Но в реальной жизни взаимосвязь трудно проявить по той простой причине, что везде и всюду наблюдается нехватка, которая делает людей врагами. В этой связи Арон не без ехидства замечает, что Сартр возрождает знаменитое изречение Гоббса: «Человек человеку волк».
Сартр использует понятие праксиса, под которым подразумевает индивидуальную человеческую деятельность. «Индивидуальный праксис, как и сознание, есть замысел, сохранение прошлого и устремленность в просвечивающее будущее, глобальное видение ситуации и цели. История была бы полностью диалектичной, то есть вполне понятной, если бы она сливалась с историей отдельного индивида - интеллигибельной, так как она конституируется человеческими действиями, каждое из которых понятно как индивидуальный праксис, или просвечивающее сознание»[16].
Общий вывод, к которому пришел Р. Арон, - диалектика Маркса и диалектика Сартра абсолютно противоположны друг другу. Кроме того, Сартр не признает фактически социально-экономическую теорию Маркса, так как отвергает марксистскую методологию анализа общественных феноменов и явлений. Сартр не хотел обременять себя практическими действиями. «Если марксистами следует называть тех, кто активно работает в рядах коммунистической партии, то Сартр после 1945 г. чаще всего предстает как парамарксист. Не считая короткого периода руководства Революционно-демокра-тическим объединением, Сартр был “типичным попутчиком”»[17].
Таким образом, Сартр подвергся довольно аргументированной критике как со стороны левых, так и со стороны правых. И с этой критикой я лично полностью согласен. Хотя Сартр до конца своей жизни оставался сторонником левых сил и очень уважительно относился к марксизму. Тем не менее Сартр не марксист. Почему?
Сартр - экзистенциалист и, следовательно, он не марксист. И прав Арон, когда пишет: «...Если вы экзистенциалист, то никогда не будете марксистом»[18].
А кто такой марксист? Этот вопрос касается не только сторонников Маркса, но и сторонников Канта, Гегеля и других корифеев мировой философии. У великих мыслителей есть теоретические воззрения и высказывания по тем или иным конкретным проблемам. Эти высказывания для своего времени были вполне понятны и оправданны. Но теперь они устарели. Если вы хотите быть гегельянцем, то вы должны защищать теоретические воззрения Гегеля, но вовсе не обязательно защищать те или иные его конкретные высказывания.
Это касается и Маркса, учение которого составляют три части: политэкономия, философия и научный коммунизм. Марксист - тот, кто признает фундаментальные положения этого учения. Нельзя быть марксистом и не признавать, скажем, материалистического понимания истории или материалистической диалектики.
Экзистенциализм - антропоцентричен. В качестве исходной категории экзистенциализм берет человека. Марксизм - социоцентричен. В качестве исходной теоретической категории марксизм берет общество. Общество - ключ к объяснению человека, а не наоборот. В «Замечаниях на книгу А. Вагнера “Учебник политической экономии”» Маркс прямо подчеркивал, что исходным пунктом его метода анализа является не человек, а определенный общественно-экономический период[19].
Возьму проблему свободы в интерпретации Сартра. Сартр утверждает, что человеческая свобода ничем не детерминирована. «Детерминизм, - пишет он, - умиротворяющ: человек, для которого знание сводится к знанию причин, способен и действовать посредством причин, и потому, между прочим, все усилия моралистов и по сей день направлены на то, чтобы доказать нам, будто мы - всего лишь рабочие детали, поддающиеся манипуляциям с помощью подручных средств»[20].
Но человек не может выскочить за пределы тех природных и социальных условий, в пределах которых ему приходится жить и работать. Свобода детерминируется социальными и природными условиями жизни человека. Другой вопрос - степень свободы. Она зависит от общего уровня развития общества, от его цивилизованности, от интеллекта человека, от уровня знаний, от богатства, от социального или политического положения индивида и т. д. Но можно согласиться с Сартром в том, что у человека всегда есть свобода выбора. В концлагере, например, можно выбрать свободу погибнуть за Родину или не выдать своих товарищей или, наоборот, выбрать свободу предать всех и тем самым спасти свою шкуру. Прав Сартр и в том, что человек за свободу выбора должен нести ответственность.
Сартровское понимание свободы, по сути, ничего общего не имеет с марксистским пониманием свободы. Сартр ратует за абсолютную свободу человека, но такая свобода мыслима только на необитаемом острове. Робинзон Крузо был абсолютно свободен, то есть он не нуждался ни в какой свободе, потому что жил один. Но когда появился Пятница, то Робинзон потерял часть своей свободы. Следовательно, проблема свободы возникает только в обществе. Поэтому жить в обществе и быть свободным от общества нельзя.
Сартр считает, что он возвращает человека в марксизм, который якобы отсутствует в марксистском учении. Он хочет дополнить марксизм экзистенцией. Сартр за отправную точку берет индивидуальное сознание. Вот что он пишет: «Если не видеть изначального диалектического движения в индивиде и в его жизнедеятельности, в его стремлении к самообъективности, то надо отказаться от диалектики или превратить ее в имманентный закон истории»[21]. Но нет индивидуального сознания без общества. Любое сознание формируется только в определенных общественных отношениях.
Сартр широко использует понятие праксиса. Известно, что Маркс впервые ввел в философию понятие практики, под которым он подразумевал, прежде всего, материально-производственную деятельность. Сартр вместо понятия практики берет понятие праксиса. И это вовсе не случайно. Дело в том, что под праксисом Сартр подразумевает индивидуальную деятельность. Как видите, разница качественная.
Сартр не использует ни одну категорию исторического материализма для анализа социальной действительности. Он их просто игнорирует. Но без таких категорий, как общественное производство, общественные отношения, базис и надстройка, производственные отношения, общественно-экономическая формация, общественное сознание и др., нельзя строить науку об обществе.
Сартр утверждает, что есть догматическая диалектика и критическая диалектика. Догматическая диалектика - это диалектика Гегеля, проявляющаяся в том, что она не нуждается в доказательстве. Она абстрагируется от реального исторического процесса. Критическая диалектика - это диалектика Маркса. «Отличие Маркса состоит в том, что вопреки утверждениям Гегеля он показал, что История находится в движении, что бытие несводимо к Знанию. Маркс также показал диалектическое движение бытия и Знания. Маркс прав с практической точки зрения»[22].
Эти рассуждения Сартра нельзя не приветствовать, хотя несколько вольно интерпретируется диалектика Гегеля. Сартр негативно относится к трем законам диалектики, открытым Гегелем. Он сомневается в том, что они могут быть применены к неживой природе или к мышлению. Он прямо заявляет: «Материалистическая диалектика имеет смысл лишь тогда, когда она устанавливает внутри истории примат таких материальных условий, которые праксис людей открывает и которым люди подчиняются. Одним словом, если существует диалектический материализм, то он должен быть историческим материализмом, то есть материализмом изнутри...»[23] Сама история диалектична. Сама жизнь диалектична. Под материалистической диалектикой Сартр подразумевает то, когда мышление должно открывать свою необходимость в материальном объекте. Но Маркс использует диалектику при анализе не только истории, но и природы и мышления.
Но Сартр фактически диалектику сводит к разуму и категорически отрицает законы общества. Кроме того, Сартр отрицает ядро диалектики - единство противоположностей. Он вместо слова «про-тиворечие» использует термин «нехватка». Эта нехватка продуктов питания превращает другого во врага. Нехватка - вот главная причина взаимной вражды. Совершенно ясно, что это ничего общего не имеет с марксизмом. У Маркса речь идет о присвоении чужого труда, а не о нехватке.
Сартр экзистенциализм объявляет гуманизмом. Но экзистенциализм не решает подлинных проблем гуманизма, потому что, как уже отмечалось, он антропоцентричен и, следовательно, методологически несостоятелен.
Проблема гуманизма - это, прежде всего, проблема человека, которая, грубо говоря, имеет два аспекта: практический и теоретический. Под практическим аспектом подразумевается создание человеку необходимых условий для проявления его сущностных сил, то есть интеллектуальных и физических способностей. Над этой проблемой задумывались писатели, философы, политики - все те, кто интересовался жизнью человека, его повседневной экзистенцией и судьбой, кто пытался оказать ему практическую помощь.
История свидетельствует, что человеку постоянно приходится бороться за свою жизнь, за улучшение своих жизненных условий. Он вынужден протестовать, восставать, требовать к себе человеческого отношения, бунтовать и сопротивляться. А бунтующий человек, как пишет А. Камю, «есть человек, живущий до или после священного, требующий человеческого порядка, при котором и ответы будут человеческими, то есть разумно сформулированными»[24]. А если он не находит таких ответов, то либо впадает в депрессию, либо становится на преступный путь либо на путь революционера, либо примыкает к различным политическим партиям, обещающим устроить ему райскую жизнь. Одним словом, бунтующий человек - это не созерцательный, а действующий человек. Конечно, его действия и поступки могут иметь отрицательные последствия как для него самого, так и для общества. Но так устроен человек, что не всегда осознает последствия своих действий.
Б. Паскаль писал, что величие человека заключается в его способности мыслить. Это верно, но отчасти, ибо величие человека заключается также в том, чтоб творить, создавать материальные и духовные ценности, обогащать свой субъективный мир. Может быть, в этом и состоит смысл жизни человека, хотя найдутся и другие точки зрения о смысле жизни. В. С. Соловьев, например, смысл жизни сводил к добру. «Без чистоты добра, - писал он, - без возможности во всяком практическом вопросе различить добро от зла безусловно и во всяком единичном случае сказать да или нет жизнь была бы вовсе лишена нравственного характера и достоинства; без полноты добра, без возможности связать с ним все действительные отношения, во всех оправдать добро и все добром исправить жизнь была бы одностороннею и скудною; наконец, без силы добра, без возможности его окончательного торжества над всем, до «последнего врага» - смерти - включительно, жизнь была бы бесплодна»[25].
Если величие человека проявляется в том, что он мыслит, то, может быть, в этом и его трагедия, ибо только человек, благодаря тому, что он мыслит, может сознательно заниматься деструктивной деятельностью, то есть ничего не создавать, а все разрушать. Только человек сознательно стремится к тому, чтобы лишить жизни себе подобного, хотя понимает, что самое дорогое у человека - это жизнь. Только человек создает самые невиданные средства уничтожения другого человека и не только человека, но и окружающей природной (шире - космической) среды. Но вместе с тем нельзя не отметить, что благодаря Мысли только человек создает вторую природу, опредмеченный мир, материальные и духовные блага. Он их создает для других людей, чтобы те ими наслаждались и удовлетворяли растущие потребности. Одним словом, человек - это и загадка природы, и ошибка природы.
Человек-творец встает перед сложным вопросом - что лучше: быть или иметь? Многие философы пытались решить этот вопрос. Одни больше значения придавали тому, чтобы быть, другие тому, чтобы иметь. Э. Фромм так интерпретировал эти два слова: «Под обладанием и бытием я понимаю не некие отдельные качества субъекта, примером которых могут быть такие утверждения, как “у меня есть автомобиль” или “я белый”, или “я счастлив”, а два основных способа существования, два разных вида самоориентации и ориентации в мире, две разные структуры характера, преобладание одной из которых определяет все, что человек думает, чувствует и делает»[26]. Сам Фромм выступает за то, чтобы быть. Иметь означает обладать каким-то благом, которое не составляет внутренний мир человека, а лишь принадлежит ему. Можно иметь, скажем, квартиру, машину, деньги и т. д. Но можно их потерять и остаться в нищете. А если нечто составляет твой внутренний мир, твое, так сказать, второе «я», то ты его никогда не потеряешь. Если у тебя, например, есть знания, то никто их у тебя никогда не отнимет, пока ты будешь жить. Поэтому лучше «быть», чем «иметь», что, конечно, не означает, что не надо обладать необходимыми для жизни материальными и духовными благами.
Теоретический аспект проблемы человека предполагает выяснение исходной категории изучения человека. С чего начать? Многие философы (Гоббс, Гольбах, Гельвеций и др.) начинали с самого человека, рассматривая его в отрыве от социальной действительности. Гельвеций так определял человека: «Человек есть машина, которая приведена в движение физической чувствительностью, должна делать все то, что она выполняет. Это - колесо, которое, будучи приведено в движение потоком, поднимает поршень, а вслед за ним воду, наливающуюся затем в предназначенные для приемки ее резервуары»[27]. Фейербах, назвав свою философскую концепцию новой философией, заявил: «Новая философия превращает человека, включая и природу как базис человека, в единственный, универсальный и высший предмет философии, превращая, следовательно, антропологию, в том числе и физиологию, в универсальную науку»[28]. Он подчеркивал неразрывное единство природы и человека, но человек в его понимании оставался только частью природы, и рассматривался как «чувственный предмет», как пассивное существо, способное только на созерцание.