Материал: Шахбазян Ю. АМБАРЦУМЯН. Этапы жизни и научные концепции

могу сказать, в какой мере положительным и творческим был научный экстаз, владевший мной в то время и продолжавший свое воздействие на меня в продолжение десятков лет, но зато могу с достоверностью утверждать, что причиной всех моих столкновений с профессорами, всех “ожесточенных сражений”, которые я вел, служил владевший мной необузданный научный экстаз. Поэты говорят: “Как смерть сильна и жестока любовь!” Я же говорю: “Куда сильнее любви научный экстаз!”»

Амазасп Асатурович вспоминает, как реагировала армянская интеллигенция Санкт-Петербурга на кровавые события имеющие место в турецкой Армении:

«Армянский народ в целом характеризуется центробежными тенденциями, что, конечно, объясняется его историческим прошлым. Армянин у себя на родине вовсе чужд патриотических стремлений. Но, находясь на чужбине, он становится пламенным патриотом. Следуя этой закономерности, собиравшиеся у меня товарищи страстно обсуждали вопросы национального освобождения от турецкого ига. В этом единственном вопросе все были единодушны во взглядах.

Каждое воскресенье армянская интеллигенция и студенчество собирались в ограде армянской церкви, на Невском проспекте 40/42. Как в Москве, так и здесь, армянская церковь, представлявшая незначительный религиозный интерес, играла политическую роль. Здесь обсуждались все политические и общественные проблемы. Здесь сообщались и живо воспринимались все новости дня. Здесь люди встречались друг с другом для разрешения важнейших дел. Почти каждое воскресенье туда же ходили и мы: я, Рипсиме Сааковна и мои друзья.

Там, среди собравшейся многочисленной публики, часто появлялась и высшая аристократия армянской колонии — сановники, профессора, высшие должностные лица, генералы, богачи-миллионеры и пр., как например, Эзов, Калантаров, профессор Вартанов, Марр, Вермишев, полковник Баграмов, Абамелик-Лазарев и многие другие. И поскольку это место служило как бы общественно-политическим коммутатором, посредством которого люди сообщались между собой, все основные события сигнализировались толчками, исходившими отсюда. Дважды через этот коммутатор я получал приглашение явиться к Эзову. Он был выдающимся, влиятельным лицом: все армянские дела в Петербурге разрешались не без его непосредственного участия в сотрудничестве с известным московским адвокатом Мамиконяном.

У Эзова обсуждался вопрос о посылке помощи турецким

армянам. Некоторые из революционно настроенных участников совещания настаивали на немедленной посылке вооружения. Высказался и сам Эзов. По его словам, революционное движение в Турецкой Армении надо поддержать и поощрить, однако при условии соблюдения интересов русского государства, при условии постепенного осуществления идеи перехода Турецкой Армении к России, ибо, как он выразился, единственной освободительницей армянского народа может быть только Россия. Я ушел оттуда, твердо убедившись, что Эзов большой патриот, совмещающий свой патриотизм с интересами русского государства.

Время было смутное: общественная атмосфера, насыщенная накопившейся энергией, нуждалась в разрядке с ужасными последствиями... Общество, беременное новыми событиями, переживало минуты родовых мук! Позорные результаты поражения в русско-японской войне теснились в головах людей, вызывая бурю негодования в общественной психике. Народный гнев, воплощенный в бурных массовых выступлениях и демонстрациях, гремел повсюду. Котел общественного сознания кипел и клокотал... И в этой горячке возмущенной общественной мысли стоял вопрос — быть или не быть существующей системе. Охвачены были борьбой и мы, студенты, да еще как! Брожение в наших головах развивалось непрерывно, день и ночь. Спорили, судили, критиковали, осуждали. Волновался целый безбрежный океан... И как часто мы, молодые, еще зеленые на общественном поприще проводили небывало бурные собрания, посвященные обсуждению живых, самой действительностью выдвинутых, актуальных вопросов! Дискуссии, споры нередко доходили до запальчивых столкновений, до ругани, драки, до оголтелых схваток и рукопашной!

Помню собрание, состоявшееся в Университете, (в 9-й его аудитории), являвшееся нелегальным и неразрешенным со стороны ректората — собрание, которое сопровождалось “вулканическими” взрывами. Ораторы, поднимаясь на трибуну, провозглашали “Долой самодержавие!”, “Да здравствует республика!”, “Нам нужно Учредительное собрание!” Один из выступавших подробно остановился на сравнительной характеристике монархии и парламентарной системы. Я, чрезмерно самоуверенный, тут не вытерпел, не воздержался! Как всегда это бывает со мной, я поступил опрометчиво, не сообразив, что на берегу океана нельзя убеждать бушующие волны в нецелесообразности их действия, их напрасного шума и плеска. Не сообразив этой истины, я, увы, сказал следующее:

— Товарищи! Мне кажется, дискуссия ведется в неправильном направлении! Сущность правильного управления

общественно-народной жизнью вовсе не заключается в свойства политической системы. Для сложного политического управления общественной жизнью необходимо знание причин и следствий явлений общественной жизни. В этом смысле прав был Платон, возлагавший управление идеальным государством на философов. К сожалению, и сейчас, по истечении двух с половиной тысячелетий после афинского мыслителя, философы и ученые не знают ни сущности, ни причин и следствий явлений общественной жизни. Система народного представительства, так же как и монархия, не основана на знании народной жизни. Если монархия основывает управление страной на силе «палки», то в парламентарной системе управление основывается на физическом способе «поднятия рук», на сомнительном, по своему конечному значению, способе разрешения вопросов большинством. Можно ли считать это знанием общественной жизни? Отрицательный ответ на это очевиден. Ибо никто не может доказать, что подлинное знание общественной жизни заключается именно в «мудрых головах» большинства.

Я не успел завершить свои мысли, как поднялась буря негодования. Крик, шум... Началось освистывание! Кричали: “Долой!”, “Вон черносотенца!”, “Прочь отсюда!”, “Вывести вон этого махрового монархиста!” …А когда я, упорствуя, попытался продолжить речь, подбежали к трибуне два грубияна, схватили меня за руки и вытолкнули вон из аудитории. Там на меня напали другие, нанося мне по лицу удары. Я, несомненно, был бы окончательно избит, если бы не мои товарищи...

Какие еще события волновали тогда мою жизнь? Их было много, бесчисленно много! Не исчерпать их бледным и беглым обзором! Дни наши протекали в эпоху, когда назревали, развивались события большого значения и когда в муках рождения, в ужасных конвульсиях, сопровождавшихся сплошными сотрясениями, поднимала голову революция. Забастовки, восстания, взрывы народного негодования, сопротивления властям и другие разрушительные явления гремели повсюду, развертываясь на всех просторах России.

Блестяще прошли, с точки зрения политического эффекта, митинги студентов нашего Университета.

Заранее мы узнали о предстоящей демонстрации на Дворцовой площади, которая должна была состояться 9 января 1905 года. В этот день рано утром мы с товарищами пошли на эту площадь. Заняв место у Александрийского столпа, мы наблюдали, как постепенно стекалась публика. Когда на площади уже кишмя кишел народ, и когда демонстранты уже волновались, выкрикивая лозунги, на балконе Зимнего

дворца появился царь Николай ΙΙ. Затем он исчез, а слева, со стороны Александровского сада, показалась могучая волна рабочей демонстрации во главе с Гапоном. Когда эта демонстрация влилась в стоявшую на площади народную массу и когда вследствие этого могучий шум, возгласы, лозунги грозно пронеслись в воздухе, неожиданно появился вооруженный отряд казаков, который произвел несколько залпов. Началась паника, неслыханная паника... Спасаясь, в панике людские массы неудержимым потоком устремились в разные стороны. Паническим бегством через Дворцовый мост, спаслись и мы...

Когда, добравшись до Биржевого моста, мы почувствовали себя в безопасности, Арам Тер-Григорян заметил:

— Послушай, милый Амазасп! До сих пор я думал, что ты силен в многословии! А теперь я убедился, что ты первостепенный силач в бегстве, в панике! Я понимаю, в известные моменты жизни необходимо спасаться бегством. Но ты, брат, с чрезвычайным искусством выполнил это не особенно похвальное дело! А между тем мы, собственно говоря, подло убежали от революции!

Проходили дни, приближая нас к всеобщей, постепенно охватывавшей всю Россию, забастовке. Университет был объявлен закрытым. Занятия прекратились вовсе. Надо было покинуть Петербург и уехать в Тифлис, пока существовала такая возможность».

Юридический факультет Санкт-Петербургского университета Амазасп Асатурович окончил в 1907 году.

Амбарцумяны переехали в Тифлис. Теперь у них стало трое детей: Гоар (она родилась еще в Санкт-Петербурге), Виктор, родившийся в 1908 году, и Левон. Надо сказать, что с четырехлетнего возраста малыш Виктор занял в их семье весьма привилегированное положение. Все заботы — главным образом о нем, все внимание — к нему, ласки и любовь, награды

ипоощрения, материальные и моральные блага и преимущества — все ему! Таким образом, постепенно он стал в семье централизующим началом, сосредотачивающим в себе все радости, надежды и чаяния. Это привилегированное положение удержалось за ним на все время, вплоть до того, как он уже стал известным ученым. Психологическим последствием этого положения явились рано пробудившееся в нем чувство ответственности, сознание своих сил и самостоятельность.

Амазасп Асатурович вспоминал:

«Тем временем нормально росли и развивались дети. Гоарик, которой было два с половиной года, умела объясняться и достаточно определенно высказывать свои мысли

ижелания по-армянски, по-русски и даже изредка лепетала

по-грузински. Виктор же, которому тогда шел только второй год, начинал уже связывать представления, выражать некоторые мысли, пока еще ограничивающиеся областью еды, игр

иразвлечений. Несмотря на общественную работу и работу по адвокатской практике, значительную часть своих усилий я посвящал детям и их правильному развитию. Они почти постоянно находились под моим направляющим наблюдением. Данные этого наблюдения показывали сравнительно ускоренный рост Виктора по сравнению с Гоарик. Более того, из повседневного наблюдения и исследования их детского поведения я получил данные, свидетельствующие о том, что расходуемые психофизиологические силы, так сказать, «излучаемая детским организмом энергия», выявлялась у них совершенно различно. В то время как у Гоарик эта энергия расходовалась по принципу равномерного рассеяния по интересующим ее предметам и лицам, у Виктора этот расход происходил по принципу концентрации энергии на отдельные, почему-либо сильно воздействующие на него предметы

илица. Это явление можно было сформулировать так: психическая реакция на внешний мир происходит у Гоарик равномерно, а у малыша Виктора — концентрированно. Отсюда и полученный мной вывод о необходимости применить к каждому из них различные методы воспитания — в одном случае метод концентрации умственных сил в каком-либо одном, исключительном направлении, а в другом случае — метод разностороннего, плюралистического направления психических сил. Не довольствуясь выводами из собственных наблюдений, я постоянно советовался по этому вопросу с друзьями. Многие теоретически весьма одобрительно отзывались об избранном мною методе воспитания и о его психологических основаниях, но практически советовали воздержаться от их применения.

Концентрация психических сил в одном направлении или в качестве реакции на какой-то определенный предмет, несомненно, должна была сыграть положительную роль в процессе образования мощности, глубины и сильной устремленности мышления, в возбуждении и направлении которого действенно участвуют все активные силы сознания. Я был убежден, что именно такое мышление, если удастся достигнуть его образования в психике малыша Виктора, только и может оказаться творческим. Но одновременно с этим я не закрывал глаза на отрицательные стороны подобного направления развития психики — оно неизбежно должно было привести к односторонности характера, к слабости практической ориентации в жизни, к отсутствию способности равномерно-

го понимания людей и обращения с ними и т. д. Эти положительные и отрицательные стороны явственно выявлялись, когда я сравнивал равномерно сочетавшиеся с окружающей средой действия и поведение дочурки моей Гоарик с концентрированно — порывистым поведением малыша Виктора.

В дальнейшем описанная черта психической концентрации стала характерной особенностью природы сына моего Виктора Амазасповича Амбарцумяна.

Несмотря на упорное сопротивление родственников, невзирая на постоянные увещевания друзей и знакомых, единодушно отвергавших целесообразность и полезность применявшегося мною метода воспитания, с осени 1912 года, когда Виктор и Гоарик стали вполне восприимчивым объектами педагогического воздействия, я начал более последовательно и более настойчиво проводить в жизнь принципы своего воспитания.

Яуже знал, что Виктор эмоционально сильнее воспринимает и психически перерабатывает пространственные и количественные данные и что одновременно он сильнее и лучше осваивает данные внешнего и внутреннего опыта, и потому активное движение его любознательности я умышленно переключил на предмет пространственных и количественных восприятий, создав, таким образом, педагогически искусственную концентрацию импульсов мышления в определенном направлении и вокруг определенных и точно фиксированных объектов мысли.

Первым этапом такой концентрации психических сил явилось действенное, фактическое направление любознательности мальчика на географию (пространство) и на арифметику. Была куплена большая географическая карта, которая висела

унас на стене, являясь ареной всех детских соревнований, и параллельно были усилены упражнения по арифметике.

Ябыл убежден, вопреки существующим в психологии направлениям, что в основе любознательности, в частности, в основе суждений, лежит эмоция, которая фактически и является «строителем, архитектором» мышления, а прочие элементы сознания — чувства, представления и воля, представляют собой лишь строительный материал. Эмоция и является дирижером нашего поведения. Она соединяет и разъединяет прочие психофизиологические процессы и, в случае надобности, вызывает или устраняет явления физиологического порядка. Без участия эмоций нет, и не может быть ни суждений, ни мышления, ни познавательного процесса.

Зная, что в основе всякого суждения, в том числе особенно детских суждений, лежит эмоция, что сила и интенсив-

ность этой эмоции усиливается и увеличивается путем упражнения, дразнения и противодействия, я начал применять эти методы усиления и дразнения познавательных эмоций к развивающемуся мышлению своего сына. С этой целью, как педагогически стимулирующее средство, я умышленно поощрял демонстрацию и показ мальчиком своих знаний перед людьми — перед удивлявшимися родными, знакомыми

инезнакомыми. Таким образом, получались психологически сильно стимулирующие сеансы показа знаний по географии

иарифметике. Эти сеансы, отражая собой соединенную силу факторов упражнения, дразнения и противодействия, превращались в методически действующее испытание духовного содержания моего мальчика.

Ине проходило дня, чтобы не повторялись эти испытания, эти импонирующие сеансы.

Виктор уже великолепно знал всю географию и полностью овладел арифметикой. Пространственная интуиция у него развилась до виртуозности, а способность мысленно оперировать арифметическими действиями была исключительной. Не глядя на карту, он легко мог описать расположение всех городов, рек, горных хребтов и вершин, всех морей и озер. Он знал и точно вычислял все расстояния и направления между географическими категориями, ясно представляя себе их географическое расположение. А по арифметике он моментально перемножал какие угодно большие числа.

Мышление Виктора в это время (1916 год) стало не только самостоятельным и богатым, но и дерзновенным. Теоретически в основе всякого научно-годного и творческого мышления лежит некоторое дерзновение. Под понятием последнего следует разуметь мощность той силы, которая направляет всякое суждение к его развитому выражению. С моей точки зрения, без внутреннего, интуитивного дерзновения творческий познавательный процесс или немыслим, или же он проявляется очень слабо. Дерзновенность и стремительность мышления моего мальчика были очень большими. Они служили характерной чертой его мысли.

“Скромность” мысли — это отрицательное явление с точки зрения педагогики мышления и должно быть отвергнуто. Школа мышления не есть вовсе школа этики и доброжелателей, где должна процветать скромность. “Скромность” мысли, неся с собой пассивность, трусость и подавленность мысли, вредоносна для всякого творчества.

Благодаря постоянному руководству развитием психических сил и наклонностей мальчика Виктора и неуклонному педагогическому воздействию, у него выработался «научный

энтузиазм», азарт и, если угодно, экстаз в стремлении к знанию, к изучению науки. Самое главное заключается в этом последнем. Это та опора, тот рычаг, овладев которым можно повернуть вспять «движение солнечной системы», если дело правильного воспитания мыслить в образе солнечной системы! Одновременно с необходимостью развития азартного неукротимого стремления к науке нужно добиться концентрации мыслительных способностей воспитанника вокруг правильно избранного объекта его интереса и устремлений, вокруг того, что наиболее соответствует характеру и сущности его способностей.

У Виктора не было товарищей, за исключением двух-трех, которые бывали у него изредка. Зато все были его друзьями и товарищами в смысле контингента живой аудитории. Все дети без исключения — и в гимназии, и у нас во дворе — все являлись его слушателями. Он постоянно разъяснял им проблемы физики, математики и звездного неба. В остальное время он был поглощен занятиями, чтением и беседами с отцом. Свободного времени для развлечений с товарищами у него не было. Только изредка он участвовал в сборищах и увеселениях, которые устраивались в нашем дворе.

Не с целью нарушения правил скромности, а лишь для восстановления истины, я, как отец, должен удостоверить факт, что Виктор эмоционально и умственно, почти всем своим существом был прикован к своему отцу, проводя с ним свое свободное время в беседах и “философских” рассуждениях.

Научные запросы Виктора сильно возросли. Ему для самостоятельных наблюдений уже нужен был инструмент — телескоп. После покупки телескопа начались регулярные наблюдения неба. Каждый день, поздно вечером, юноша устанавливал у нас во дворе телескоп и, окруженный толпой любознательных товарищей и знакомых по двору, производил свои наблюдения.

Спустя некоторое время юноша уже имел достаточный наблюдательный материал, на основании которого его пытливый ум пришел к выводу о “коротком, 16-дневном периоде вращения солнечных пятен”. Разработав материал, он составил об этом хорошо обоснованную научную статью, подлинник которой и сейчас хранится у меня.

По мере роста его эрудиции становилось популярным его имя как астронома и математика. Прочитанные в тесном кругу доклады создали почву для публичных выступлений.

— Мы требуем, — говорили многие, — организовать публичную лекцию молодого астронома. Это — желание общества. Все хотят этого.

Против такого шага возражали многие из моих друзей и знакомых.

—Нечего фокусы выкидывать! Это будет глупый фарс! — насмехаясь, говорил Арам Тер-Григорян. — Не подобает ни мальчику в 13 лет, ни его отцу устраивать такую комедию. О науке здесь не может быть и речи. Родителям надлежит положить конец этому безосновательному ажиотажу.

Я не разделял этого мнения. На дело я смотрел с точки зрения потенцирования и укрепления научного экстаза в психологии юноши, с точки зрения возможности создания научной уверенности в своих силах и выработки сознания ответственности за дело, которое выпало ему на долю. Эту стимулирующую функцию публичного выступления нельзя было игнорировать. Говоря языком педагогики, я просто хотел путем публичных выступлений создать у юноши неистребимую, действенную мотивацию научного энтузиазма.

Первая публичная лекция Виктора все-таки была организована. В армянской газете “Красная Звезда” от 9 июня 1921 года был помещен панегирик этой лекции.

В моем архиве уцелели и остаются в полной сохранности научные работы Виктора, мальчика 12—13 лет.

Работа 1. На ее титульном листе рукою Виктора написано: “В. А. Амбарцумян. Описание туманностей в связи с гипотезой происхождения мира; 1919—1920 гг.”

Работа 2. В. А. Амбарцумян. “Эволюция планетарных систем и двойных звезд. Космогония. Критика и разбор космогонических теорий. Некоторые частные случаи возникновения миров”.

Работа 3. “Новый шестнадцатидневный период солнечных пятен”.

Спустя три десятка лет после этого, тот же Виктор Амбарцумян создал свою космогоническую теорию. Для внимательного историка очевидной должна быть эволюционная связь в развитии этих идей.

В марте 1924 года по приезде в Ереван, я с сыном явился в Государственный университет, где нас очень радушно принял ректор Акоп Иоаннисян. Он уже знал о Викторе по сообщениям печати.

—Я много слышал о нем и много читал, — произнес он, ласково лицезрея юношу, — В Тифлисе он выступал часто с докладами. Надеюсь, то же самое будет и здесь.

Затем после краткой беседы с Виктором ректор вызвал профессоров и познакомил их с юношей. Здесь, в кругу преподавателей и профессоров, помимо вопросов личнобиографического характера, обсуждался и вопрос о том, на

какую тему согласится Виктор прочесть доклад. Было решено, что вечером следующего дня состоится доклад «об основах теории относительности». В назначенный час состоялся доклад. Виктора слушала полная, битком набитая аудитория, состоявшая из студентов, преподавателей и профессоров. Виктор был награжден громом аплодисментов».

Далее Амазасп Асатурович пишет уже о своем сыне в те годы, когда он являлся уже ученым с мировой известностью.

«15 июля 1939 года я и Виктор выехали из Ленинграда на Кавказ. В одном вагоне с нами ехали студенты-армяне. Почти на всем протяжении пути велась оживленная беседа по различным вопросам общественно-политической жизни и науки. Студенты беседовали с особенной радостью и увлечением, видя перед собой выдающегося и ими любимого ученого.

—Не находите ли вы, Виктор Амазаспович, что наука

вАрмении поднимется на независимую и самостоятельную высоту? — с надеждой на положительный ответ спрашивали они. — Ведь есть же такие области науки, где армянская творческая мысль вполне самостоятельна и шествует впереди всеобщего человеческого знания!

—Если отбросить в сторону ненужное самохвальство и серьезно вникнуть в сущность происходящего, — мягко отвечал им Виктор, — то можно утверждать, что самобытное развитие мысли в Армении вполне возможно. Если наш народ действительно хочет быть суверенно-самостоятельным и занять почетное место в общем прогрессе человечества, он должен идти по пути научно-философского творчества, он должен быть причастным к созданию тех общечеловеческих культурных ценностей, которые проистекают из науки. Мы должны сознавать, что никуда не годится «холостой», бессодержательный патриотизм. Самобытное научное творчество нации, способное приобщить ее к общечеловеческой культуре, — более важный фактор национальной суверенности, чем политическая суверенность.

Конечно, о независимом от внешнего мира развитии науки не может быть и речи, ибо современная наука едина и двигается вперед единым фронтом в неразрывной гармонии своих соединенных сил. Это можно сказать о тех науках, которые уже интернационализировались, как например, физика, математика, химия, астрономия и т. д. Но и в этом едином интернациональном прогрессе науки армянская мысль, как всякая другая национальная мысль, может занять свое почетное и завидное место. И чем основательнее будет занятое национальной мыслью место, тем прочнее и авторитетнее окажется международно-культурное значение этой нации. Кроме