17
Сартр и марксизм
Гобозов И.А.
В прошлом году (21 июня 1905 года) исполнилось сто лет со дня рождения крупнейшего французского писателя и философа XX века Ж.-П. Сартра.
Жан-Поль Сартр родился в Париже в буржуазной семье. Высшее образование получил в Высшей нормальной школе. Учился вместе с Р. Ароном, тоже крупным философом и политическим мыслителем. По словам того же Арона, Сартр сразу же обратил на себя внимание. Сартр писал много: за три недели выдавал по 350 страниц. Он говорил Арону, что хочет превзойти Гегеля.
В 1933-1934 гг. Сартр проходил стажировку в Германии, где изучал Гуссерля и Хайдеггера. Арон пишет, что на формирование «мировоззрения Сартра оказали сильное влияние Гуссерль и Хайдеггер... С помощью феноменологии он анализировал жизненный опыт, открытость сознания объекту, трансцендентность эго... Он также заимствовал у Хайдеггера понятие времени, тоски, мира объектов»[1].
Раз уж речь зашла об Ароне, то скажу о взаимоотношениях Арона и Сартра. Тем более, что Арон был моим научным руководителем в Париже и много мне рассказывал о Сартре. До войны они дружили. Арон в отличие от Сартра, по собственному выражению, сильно увлекался марксизмом. Потом попал под влияние неокантианства и во Франции основал критическую философию истории. После войны их пути резко разошлись из-за политических позиций. Арон был рупором правых, ярым антисоветчиком и антимарксистом. Сартр, напротив, был левым, просоветски настроенным и хорошо относящимся к марксизму человеком. В 1968 году во время крупных массовых студенческих волнений Сартр помогал студентам, а Арон выступал против них. Примирение двух французских интеллектуалов произошло незадолго до их смерти (Сартр умер в 1980 году, а Арон в 1983 году).
Сартр - крупнейший экзистенциалист XX века. Его труды «Бытие и ничто», «Экзистенциализм - это гуманизм», «Критика диалектического разума» и другие сыграли большую роль в распространении экзистенциалистских идей и воззрений. Сартр оставил глубокий след и во французской художественной литературе. Философским и литературным воззрениям Сартра посвящены многочисленные монографические исследования, очерки и статьи. Но я не буду касаться экзистенциализма. Я коснусь только отношения Сартра к марксизму.
Выше я уже отмечал, что Сартр к марксизму относился очень уважительно. В фундаментальном труде «Критика диалектического разума» первую главу Сартр назвал «Марксизм и экзистенциализм». В главе чувствуется влияние Маркса. А на странице 17 он прямо заявляет: «Между ХVII и XX веками три философские эпохи, которые можно обозначить известными именами: есть “момент” Декарта и Локка, затем Канта и Гегеля и, наконец, “момент” Маркса. Эти три философии последовательно стали своего рода гумусом всякой частной мысли и горизонтом всякой культуры. Они непреходящи до тех пор, пока не пройдет исторический момент, выражением которого они являются. Я часто подчеркивал, что “антимарксистский” аргумент есть не что иное, как явное возрождение домарксистской мысли. Так называемое “преодоление” марксизма есть в худшем случае возврат к домарксистской мысли, а в лучшем случае - возрождение мысли, содержащейся в философии, которую хотели преодолеть»[2].
Маркс, продолжает Сартр, писал, что идеи господствующего класса являются господствующими идеями. «И он абсолютно прав. В 1925 году мне было 20 лет и в университете не было ни одной кафедры марксизма. Студенты-коммунисты боялись ссылаться на марксизм или даже упоминать в своих дипломных работах. Им было отказано заниматься марксистскими исследованиями. Диалектика наводила такой страх, что сам Гегель нам не был известен. Конечно, нам разрешали читать Маркса, нам даже советовали читать его: надо было знать Маркса, “чтобы его опровергать”. Но без гегелевской традиции и без марксистских преподавателей, без программы, без инструментов познания наше поколение, как и предыдущие поколения, а также следующее поколение, совсем не знало исторический материализм. Нам подробно излагали аристотелевскую логику и логистику. Именно в это время я прочел “Капитал” и “Немецкую идеологию”. Я все прекрасно понимал и я абсолютно ничего не понимал. Понять - значит измениться, превзойти самого себя. А это чтение меня не изменяло. Но зато меня начала изменять реальность марксизма, перед моими глазами возникла огромная масса рабочих, представляющих мощный и темный корпус, который оживлял марксизм и практиковал его...»[3] И далее Сартр подчеркивает, что он безоговорочно согласен со знаменитым тезисом Маркса: «Способ производства материальной жизни обусловливает вообще развитие социальной, политической и духовной жизни»[4].
Вообще в «Критике диалектического разума» можно встретить немало лестных отзывов о марксизме. На странице 134 Сартр заявляет: «...Я говорил и повторяю, что единственно верная интерпретация истории человечества дается историческим материализмом».
Сартр себя считал марксистом. Он полагал, что творчески развивает марксизм, дополняет его новым содержанием и новыми идеями. Однако как марксисты, так и антимарксисты не поддержали попытки Сартра примкнуть к марксистскому течению. Его подвергли критике как слева, так и справа.
Критика слева прозвучала, естественно, со стороны марксистов, прежде всего французских марксистов. Сартру было посвящено немало статей, в которых доказывалось, что Сартр как экзистен-циалист очень далек от марксизма. Видный французский марксист XX века Р. Гароди посвятил Сартру монографию под названием «Ответ Жан-Полю Сартру». Автор отдает должное Сартру за его политическую ангажированность, за его смелую борьбу против войны во Вьетнаме, затем в Алжире. «И, когда на Елисейских полях нам приходится слышать крики: “Расстрелять Сартра” - от людей, которые привели нас к Монтуару, Дьен-Бьен Фу и 13 мая, я, не забывая того, что нас разделяет, без всякого труда вижу как тех, против которых мы должны бороться, так и тех, которых мы должны защищать, даже если мы иногда и должны их защищать от них же самих»[5].
Но Гароди категорически выступает против попыток Сартра дополнить марксизм экзистенциалистскими тезисами. Сартр, пишет Гароди, ищет в марксистской философии лакуны для того, чтобы затем, как ему кажется, заполнить их и тем самым придать ей более стройный характер. Так, по мнению Сартра, «экзистенциалистская идеология и ее метод “понимания” представляют собой своего рода анклав в марксизме...»[6]. Под пониманием Сартр подразумевает человеческую деятельность, носящую разумный характер. «Понимание, - пишет Сартр, - есть не что иное, как обратное отражение практики в ней самой... телеологическая структура деятельности может охватывать самое себя лишь в проекте, который самоопределяется своей целью, то есть своим будущим, и возвращается от этого будущего к настоящему, с тем чтобы осветить последнее как отрицание превзойденного прошлого»[7].
Из этой цитаты Гароди делает такой вывод: «Из одного лишь этого определения следует... что вне человека и его действий, по мнению Сартра, остается лишь регистрировать инертные и последовательные факты, связывать их во внешней среде при помощи законов, дающих более или менее разработанную математическую форму их эмпирическим последствиям и их отношениям вообще.
Сартр, таким образом, сознательно принимает дуалистическую эпистемологию с ее двумя “разумами”: “позитивистским разумом” для естественных наук и “диалектическим разумом” для познания человека»[8].
Сартр, продолжает Гароди, много внимания уделяет проблемам материи, но он фактически отрицает ее объективное существование, поскольку она сводится к человеческому опыту. Сартр, заявляет Гароди, повторяет банальные утверждения идеалистов Беркли и Фихте. «Говорить о том, что “материя в человеческом опыте нигде не выступает”, - значит высказывать либо общеизвестную истину, либо нелепость... Не чем иным, как трюизмом, является утверждение, что я не могу ничего сказать о материи вне собственного “опыта”. Опыт и есть как раз изучение и преобразование материи посредством практики и ее идеальное воспроизведение теорией»[9]. Человек в процессе своей деятельности познает и вместе с тем преобразует материю, существующую независимо от него. И ее бытие не укладывается в человеческий опыт, поскольку понятие материи охватывает все то, что существует независимо от нашего сознания.
Сартр, продолжает Гароди, запутался не только в проблемах материи, но и теории познания. Он пытается объяснить сложнейшие процессы познания объективной действительности, но не может ничего научного предложить, поскольку с самого начала он стал на неверный путь. Дело в том, что Сартр материю отделяет от познания. Он ее представляет, если можно так выразиться, в идеальном виде. Он хочет познать материю, не использовав при этом слово «познание». Но это абсолютно невозможно.
Гароди останавливается и на сартровской интерпретации законов диалектики. Сартр отрицает диалектику природы на том основании, что в природе нет разумных существ, то есть людей. Иначе говоря, Сартр признает диалектику только в человеческом обществе. На самом деле природа, как и общество, развивается диалектически. Только диалектический подход к изучению природы и общества дает возможность изучить объективный мир в его полном противоречий движении и развитии. «Признавать существование диалектики природы, - подчеркивает Гароди, - значит не только возвратить нам нашу собственную мать, но, более того, сделать возможным и понятным возникновение сознания как высшей точки расцвета биологической эволюции, так же появляющейся в ходе становления материи...»[10]
Гароди высказывает много других критических замечаний в адрес Сартра.
Критика справа Сартра исходила от его бывшего друга Р. Арона. Арон в книге «Мнимый марксизм», изданной в 1970 году и переведенной на русский язык автором этой статьи, а также в других работах подверг резкой критике попытки Сартра соединить марксизм и экзистенциализм.
По утверждению Арона, экзистенциализм предлагает себя в качестве философского основания марксизма. Сартр, пишет Арон, принимает революционный замысел марксизма, но не приемлет его материалистический характер, поскольку, как он считает, материализм отвергает разум, с чем он как экзистенциалист категорически не может согласиться. Арон напоминает основные пункты критики Сартром материализма: 1. «Невозможно объяснить сознание, рассматривая его, в духе вульгарного материализма, как некий объект среди других объектов. Всякое объяснение сознания через что-либо внешнее приводит к противоречию, потому что такое объяснение сознания уже предполагает то, что необходимо объяснить. Если сознание уподобляется обычному объекту, то мысль сводится либо к отражению, либо к следствию, и в таком случае невозможно понять, каким образом “отрывающийся” от мира объектов объект может когда-либо отразить совокупность объектов или постичь истину. Отсюда первый вывод: материализм, выступающий как отрицание сознания или полное объяснение детерминации сознания, сам себя опровергает. Соgitо, или субъективность, неизбежно предполагается с самого начала»[11]. 2. Материализм Маркса представляет собой смешение сциентизма, рационализма и материализма. 3. Между материализмом и диалектикой существует противоречие. Диалектическое движение есть движение идей, содержащее в себе синтез и тотальность, а также снятие, которое предполагает одновременно преодоление и сохранение предыдущего состояния. Такая диалектика, считает Сартр, несовместима с пространственными и материальными связями.
Сартр, продолжает Арон, хочет сделать экзистенциализм философией революции. И тут Арон напоминает, каким образом Сартр этого хочет добиться. Во-первых, «понятие человека или мысли в ситуации отвечает революционным потребностям»[12]. Человек находится в определенной ситуации, которая постоянно меняется. Революционер нуждается в том, чтобы «ситуационный человек» познал действительность как некую тотальность. Во-вторых, материализм давал революционеру возможность демистифицировать высшие классы. Он объяснял высшее через низшее, показывал, что человек из высших классов ничем не отличается от других людей. Сартр уверен в том, что эту же функцию выполняет и экзистенциализм. Ведь с точки зрения экзистенциализма человек как чистая случайность «заброшен» в мир без смысла и без прямой цели. Но, сформировавшись в духе экзистенциального сознания, он перестает быть жертвой высших классов. Иными словами, он как бы становится революционером. «Коротко говоря, в качестве философского обоснования революционной воли предлагается несколько экзистенциалистских идей: признание рефлексивного примата субъективности; тот факт, что сознание вечно испытывает неудовлетворенность и одним и тем же движением раскрывает действительность и стремится ее превзойти; мысль находится в ситуации; человек как нечто случайное не имеет основания для бытия, но “есть здесь” (estlа); ценности историчны; человек свободен»[13].
Арон пишет, что Сартр в «Критике диалектического разума» решил продолжить, как ему кажется, творческое развитие марксизма. Но он повторяет те же идеи, которые высказывал ранее в других трудах. «...С одной стороны, Сартр выражает безусловную преданность марксизму, но марксизму, обедненному содержанием, а с другой стороны, снова возвращает в историю событие и индивида... а также автономию социально-политических групп и несводимость творений духа»[14].
Сартр, продолжает Арон, за отправную точку берет индивидуальное сознание и с ним связывает диалектику. Сама диалектика Сартра не начинается, как это принято в классической диалектике, со встречи «я» и «другого». Ведь слово «диалог» обозначает «вести беседу». А беседу ведут минимум двое. Наоборот, Сартр категорически против встречи сдругим, поскольку этот другой создает угрозу для свободы каждого индивида.
Но Сартр хочет выйти из тупиковой ситуации. Поэтому он вводит понятие взаимности. «...В своей практической структуре праксис одного для исполнения своего замысла признает праксис другого, то есть в сущности он рассматривает дуалистичность деятельностей как несущественный признак, а единство праксисов - как существенный»[15].