Исходя из идеи Л. Масиньона можно предположить, что подобная открытость определялась и космогоническими представлениями в исламе. В мире нет форм или образов в себе, есть лишь один Бог, имеющий постоянное бытие и управляющий всем. «Мусульманин считал, что нет ничего, кроме единиц, сгруппированных на одно мгновение богом. Линии для него - не что иное, как многократно повторенная точка» [7, с. 49].
Специфика театрального пространства в теневых и кукольных представлениях
Появление в арабских странах теневого и кукольного театров означало некую эволюцию оформления нового типа спектакля - от единого персонажа рассказчика, чья «сцена» воплощала обобщенное место действия - целое мироздание, к игровой сценографии, изображавшей очень условно конкретное место действия. Театр теней хайал аз-зыль и кукольный театр Карагёз на протяжении многих веков являлись самыми популярными видами народного зрелища в арабских странах. Во многом это обусловлено не только единым литературным арабским языком, но и общей религией - исламом, что способствовало появлению относительно фиксированного набора персонажей и репертуара, схожей технологии изготовления кукол и принципов игровых законов. Последнее предполагало отработанную традицией форму спектакля, хорошо знакомую зрителю, и актуальное содержание, понятное и востребованное в разных социальных слоях.
Египетский исследователь Абдель-Хамид Юнес в статье «Теневой театр и театральная жизнь до появления новых театров» [8, с. 14-19] ввел в научный обиход термин «опосредованное представление». Это понятие ясно отображает игровую природу подобного вида зрелищ, когда происходило сочетание актерской игры кукловода за экраном и опосредованной игры персонажей-теней на экране. Представление разыгрывалось фигурами, которые двигались, разговаривали, смеялись и сражались благодаря действиям кукловода. Подобное сочетание отражает прежде всего специфику философии ислама, иллюстрируя парадигму «человек-Бог»: соотношение желаний человека и воли Бога. «Куда бы вы ни обратились, повсюду Лик Бога», - говорится в Коране.
Египетский театровед Фаузи Фахми полагает, что развитие теневого, а не актерского театра в Ближневосточном регионе обусловлено «изворотливостью» арабского характера: арабы решили сложную для себя проблему, создав «опосредованные представления», где живой актер скрыт, а вместо него действуют тени; публика видит лишь их силуэты на экране [9, с. 168]. Однако это лишь любопытная догадка. Нам кажется, что для стран, исповедующих ислам, важнее другое. Тень возникает, вернее, ее создают в начале представления. Как только гаснет лампа, она исчезает. Для зрителя тень возникает из ничего и уходит в никуда. Подобное действо сродни кораническому сотворению мира: «Из нее Мы вас сотворили и в нее вас вернем и из нее вас изведем другой раз» [10]. Если Бог - это свет, то тень - человек, сотворенный им. Призрачность всего сущего, идея неизменности того, что занесено в Книгу Судеб, близка арабской культуре и философии.
Понятие «театр теней» обозначается в арабском языке различными словосочетаниями. Но название хайл аз-зыль - фантастическое теневое представление - применимо ко всему жанру такого вида представлений и несет в себе оттенок иносказательности. Популярность этого вида театра в арабских странах стала вытесняться в ХХ в. кинематографом, заменившим некоторые виды народных зрелищ.
Хотя театр теней пользовался популярностью круглый год, он никогда не собирал большего числа зрителей, чем в священный месяц рамадан. Ночи рамадана снимают все дневные запреты - можно есть, пить и смотреть представления театра теней. По сохранившимся многочисленным описаниям европейских путешественников с наступлением темноты на базарных площадях возникали импровизированные сцены для различных представлений, которые мусульмане наблюдали в ожидании сухура. Сухур предрассветное время, когда разрешалось в последний раз принимать пищу и воду перед утренней молитвой и дневным постом.
Как только солнце исчезало за горизонтом, на главные улицы и мейданы (площади) устремлялись толпы людей, спешащие присоединиться к ифтару - вечерней трапезе в период поста, которую многочисленные торговцы развозили на ручных тележках. После принятия пищи люди обычно смотрели представления. Они коротали время, глядя на акробатов, гимнастов и фокусников и слушая голос рассказчиков историй. Однако лишь немногие из этих артистов могли завладеть вниманием публики так, как это получалось у «теней», и местные исполнители этих представлений имели «за пазухой» по одному спектаклю для каждой ночи рамадана.
Атмосфера, в которой проходили спектакли, подобна обстановке, царившей на выступлениях сказителей. Обычно представления сопровождались небольшим музыкальным оркестром, а театральный реквизит включал в себя тростевые куклы и ширму, где главной ценностью были куклы, изготовление которых было делом резчика - кассаса. Но у этого слова есть и другое значение - рассказчик, сказитель.
Феноменология мистериальных театральных действ в исламе
Круг замкнулся, но лишь для того, чтобы приобрести структурную линейность следующего типа представлений - мистериального театра та'зие (оплакивание), получившего широкое распространение в XVI в. «Проиллюстрировать непосредственную связь исламского искусства и духовности можно на примере исполнительских форм искусства. В силу природы ислама, которая исключает драматическую напряженность между Небом и Землей или героическую жертву и спасение через божественное заступничество, а также в силу немифологического характера этой религии в исламе не получил развития сакральный и религиозный театр того типа, что существовал в Древней Греции, Индии или даже в средневековой Европе. Тем не менее, элементы страсти и драмы в определенной степени все же ... стали частью исламской духовности - в шиизме возникло искусство религиозного театра, та'зие, достигшее большой изысканности в Персии времен Сефевидов и Каджаров и в Индии эпохи Великих Моголов и позднее» [11, с. 28-29].
В контексте развития традиционных форм искусства мусульманских стран народная религиозная мистерия та'зие занимает обособленное место, оставаясь по сей день одновременно и малодоступным театрализованным представлением, и уникальным явлением художественной культуры. Если многие страны азиатского региона уже давно вовлечены в ареал «туристического бизнеса», где одной из составляющих являются фольклорные представления, то страны арабского региона с давними традициями мистериальных представлений никак не назовешь «туристической Меккой».
Исторические хроники относят та'зие к X в. и местом первых представлений называют г. Багдад (Ирак), хотя наибольшего расцвета мистерия достигла в Иране к XVI в. Корни мистериальных действ находятся в арабских странах в силу предшествовавших религиозно-исторических событий. Возникнув в рамках ислама, феномен та'зие продолжил свое существование в локальных традициях тех стран, где имелось шиитское население. Уникальность этого вида представлений обнаруживается при первом же внимательном изучении. Рассматривать мистериальные действа лишь с точки зрения принадлежности их к религиозной практике мусульман-шиитов значит пренебречь всем тем широким пластом традиционных, ритуальных, художественных и музыкальных ценностей, составивших их сложную палитру.
Обряды траурного месяца мухаррам (запретный; первый месяц мусульманского календаря, считающийся священным и благоприятным для раздачи милостыни) отражают события VII в., когда после смерти Мухаммеда в Арабском халифате развернулась борьба, расколовшая последователей ислама на два основных направления
- суннитов и шиитов. Мифология шиизма в исламе, противостоящая суннизму, восходит к идее наследования власти по родственному признаку в отличие от суннитской идеи. Первостепенное право руководить мусульманской общиной признается шиизмом за семьей пророка Мухаммеда. В основе догматики шиизма лежит идея духовной преемственности, базирующаяся на эманации божественного света Мухаммеда (нур-и Мухаммеди), которая перешла к его двоюродному брату и зятю Али и святым имамам Хасану и Хусейну, его потомкам.
Известен интерес арабов к своим преданиям. Они чтят генеалогию племен и давние традиции, что отразилось в художественном сознании и получило подтверждение в истории шиитов. Шиитские траурные церемонии объединяют в себе черты религиозного культового обряда и театрализованного представления, кульминацией которого является сценическая интерпретация мистерии - шебих. В ней слились религиозное мировоззрение и древнее народное наследие, отражен ряд эпизодов исторической жизни.
Все это отразилось на формировании и развитии мистерии, которая имела четкую трехчастную форму (рецитация оплакивания, шествие и сценическая интерпретация).
Весь обрядовый цикл занимает 10 дней, каждый из которых посвящен тем погибшим, которым шииты воздают долг любви и памяти. Самой ранней и древней формой является рецитация оплакивания по погибшим имамам Хусейну и Хасану или чтения ноухе, которые обычно состоят из пролога, проповеди и основного текста. Рецитации длятся несколько часов, когда один чтец - кари - сменяет другого. У каждого проповедника свой стиль и своя манера чтения проповеди, но цель одна - вызвать у слушателей религиозный экстаз, переходящий в рыдания, стоны и самобичевание. Манера чтения не лишена элементов театральности. Этому способствуют хорошее знание арабского литературного языка, большого количества стихов, владение искусством импровизации и умение иронизировать, необходимые для дискредитации врагов.
Одновременно с чтением уже в первые дни мухаррама начинаются траурные шествия по улицам, которые возникли как инсценированное чтение и продолжали таковыми оставаться. Это аль-занджиль - процессия мужчин, бьющих себя по плечам и спине цепями, аль-наккара - изображение в выразительной пантомиме войны между лагерем Хусейна и его врагами, аль-татбир (самобичевание), когда мужчины наносят обоюдоострым длинным палашем себе удары по голове, и, наконец, свадьба Касема, зятя Хусейна, убитого в день бракосочетания. Все эти шествия ведет чтец, медиатор.
Предания о тех трагических событиях оживают вновь - это могут быть сцена поиска Хусейна или момент обнаружения его коня, победоносное шествие полководца Шуммара, убившего Хусейна и ведущего пленных. Процессия сопровождается лошадьми с водруженными на них обезглавленными фигурами кукол, символизирующих трупы убиенных. Удовлетворенный Шуммар гонит пленных, продолжая устрашать их. Однако делается это в чисто условной манере: прикладывание пальца ко рту должно выражать удивление и изумление, похлопывание себя по бедрам - страшный гнев. Подобных символов множество, но они «закрыты» только для непосвященного, для участников и зрителей действия они «узнаваемы» и «читаемы» в полном объеме.
Пожалуй, пронзительнее всего эти символы-знаки обозначены в шествии, воспроизводящем эпизод свадьбы Касема. На носилках несут «труп» Касема - обезглавленную куклу в светлом одеянии габа (кафтан). За ней движется праздничная процессия с зеркалами и деревянными носилками, на которых сидят подруги невесты, чьи «роли» исполняют мальчики, а за ними в небольшом паланкине сама «невеста». Вслед движется шествие с горящими свечами, ветками ароматизированных зеленых растений и большими кусками сахара - свидетельствами счастья молодоженов. В таких городах, как Кербела и Неджеф, эта процессия получила название Ганди галва (гянд - сахар конической формы, галва - снятие покрывала новобрачной в доме новобрачного). Время от времени проповедник, обращаясь к шествию, кричит: «Гянди галва!» и ему отвечают: «Шамаа Элу»: (Подымайте свечи). Лишенное внешних признаков самоистязания и жестокости, это шествие, тем не менее, доставляет участникам больше страданий и мук от сознания неизбежности и неминуемости своего трагического конца.
Накануне десятого дня мухаррама - Аашура - весь вечер и всю ночь по улицам двигаются шествия, несущие на деревянных носилках обезглавленных кукол, символизирующих убитую свиту Хусейна, вся их одежда покрыта красными пятнами крови и утыкана стрелами-палочками. Здесь также ведут коня Хусейна, попона коня усеяна стрелами, а к голове привязаны голуби. Согласно преданию, весть о гибели Хусейна принес голубь. Третьей составляющей мистерии является сценическое воплощение того же самого сюжета - шебих. Говоря о «сценическом воплощении» та'зие, не следует подходить к этому явлению с позиций европейского театра. Здесь все иначе. Только к концу XVIII в. стали появляться специальные помещения такие - термин, применимый к любому месту, используемому для шиитских церемоний. Это может быть удобное пересечение дорог в городе или тщательно продуманное здание, способное разместить тысячную аудиторию. С точки зрения истории, следует различать места, традиционно используемые для церемоний оплакивания, и здания, построенные в XIX в. специально для представлений та'зие.
К концу III в. хиджры в Багдаде, Алеппо и Каире уже существовали специальные дома для представлений та'зие, известные как хусейния. До сегодняшнего дня эти большие помещения сооружаются как пристройки к мечети; они часто служат местом проведения различных официальных и неофициальных религиозных церемоний и мероприятий. Однако в первую очередь это дома скорби, в которых люди собираются, чтобы вновь вспомнить трагическую судьбу имамов. Хусейния в городе или деревне используются и как отправная точка процессий ашура. На протяжении более одиннадцати веков верующие следуют традиции, собираясь в большие процессии по улицам города, распевая погребальные песни в честь имама и его семьи, и в конце возвращаются в хусейния для участия в представлении шебих, в котором роли исполнялись обычными людьми.
Важно упомянуть, что та'зие имеет множество разновидностей, отражающих различие культур, в рамках которых этот ритуал существует. Хотя смерть Хусейна, его домочадцев и друзей обычно вспоминается во время первых десяти дней месяца мухаррам ежегодно, та'зие может разыгрываться в любое время, если его спонсируют люди во исполнение данного ими обета. В этих случаях меджлисы обычно коротки и продолжаются не более получаса. Чтение часто прерывается громкими молитвами.
Порой день заканчивается сценическим представлением истории мучеников на большой открытой площадке за городом. Обряд завершается к середине вечера, когда все верующие приглашаются в дома благочестивых состоятельных членов общины на специальную трапезу. Для подобных церемоний обычно устанавливались палатки из грубой ткани или создавался круг из числа зрителей. Участники свободно переступали невидимую черту, незаметно превращая действо в мобильную систему взаимоотношений между «сценой» и «залом». При этом действие могло разыгрываться одновременно в трех местах или на трех сценических площадках.