятны рассказы древних о жизни и значе­ нии Пифагора — столько в них чудесного и сказочного. Пере­ дают, что он был любимцем и даже сыном бога солнца Апол­ лона, что его сограждане почитали его как высшее существо и он доказал свое высокое происхождение разного рода про­ рочествами и чудесами. Он один между людьми имел будто бы дар слышать гармонию сфер, что будто бы Гермес, сыном которого он был в одно из своих прежних существований (Пифагор учил переселению душ), одарил его способностью помнить все, что он видел в своих прежних земных воплоще­ ниях. Говорят и о том, что он при жизни спускался в Гадес. Слава его будто была так велика, что к нему за советами об­ ращались законодатели и т. д. без конца. Уже из этих расска-

82

зов вы видите, что на пифагорейскую школу смотрели не только как на научное, но как на религиозное и политическое общество. Доступ новым членам в это общество был очень труден и разрешался лишь после строгих испытаний. Члены союза узнавали друг друга по особенному, известному только им одним знаку. Не все члены, а только наиболее достойные и избранные посвящались в тайное учение Пифагора. Эти по­ священные жили в коммуне и придерживались строгого уста­ ва, считавшегося данным от богов. Они носили только льня­ ные одежды, совершенно не ели мяса и не приносили в жертву животных, им запрещалось тоже употреблять в пищу бобы и еще некоторые овощи. Из наук пифагорейцы наряду с собственно философией разрабатывали математику, которая им обязана большими успехами. Они применили математику к музыке и первые создали начальное учение о звуке. Кроме музыки, на которую они смотрели, как на педагогическое средство, они большой интерес уделяли медицине и гимнасти­ ке. Само собой, что по самому характеру союза, пифагорейцы не могли не культивировать мантики, т. е. искусства гадания. В целях нравственного воспитания каждому члену общества предписывалось самоуглубление и ежедневное самоисповедывание. И т<ак> к<ак> нравственные вопросы у древних близ­ ко соприкасались с политическими, то члены союза пифаго­ рейцев принимали живое участие в политических делах.

Они имели большое влияние на управление страной. Учитель и основатель школы Пифагор, сам, по-видимому, никогда ни­ чего не писавший и не оставивший после себя никакого лите­ ратурного наследия35, пользовался колоссальным влиянием в союзе и после его смерти, так что всякого рода сомнения разрешались ссылкой на Пифагора — αυτός έφη, т. е. сам ска­ зал, в том смысле, что сам Пифагор, сам учитель сказал

(Cic. N. D. I. 5, 10; Zeller. I. 297)36. Повторяю, данные о жиз­ ни, деятельности и учении самого Пифагора так недостовер­ ны, что трудно отличить истину от лжи.

Более точные сведения мы имеем о дальнейшей судьбе пифагорейского союза, и она связана с именем Филолая37,

83

жившего в Фивах во второй половине V века до Р. X., зна­ чит, старшего современника Демократа и Сократа. Филолай, а затем целый ряд его учеников и товарищей уже оставляют после себя научно-литературные труды. Правда, они не дошли до нас — как и многие другие сочинения древних, но отрывки из них и краткое изложение их мыслей мы находим у многих авторов, так что становится уже возможным судить с боль­ шей уверенностью об их основных идеях. Основное положе­ ние пифагорейского учения состоит в том, на первый взгляд, странном и даже как будто бессмысленном утверждении, что

сущность всех вещей есть число. Что навело пифагорейцев на такое, странное для нас предположение? Знаменитый исто­ рик эллинской философии Эдуард Целлер так отвечает на этот вопрос: «Свидетельства Аристотеля и Филолая не остав­ ляют никакого сомнения в том, что пифагорейцы пришли к своей теории (о том, что сущность всех вещей есть число)

из наблюдений, что все явления определяются в своих взаимо­ отношениях числами. Законы отношений небесных тел и зву­ ков так же, как и все математические отношения, подчиняются числам... И подобно тому как впоследствии Платон гипостази­ ровал отвлеченные понятия (т. е. признал действительно суще­ ствующими не конкретные вещи, а общие понятия о вещах — об этом мы подробнее поговорим, когда будем заниматься философией Платона), как элеаты сделали понятие о действи­ тельном, которое для нас является лишь предикатом вещей, единой и общей субстанцией (т. е. сущностью), так и у пифаго­ рейцев склонность древних к реализму привела к тому, что ма­ тематическая или, вернее, арифметическая определенность ве­ щей казалась им не формой или свойством, а сущностью их, так что без всяких дальнейших ограничений говорили вообще: все есть число. Нам чуждо и непонятно такого рода восприя­ тие вещей. Но если мы примем в соображение, какое впечатле­ ние должно было оказать на людей первое прозрение в неиз­ менную и всепроникающую математическую закономерность явлений, на восприимчивый и пытливый дух, то мы поймем, что число, как причина всякого порядка и определенности,

84