Секретарь Кировского райкома ВКП(б) г. Ленинграда И. К. Замчевский обвинил бывших руководителей района Тихонова и Семенова, что они подбирали кадры не по деловым качествам, а угодных, что на партийные деньги устраивали кутежи, выезды на рыбную ловлю, охоту: «Достаточно сказать, что в Кировском райкоме на неоднократные банкеты было истрачено более 100 тысяч рублей, а расплачивались за эти кутежи либо за счет предприятий, либо за счет имущества райкома партии и райисполкома». «Бывший секретарь райкома Мокшев, который был снят с партийной работы, - говорил Замчевский, - по указанию Тихонова и Семенова был послан на ответственную хозяйственную работу, там проворовался. Вместо того, чтобы его судить, его послали на ответственную работу на завод имени Жданова, где он также занимался поборами с рабочих и крохоборничеством. Заведующий райкоммунотделом Петраченко занимался подделкой документов и расхитил более чем на 100 тысяч рублей имущества райисполкома. <…> Бывший управляющий Лесным портом Чирковский всячески восхвалял Тихонова, делал ему различные подарки. Кадры в Лесном порту подбирались из числа угодных по семейному признаку, а над теми, кто выступал с критикой в адрес Чирковского, над ними немедленно учиняли административную расправу» [15, д. 1360, л. 160-161].
Из выступления секретаря партколлегии при обкоме и горкоме А. Я. Новикова: «Для того чтобы охарактеризовать разложение отдельных работников, я хочу привести еще пример относительно бывших секретарей райкомов Ефремова и Нестерова. В тяжелые дни блокады Ленинграда Ефремов был секретарем Кировского райкома партии, а затем его выдвинули секретарем обкома ВКП(б) по пропаганде. Чем же занимался этот Ефремов? Ефремов вместе со вторым секретарем райкома Киреевым в помещении Дома культуры организовали так называемый штаб и разместили там сотрудниц райкома. Они устраивали пьяные оргии и сожительствовали с подчиненными женщинами. Ефремов, будучи пьяным, выстрелил в свою сожительницу и ранил ее в ногу. Раненая около двух месяцев пролежала в больнице. Всё это было скрыто и нигде не обсуждалось. Киреев, находясь на работе в райкоме, напивался до такого состояния, что его выносили из кабинета в другие комнаты. В бытность секретарем обкома партии Ефремов продолжал заниматься кутежами. В районы области он выезжал в специальном поезде, где также пьянствовали. В этом районе разворовывались продукты, спирт, творился произвол со стороны отдельных работников. Когда Ефремова вызвали по этим вопросам в ЦК ВКП(б), он клялся, что этого ничего не было, но будучи уличенным признался. Бывший секретарь Василеостровского райкома партии Нестеров и третий секретарь этого райкома Журавлев организовывали попойки за счет поборов средств с предприятий и докатились до того, что для устройства пьяных оргий и разврата организовали специальную квартиру. Здесь пьянки происходили сутками. На них приглашались сотрудницы райкома, которым выдавали фальшивые бюллетени по болезни для того, чтобы скрыть их прогул на работе» [15, д. 1360, л. 253-254].
«Хозяин Смольного» В. М. Андрианов тоже предъявил обвинения бывшим районным руководителям: «Антипартийная группа политически и морально разлагала актив путем проведения всевозможных банкетов, попоек, шумных поездок на охоту и всевозможных приемов и встреч, на что затрачивались миллионы рублей, о чем вам уже частично говорили выступающие товарищи. В тяжелые годы блокады и войны, когда люди умирали от холода и голода, эти перерожденцы упивались излишествами и развратом. Эти нравы из Смольного передавались и в районы. В Кировском районе во время бомбежек района, когда надо было всё делать для того, чтобы спасать жизнь людей, эти враги забирались в бомбоубежища, напивались пьяными, затаскивали к себе женщин, глумились над ними, стреляли в них из револьверов. Подобные враждебные действия были не только в Кировском районе. Если взять Куйбышевский район, то Закржевская нагло вела себя, разлагала актив, сожительствовала в стенах райкома, у себя в кабинете. Эти враги дошли до самого низкого падения. В Свердловском районе был секретарем Краснов. Они там до того закручивали любовные интриги, что его любовницы брали револьверы и стрелялись в стенах райкома. Подхалимы и их приспешники как будто изоляционным слоем прикрывали этих врагов от разоблачения коммунистами. <…> Ранее неизвестно было некоторым о нравах и выходках этих гнусных врагов. Коммунисты рассказывали руководителям горкома и обкома о делах Кировского района, когда там пьянствовали в бомбоубежище и стреляли в женщин. Стреляли, а потом говорили, что этот человек получил ранение от немецкой пули. Известно, что коммунисты приходили в Смольный к Кузнецову и всё ему рассказывали об этом. Однако Ефремова, который был секретарем Кировского райкома, выдвинули секретарем по пропаганде Саратовского обкома» [15, д. 1360, л. 380-381].
Таким образом, речь на конференции шла о застольях, охотничьих забавах и личном материальном обогащении чиновников за счет партийных и государственных средств. Кроме того, как следует из выступлений, имелись многочисленные нарушения «внутрипартийной демократии» - «зажим критики и самокритики», расправа над неугодными, а также факты «морально-бытового разложения» среди ленинградской партноменклатуры.
Вместе с тем, своих должностей и партбилетов лишились не только действительно причастные к нарушениям государственных и партийных законов. «Вместо того чтобы ликвидировать немногочисленный сорняк, у нас начали усиленно рубить лес, не говоря уже о щепках, которые в изобилии летели всюду», - говорил позже, уже после реабилитации фигурантов «ленинградского дела», завотделом пропаганды и агитации Ленинградского горкома КПСС П. И. Кузнецов. В короткие сроки были заменены почти все секретари первичных партийных организаций, директора и главные инженеры предприятий, руководство многочисленных научных и культурных учреждений. Всем было выражено политическое недоверие только за то, что они работали в период руководства А. А. Кузнецова, П. С. Попкова и Я. Ф. Капустина, которых они могли видеть лишь на плакатах и в газетах. Кадровые чистки в Ленинграде не прекращались, а, наоборот, после суда над «центральной группой» приобрели еще больший размах, и проходили под лозунгом ликвидации «последствий вражеской деятельности группы Кузнецова, Попкова и других» [16, д. 2425, л. 99, 118-119].
В ленинградские обком и горком, в ЦК ВКП(б) хлынул поток «сигналов» о различных нарушениях, допускавшихся руководящими работниками. В отчете ревизионной комиссии Ленинградского горкома на городской партконференции 1950 г. говорилось, что после конференции 1948 г. количество писем в Смольный увеличилось в 3,5 раза. Если в 1948 г. в особый сектор обкома и горкома поступило 16120 писем и заявлений, то в 1949-м их было уже 29941, а за 4,5 месяца 1950 г. - 19958 писем и заявлений. На ленинградские властные структуры легла непростая обязанность по проверке этих заявлений. С марта 1949 по май 1950 г. бюро Ленинградского горкома рассмотрело 427 вопросов, поднятых в письмах и заявлениях, из них 150 - о «зажиме критики», недостойном поведении и злоупотреблениях отдельных работников. На 10 мая 1950 г. в отделах горкома партии находились на рассмотрении и проверке 2355 писем и заявлений [15, д. 1360, л. 121]. По результатам проверок снимали с работы и исключали из партии всевозможных начальников - нечистых на руку, злоупотребляющих алкоголем, ведущих разгульный образ жизни, мстящих за конструктивную критику в свой адрес и так далее. Но многие обвинения были предвзятыми, сугубо субъективными либо даже сфальсифицированными. Об этом достаточно много говорилось на той же Ленинградской городской партконференции 1950 г. Причем выступавшие указывали на сложившуюся в Смольном практику, когда кляузников не привлекали к ответственности за откровенную клевету. Причина тому - опасения нового ленинградского руководства получить обвинения в «зажиме критики».
В частности, первый секретарь Кировского райкома ВКП(б) И. К. Замчевский привел в пример лектора горкома Давидченко, который обвинял новых секретарей горкома и райкома в политических ошибках, в проведении «попковской линии». Райком после разбирательств объявил Давидченко строгий выговор за клевету. Горком, тем не менее, выговор снял и заменил его указанием, которое не являлось партийным взысканием. «Боятся, как бы не получилось так, что выйдет, что он пострадал за критику», - пояснил Замчевский. Однако выяснилось, что Давидченко кляузничал по старой привычке: как сообщили из ЦК, он еще в 1935 и 1937 гг. получал выговора (в том числе строгий с занесением в учетную карточку) за клевету (в последующем автор десятков заявлений Давидченко, когда его сын задумал жениться, затребовал анкетные данные на невестку, в которых обнаружил порочащие сведения, и после произошедшего по этой причине скандала с сыном написал на него в «органы» заявление, что сын примыкал к «антипартийной группировке» и допускать его в дальнее плавание по окончании морской школы нельзя) [15, д. 1360, л. 165-166; 16, д. 2425, л. 100].
Коллегу поддержал первый секретарь Куйбышевского райкома П. Ф. Ладанов, возмущение анонимными клеветническими заявлениями высказал даже народный артист СССР Николай Черкасов [15, д. 1360, л. 217-218, 319-320].
Первый секретарь обкома ВКП(б) В. М. Андрианов в выступлении тоже не обошел эту проблему: «Мне думается, справедливо говорили здесь на конференции товарищи о том, что некоторые чересчур усердно начинают за всякие проступки приписывать грехи или просто брать под подозрение и клеветать на честных коммунистов, относить их к “антипартийной группе” и обвинять их в связях с “антипартийной группой”. Такой огульный подход не только неправилен, но и вреден. Надо запомнить, что будет много чести для “антипартийной враждебной группы” приписывать к ней большое количество людей» [15, д. 1360, л. 382].
Тем не менее, несмотря на здравые мысли, достаточно адекватную оценку действительности, «огульного подхода» при разборе многочисленных «персональных дел» сотрудников партийно-государственного аппарата, представителей управленческого корпуса новому ленинградскому руководству избежать не удалось. В частности, согласно указания В. М. Андрианова и невзирая на возражения И. К. Замчевского, по очередному заявлению того же Давидченко из партии были исключены десятки коммунистов [16, д. 2425, л. 100].
Было бы ошибочным приписывать В. М. Андрианову и первому секретарю Ленинградского горкома ВКП(б) Ф. Р. Козлову исключительную инициативу и рвение в поголовной замене прежних кадров на новые и в «чистках» партийных рядов. Как докладывал на Ленинградской городской партконференции 1950 г. секретарь партколлегии А. Я. Новиков, в первом квартале того года партколлегия отменила 20% решений райкомов ВКП(б) об исключениях из партии. Новиков обвинил нижестоящие организации в невнимательном рассмотрении персональных дел [15, д. 1360, л. 256]. А поднимавшиеся на трибуну первые секретари райкомов требовали от горкома быстрее реагировать на инициативу райкомов о смещении с занимаемых должностей отдельных руководителей [15, д. 1360, л. 135-139, 165, 186, 205-206, 216-217, 226-227, 350-351].
Спустя три года Ф. Р. Козлов, стоя на трибуне объединенного пленума обкома и горкома (ноябрь 1953 г.), признавал, что имели место ошибочные исключения из партии «за так называемую связь с Кузнецовым, Попковым, Лазутиным, Капустиным»: «Стоило человеку побыть вместе с ними, уже составлялся материал и человека из партии исключали». Всего, согласно данным Козлова, «за связь» было исключено около 300 человек. Кроме того, исключались из партии на основании справок из органов МВД или записей в личных делах о том, «что человек голосовал когда-то за зиновьевскую оппозицию» [38, д. 40, л. 13-14]. Вместе с тем Ф. Р. Козлов в присутствии Н. С. Хрущева, приехавшего тогда в Ленинград для избрания нового первого секретаря обкома КПСС, указывал на то, что не все исключенные из партии «за связь» были невинными жертвами: «Они пьянствовали, транжирили государственные средства, распутничали, развращали кадры и допускали другие непартийные действия» [38, д. 40, л. 13-14].
Хрущев полгода спустя, на заседании партактива в Ленинграде назвал Андрианова карьеристом, «гнусным человеком» и «плохим коммунистом», что тот записками и докладами разжигал у Сталина недовольство бывшими ленинградскими руководителями. Хрущев, тем не менее, призвал не сводить всё к Андрианову, заметил, что если бы тот не действовал в соответствии с решениями и указаниями высших инстанций, то поплатился бы должностью и, возможно, партбилетом. Хрущев не снимал полностью виновность с «ленинградцев», говорил, что некоторые обвинения в адрес А. А. Кузнецова и других имели под собой основания, и пересматривать их в то время не планировалось: «Известно, что товарищ Кузнецов и другие допускали разные излишества, выпивки допускались. Ведь это факт. И расходование средств государственных не по назначению допускалось, и бахвальство, и некоторое зазнайство. Было же всё это, товарищи» [13, с. 130-131, 138].
Таким образом, вполне очевидно, что масштабы кадровых чисток, которые имели место в Ленинграде после смены руководства города и области, были обусловлены не только указаниями из Центра, но и деловыми качествами нового «хозяина Смольного» - В. М. Андрианова. Вместе с тем, следует отметить, что трудно было ожидать чего-то иного от партийного чиновника, известного своей резкостью и жесткостью по отношению к тем руководителям, кто на его взгляд нарушал действующее законодательство и установки верховной власти, к тем, чьи действия квалифицировались как «непартийные» или «антипартийные». Если бы в Центре ожидали от Смольного иной политики, то чиновник с подобными деловыми качествами не был бы назначен на руководство Ленинградским обкомом ВКП(б).
Исследование роли В. М. Андрианова в «ленинградском деле» далеко от своего завершения. Оно невозможно без введения в научный оборот архивных документов, которые ныне находятся на закрытом хранении в федеральных, региональных и ведомственных архивных учреждениях. Только после получения доступа к документам историки смогут воссоздать достаточно полную и объективную картину событий, имевших место на рубеже 1940-х - 1950-х гг.
Библиография
1. Аристов А. Незабываемое // Урал. 1981. № 5. С. 3-32.
2. Болдовский К. А. К вопросу об «экспансии ленинградских кадров» в 1946-1948 гг. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2: История. 2010. Вып. 3. С. 121-126.
3. Ваксер А. З. Ленинград послевоенный. 1945-1982 годы. СПб.: Остров, 2005. 436 с.
4. Виноградов И. Докатилось до Пскова // «Ленинградское дело» / сост. В. И. Демидов, В. А. Кутузов. Л.: Лениздат, 1990. С. 177-198.