Сексуальность в сетях дискурса: от Фрейда к Фуко
В.М. Литвинский
Санкт-Петербургский государственный университет,
Российская Федерация
Sexuality in the networks of discourse: from Freud to Foucault
V. M. Litvinskiy
St. Petersburg State University,
The article is devoted to the topic which relevance is determined by the socio-cultural revolution that from the beginning of the 20th century catched the family - the most fundamental institution of society as such and the only social institution of human reproduction. The author turns to the study of the phenomenon of sexuality in the Foucault's project of “History of Sexuality” in those aspects that are associated with the reception of Freud's legacy by Foucault's philosophical thinking, favorably differing from the “return to Freud”, programs formulated by J. Lacan and J. Laplanche. The “genealogical method” of Foucault gave the historical study of sexuality a philosophically grounded character. Responding to Foucault's appeal to translate sexuality into discourse, the author of the article considers discourse and discursive practices as an instrument of historical research, shows the complexity of the study of sexuality, based on the urgency of the present, is determined by the ordinary non-intelligible assimilation and use of language: the desire for social recognition, the psychological temptation of simplicity of attitudes agreement and denial, the intentional indefiniteness of possessive pronouns, sounded in the voice and masked by the text. The idea of discourse, anthropological practices that unite the language with the specific circumstances of its use, serve as a fruitful cognitive tool for historical research. Psychoanalytic philosophical anthropology, or metapsychology, is not only a way of thinking, that revolutionized humanitarian knowledge in the 20th century, but is also implicitly associated with the figure of the psychoanalyst as a conceptual character whose attitude to the client's language serves as a paradigm for exploring discourse practices in their historical existence and development. The reference to the conceptual interrelationship between Freud's metapsychology and Foucault's philosophy opens the prospects for a concrete study of sexuality in the context of traditional family values, the family as a mechanism for the reproduction of man and society.
Keywords: psychoanalysis, sexuality, discourse, language, attitude to language, Freud, Foucault.
Статья посвящена теме, актуальность которой определяется социально-культурной революцией, захватившей с начала XX в. семью - наиболее фундаментальный институт общества как такового и единственный социальный институт воспроизводства человека. Автор обращается к исследованию феномена сексуальности в проекте «Истории сексуальности» М. Фуко в тех его аспектах, которые связаны с рецепцией наследия Фрейда, выгодно отличающейся от программ «возвращения к Фрейду», сформулированных Ж. Лаканом и Ж. Лапланшем. «Генеалогический метод» Фуко придал историческому исследованию сексуальности философски обоснованный характер. Откликаясь на призыв Фуко переводить сексуальность в дискурс, автор рассматривает дискурс и дискурсивные практики как инструмент исторического исследования, показывает, что сложность исследования сексуальности, исходя из неотложности современности, определяется обыденным непонятийным усвоением и использованием языка: стремлением к социальному признанию, психологическим соблазном простоты установок согласия и отрицания, интенциональной неопределенностью притяжательных местоимений, звучащих в голосе, маскируемой текстом. Идея дискурса, антропологических практик, объединяющих язык с конкретными обстоятельствами его использования, служит плодотворным когнитивным инструментарием исторического исследования. Психоаналитическая философская антропология, или метапсихология, представляет собой не только образ мышления, революционизировавший гуманитарное знание в XX в., но и имплицитно связана с фигурой психоаналитика как концептуальным персонажем, отношение которого к языку клиента служит парадигмой исследования дискурсивных практик в их историческом существовании и развитии. Обращение к концептуальным взаимосвязям метапсихологии Фрейда и философии Фуко открывает перспективы конкретного исследования сексуальности в контексте традиционных семейных ценностей, семьи как механизма воспроизводства человека и общества. Ключевые слова: психоанализ, сексуальность, дискурс, язык, отношение к языку, Фрейд, Фуко.
сексуальность фуко фрейд
Для современного русскоязычного читателя обращение к Фрейду и психоанализу связано не столько со стремлением узнать историю развития психоанализа в формате истории развития идей, сколько со стремлением расширить круг представлений о «сексуальности», помогающих решать собственные проблемы в области интимной жизни. Такого читателя, в сознании которого секс и сексуальность ассоциируются с работами Фрейда, его теоретическим наследием, неизбежно ждет разочарование. Он оказывается втянутым в сложный интеллектуально-психологический процесс, который неизбежно приводит к вопросу «гак читать Фрейда?».
Этот вопрос имеет прежде всего практический характер: только English Standart Edition З. Фрейда насчитывает 24 тома, не говоря о теоретическом наследии других классиков психоанализа. И следовательно, ответ на этот вопрос предполагает выбор последовательности тех произведений, которые созданы Фрейдом; в выборе самих произведений и последовательности их чтения можно опереться на опыт мыслителей, или принадлежащих психоаналитической традиции, в той или иной степени дистанцирующихся от нее, или же решительно оппонирующих ей. Уже сам опыт чужого чтения, объективированный в том числе и в посвященных этому чтению исследованиях, свидетельствует, что творчество Фрейда, его произведения стали частью интеллектуально-психологической инфраструктуры европейской культурно-исторической традиции.
Общим местом европейской культуры можно считать представление, что психоанализ - это не просто совокупность абстрактных гипотез, посвященных различным сторонам природы человека - бессознательному, психологическим механизмам и защитам, процессам формирования идентичности и т. п. Психоанализ совершил огромную интеллектуальную революцию, равную по масштабу открытиям гелиоцентризма и естественного отбора. Вписывая свое имя в пантеон мыслителей, стоящих у истоков трех основных «разочарований» европейского человечества сразу после Коперника и Дарвина, Фрейд полагал, что психоанализ - это не только научная гипотеза, но и источник культурного переворота, образ мысли, связанный с радикальной трансформацией отношения человека к миру.
Для Ж. Лакана, Ж. Лапланша, М. Фуко, Ж. Деррида и других ведущих европейских философов и психоаналитиков Фрейд и психоанализ связаны с тем образом мышления, который позволил психоанализу претендовать на роль новой философии человека, или философской антропологии. Именно этот аспект психоанализа сам Фрейд амбициозно называл «метапсихологией».
Внутренний парадокс метапсихологического образа мысли, психоаналитической антропологии связан с феноменом сексуальности, которую сам Фрейд рассматривал как фундаментальную основу жизни человека во всем многообразии ее проявлений. Однако перспективы развития этой специфической особенности психоаналитического образа мысли, или метапсихологическое исследование сексуальности, в отличие от сексологии, далеко не очевидны. Прежде всего укажем на амбивалентное отношение как психоаналитиков к философской традиции и профессиональным философам, так и наоборот. Но более существенно то, что тема сексуальности в течение более двух тысяч лет в значительной степени игнорировалась западной философией или же представляла собой ее маргиналии. Начиная с Платона непристойный, даже оскорбительный характер сексуальности связан с обесцененным статусом человеческого тела, сквозной метафорой которого служит «темница души». Сексуальность рассматривалась как таинственная, парадоксальная и прежде всего как угрожающая и неконтролируемая сила, глубоко укорененная в животной природе человека. Обесцененная человеческая сексуальность - источник греха и вины человека, той расщепленности, которая преодолевается духовными устремлениями и постоянными усилиями, требующими не только упорства, но и бдительности.
Инициированная гением Фрейда, психоаналитическая традиция, с одной стороны, оказала несомненное влияние на европейскую философскую мысль, яркими примерами которой являются Ж.-П. Сартр, М. Мерло Понти, П. Рикёр, Ж. Делёз, М. Фуко, Ж. Деррида, А. Бадью и др. С другой стороны, само психоаналитическое движение - в лице Ж. Лакана, Д. Лагаша, А. Грина, Ж. Лапланша и др. - испытало влияние философии, идей Гегеля, Ницше, Бергсона, Кожева, Гуссерля, не говоря о многочисленных аллюзиях на творчество их предшественников.
Однако, как отмечает один из редакторов сборника «Сексуальность и психоанализ. Философская критика», в последние годы многие психоаналитические теоретики, похоже, забыли о сексуальности. В течение последних нескольких десятилетий основные теории психоанализа сосредоточены на других темах, таких как объектные отношения, пограничная психопатология и психология развития, тем самым отрицая важность сексуальности или даже пренебрегая ею. Вопреки «классическому» взгляду на связь между сексуальностью и психоанализом как «старой любовной интригой», сексуальность стала один из слепых пятен современного психоанализа [1, р. 10]. По-видимому, не случайно один из ведущих отечественных представителей философской антропологии Б. В. Марков, рассматривая проблему сексуальности в философской антропологии в контексте критической антропологии М. Фуко, приходит к выводу о «реквиеме сексуальности» [2, с. 183-191]. Трагическое звучание «реквиема» там, где следовало бы говорить о торжестве жизни, определяется тем отношением к сексуальности, которое, благодаря встрече психоанализа и философии, приобретает все более опосредованный характер, продиктованный феноменами лингвистического и антропологического поворотов в философии.
Так ли это и какие последствия, прежде всего для исследования сексуальности, связаны с процессом, у истоков которого - имплицитно предполагаемый вопрос «как Фуко читает Фрейда?». Ответу на этот вопрос посвящено замечательное эссе Ш. Вробеля «Фуко читает Фрейда: диалог с неразумностью и просвещением», из которого приведем следующий фрагмент, свидетельствующий о творческом обращении Фуко к Фрейду, характере чтения, доходящем до уровня интриги, маскирующей подчас пафос обращения к истокам: «Мишель Фуко приложил значительные усилия, чтобы отвлечь наше внимание от источников своего вдохновения, которые покоились на Фрейде и лежали в основе его мышления. Вместо этого нам было предложено исследовать влияние Ницше. По причинам, которые остаются неизвестными, Фуко предпочитал, чтобы его помнили как ницшеанца, а не как фрейдиста. Однако имя Фрейда всегда присутствует в трудах Фуко, и, как и в отношении объема, он превосходит Ницше щедрыми упоминаниями. Имя Фрейда и слово “психоанализ” постоянно изменяются все новыми способами по-новому, в новом контексте и меняющихся историях. Точно так же Фуко постоянно меняет свою позицию по отношению к психоанализу, меняет свои оценки, придавая ему то меньшее, то большее значение» [3 р. 272].
Стоит обратить внимание на то, что стратегия обращения Фуко к Фрейду не связана с поиском того произведения Фрейда, которое бы наиболее явно выражало своеобразие авторского мышления и в этом своеобразии идентифицировало для читателя его истоки, как это имело место в случае с Лаканом или же с Лапланшем. Так, лакановский ответ на вопрос «как читать Фрейда?» привел его же к переоценке места и роли «Толкования сновидений» в сравнении с «Тремя очерками по теории сексуальности», к признанию фундаментальной роли символического в бессознательном, а вместе с тем и феномена Другого, со всем богатством плодотворных коннотаций, сколь бы спекулятивными они ни были. Лакановский «поворот к Фрейду» привел к пониманию бессознательного как той части дискурса Другого, которой не хватает для воспроизведения непрерывности истории человека.
Пафос движения к истокам позднее, как известно, подхватил Ж. Лапланш, исследуя еще более раннее творчество Фрейда, представленное «Наброском научной психологии» 1895 г. Это позволило ему выявить темпоральную структуру травмы и, по существу, переосмыслить фрейдовское понятие сексуальности. Лапланш широко использует откровенно лингвистическую метафору «перевода» применительно не только к модели бессознательного, но и к анализу самого творчества Фрейда [4].
Своеобразие рецепции психоанализа Фрейда на французской почве позволило Фуко придать историзму многомерный и содержательный характер, органически соединив, как известно, идеи Фрейда, Ницше и Маркса. Памятуя, что Фрейд обратился к той стороне жизни человека, которая связана с опытом сексуальности в самом широком смысле слова, приведем отрывок из работы Фуко «История безумия в классическую эпоху»: «Вот почему следует по справедливости оценить значение Фрейда. Между “Пятью случаями психоанализа” и дотошнейшим исследованием “Психологических методов лечения” пролегает нечто большее, чем насыщенность открытия, а именно высшее, самовластное насилие возврата. Жане обстоятельно перечислял все элементы психических лекарств в отличие от органических, приводил их полный перечень, заимствовал то здесь, то там, добавлял, быть может, что-то свое. Фрейд вновь стал рассматривать безумие на уровне его языка, восстанавливая один из центральных элементов опыта, обреченного позитивизмом на немоту; он не дополнил список психологических средств лечения безумия каким-то главным, высшим лекарством, - нет, он вернул медицинской мысли понятие о возможности диалога с неразумием» [5, с. 339-340]. И позднее, но более решительно: «Фрейд придал новый импульс - с замечательной эффективностью, достойной величайших духовных вождей и наставников классической эпохи, вековому наказу о необходимости познавать секс и переводить его в дискурс» [6, с. 54].
Сказанное может звучать иронически, особенно для тех, кто помнит, что там же, но чуть позднее Фуко напишет: «Было бы смешно думать, что то, что могли сказать по поводу сексуального поведения Сенека, Эпиктет или Музоний Руф, хоть в какой-то степени представляло повсеместную практику греков или римлян» [6, с. 64]. Может быть, не менее смешно было бы думать, что то, что пишет о сексуальности Фуко, хоть в какой-то степени имеет отношение к сексуальности современных европейцев, если бы речь не шла о том, что мысль тоже имеет историю, об исторической традиции, связанной с тем, что мы находим у Сенеки, Эпиктета, Музония Руфа, позднее Тертуллиана, Августина и других авторов.
Призыв оценить значение Фрейда «по справедливости», вместе с необходимостью «познавать секс и переводить его в дискурс», возвращает нас к той стратегии мышления исторического, которой пользовался М. Хайдеггер, вопрошая, например, о значении содеянного Галилеем, и которая неразрывно связана с хайдеггеров- ским пафосом движения к истокам исходя из неотложности современности. Если история представляет собой утраченное прошлое, которое тем не менее каким-то образом живо и действенно в этой своей неявной жизненности, то почему ее правда так сопротивляется своему концептуальному выражению? Обращение к истории исходя из современности, по-видимому, обусловлено вовлеченностью мыслителя в те контексты, которые имплицитно определяют допущения, принимаемые современностью в качестве предпосылок.