Россия у порога новой революции? Вопрос для дискуссии
Оганисьян Ю.С.
Обоснованы ли объективно попытки российских либерал-радикалов при поддержке Запада использовать социальные противоречия постсоветской России для подготовки новой революции? Способен ли проект новых социально-экономических реформ не только погасить эти попытки, но и существенно снизить уровень социального неравенства в стране? Рассматривая эти вопросы, автор анализирует исторический опыт социалистических преобразований в СССР и постсоветского либерал-реформизма, выявляя его негативные стороны. В статье обосновывается вывод о том, что названные вопросы могут эффективно решаться путем соединения преимуществ социализма с возможностями рыночной экономики, как это показывают примеры коммунистического Китая, а также стран «скандинавского социализма», где уже в течение многих десятилетий социально-политическая стабильность обеспечивается функционированием структур социального государства.
Ключевые слова: революционный транзит, социализм, государственный капитализм, модернизация, сталинизм, либерал-реформизм, социальное государство.
Введение
Вопрос, поставленный в заголовке статьи, - не риторический. В последние годы он стал заметным локусом внимания участников отечественного политического дискурса, хотя еще недавно ему там не было места. Напротив, преобладало мнение, что Россия устала от революций, более того - страна не выдержит новых «великих потрясений» (П. А. Столыпин), это чревато ее развалом, угрозой самому ее существованию как великой державы. Данное мнение было объективно обосновано трагическим опытом Российской империи и Советского Союза. Но это обстоятельство лишь актуализирует данный вопрос. Налицо невиданное единение помыслов и действий внутренних и внешних противников политики нынешней России. Внутренняя радикальная оппозиция пытается соединить свои эгоистические групповые интересы с протестными настроениями масс, недовольных своим социальным положением, и тем самым спровоцировать ситуацию, подобную той, которую создали их единомышленники на киевском Майдане. Фактически в том же направлении действуют и западные державы, явно и тайно поддерживая оппозицию и оказывая внешнеполитическое давление на Россию - подчас ультимативное, - с тем чтобы она приняла на себя унизительную роль страны, потерпевшей поражение, капитулировавшей в холодной войне, согласившейся признать свою зависимость от интересов, фобий и капризов победителей. Дистанцируясь от всяких политических или идеологических пристрастий, нельзя не признать того, что речь идет о попытке подготовить условия для свержения существующего режима - «антипутинской революции» (термин, запущенный в широкий оборот сетевыми и прочими СМИ).
Напомним, что ни одна из значимых в истории революций не происходила без широкого участия народных масс, жизненным интересам которых совершенно чужды политические идеи и принципы радикального либерализма, равно как и последнему - интересы масс. Массы стремятся прежде всего не к осуществлению принципа свободы личности, а к осуществлению социального равенства, идея которого, по Н. Бердяеву, всегда двигала «большими революциями», в коих «никогда не торжествовал либерализм, который не выходит за пределы интересов личности», ибо «либеральный дух по существу не революционный дух». Да и в мирное время массы не доверяют либералам, о чем - ныне это уместно подчеркнуть - свидетельствуют плачевные для либеральных политиков и триумфальные для В. В. Путина результаты президентских выборов 2018 г. Их посулам и лозунгам не поверили, ибо «правда либерализма - формальная правда» (Бердяев 1990: 142). Выборы показали, что эта истина усвоена российскими избирателями, что популизм либеральных политиков пронизан демагогией, а их патриотизм симулятивен, этика эгоистична, что не стоит полагаться на их обещания. В мартовском Послании Федеральному Собранию президент, по сути, предъявил в качестве альтернативы радикальному либерализму программу глубоких социально-экономических мер государства, направленных на ликвидацию бедности, подъем жизненного уровня населения и другие меры государства, охарактеризованные как решительный прорыв в будущее. Альтернативная - мирная - революция?
Революционный транзит в России. Альтернативы
Революционный процесс в России соткан из социальных и иных противоречий. Советская история омрачена чередой трагических, зачастую кровавых событий, но, во-первых, она наполнена не только такими событиями, а во-вторых, они не столь масштабны и чудовищны, какими их порой изображают. ХХ век сплетает воедино светлое и темное: с одной стороны, это великие стройки социализма, разгром гитлеровского фашизма, успехи науки и культуры, запуск человека в космос и другие достижения советского народа, с другой - красный террор, ГУЛАГ, раскулачивание, депортация народов, преследование инакомыслящих и т. п.
Две эти линии революционного транзита, преломляясь через идеологические убеждения политических партий, их теоретиков и вождей, обращаются в альтернативные программы, отражающие антиномичность революционного движения. Речь идет о сосуществовании взаимоисключающих позиций, противостоящих друг другу ориентаций, каждая из которых претендует на истинность, «и, в конечном счете, - как отмечает социолог Ж. Т. Тощенко, - на определение стратегии развития общества». Во всех революциях, конкретизирует он, именно так протекал революционный процесс в России, где противоборство двух «антиномий» - «красных» и «белых» - породило не то, к чему они стремились, а «нечто принципиально иное», имеющее принципиально иное значение, чем то, к которому стремились антиномичные силы (Тощенко 2014: 58).
В отличие от этой трактовки советская историография рассматривала революционное продвижение к новому общественному строю одномерно, безальтернативно - как предсказанный марксизмом-ленинизмом закономерный переход человечества от капитализма к социализму и коммунизму во всемирном масштабе. Авторитет ленинской версии марксизма был неоспорим. Все то, что сегодня представляется реалистичным и разумным в политических позициях оппонентов Ленина, искажалось либо табуировалось.
В предреволюционные годы в российской социал-демократии сложились две основные альтернативные интенции в теоретических подходах к задачам социалистической революции. Одна - народно-демократическая, представленная позицией Ю. И. Мартова, которая, по характеристике Г. Г. Водолазова, ставила задачей удовлетворение материальных и духовных потребностей народа, создание демократической власти. Другая - ленинская - нацеливала на насилие как способ решения всех проблем, толкая «общество к государственно-бюрократическому строю» (Водолазов 2017: 52).
Два этих подхода нашли свое отражение в борьбе между адептами ленинского «учения о революции» и уклонистами от него внутри самой большевистской партии. Как известно, победил марксизм-ленинизм, который, как указывает Краткий курс истории ВКП(б), «дает возможность ориентироваться в обстановке, понять внутреннюю связь окружающих событий, предвидеть ход событий и распознать не только то, как и куда развиваются события в настоящем, но и то, как и куда они должны развиваться в будущем» (История… 1945: 339).
Как известно, революционный процесс развивался не по предписанному «великим учением» пути, а по иному транзиту, детерминированному объективными обстоятельствами и замкнувшемуся на том, с чего начался, - на капиталистической системе, каковую, согласно «учению», он призван был преодолеть. «Есть у революции начало, нет у революции конца». Что бы мог означать этот советский слоган в реальной истории? Одно из двух: линейное (возможно, спиралевидное) продвижение революционных форм и состояний, уходящее либо в дурную бесконечность, либо в очередной порочный круг, что, впрочем, по существу одно и то же.
Это, по убеждению отечественных радикал-либералов, может исключить лишь новая революция, для которой в России и за ее пределами созрели политические силы, готовые по примеру киевского Майдана пойти на риск свержения «путинского режима», окрепшего после 90-х гг. Экономист В. Л. Иноземцев полагает, что «грядущая и неизбежная российская революция не будет отягощена большинством недостатков и пороков предшествующих революционных событий» (цит. по: Горшков, Петухов 2016: 231).
В российской истории либералы не первый раз пытаются вклиниться в революционный процесс, дабы «гуманизировать» его принципами демократии, свободы личности, мысли и слова, защиты прав человека, не учитывая веками удостоверенную аксиому, сформулированную Н. А. Бердяевым: революция «никогда не бывает такой, какой должна быть» (Бердяев 2002: 257). Либерально настроенные царедворцы, генералы, промышленники, опираясь на близкие им по духу политические партии и поддержку западных правительств, попытались повернуть революционное движение масс в либерально-демократическое русло. Они заставили царя отречься от престола и позволили либеральствующим деятелям возглавить правительство.
О состоянии власти в краткий период их правления меньшевик Н. Н. Суханов писал: «Никакого управления, никакой органической работы центрального правительства не было, а местного - тем более... Министров нет, либо не то есть, не то нет. А когда они есть, от этого не лучше. Кто из населения признает их? Кто из сотрудников им верит? Ни для кого не авторитетные, ни к чему не нужные, они дефилируют и мелькают как тени под презрительными взглядами курьеров и писцов. А их представители, их аппарат на местах - о них лучше и не думать. Развал правительственного аппарата был полный и безнадежный» (Суханов 1992).
Либеральная альтернатива царскому режиму оказалась несостоятельной. Сама попытка ее реализации после Февральской революции явилась стимулом последующих революционных потрясений в России. События развивались по сценарию, прописанному еще М. Е. Салтыковым-Щедриным в «Истории одного города», когда власть в нем приняла направление, «которое можно назвать центробежно-центростремительно-неисповедимо-завиральным. Но это был все-таки либерализм, а потому и он успеха иметь не мог, ибо уже наступила минута, когда либерализма не требовалось вовсе… А отсюда до революции - один шаг!» (Салтыков-Щедрин 1988: 468).
Так это и произошло в действительности: либеральный февраль вывел революционный транзит на большевистский октябрь. Подводя первые итоги этой, в сущности, единой революции, один из столпов российского либерализма П. Б. Струве в 1918 г. писал: «Русская революция оказалась национальным банкротством и мировым позором - таков непререкаемый морально-политический итог пережитых нами с февраля 1917 г. событий. Разыскание причин той поразительной катастрофы, которая именуется русской революцией и которая в отличие от внутренних кризисов, пережитых другими народами, означает величайшее во всех отношениях падение нашего народа, имеет первостепенное значение для всего его будущего» (Струве 1918: 235).
Мог ли Струве тогда предположить, что настанут времена, когда те деятели, которые считают себя его единомышленниками и последователями, вновь выведут страну на маршрут, открытый февралем 1917 г.? Да и кто тогда мог предвидеть, что случится либеральная революция 1990-х гг., сопоставимая по историческим потрясениям для страны с Великой Октябрьской? Согласно уверениям ее идеологов, она была призвана покончить с любыми революциями и открыть мирный путь к демократии и свободе, процветанию страны. Прошло всего лишь несколько лет, и те же идеологи стали рассуждать о неизбежности новой революции. По мнению историка А. Б. Зубова, в России, где «набирает силу процесс “большевицкого реваншизма” <…> массовое общественное движение и, тем более, захват власти в результате умелого использования какой-то политической силой общественного движения, - предмет ужаса для нынешних авторитарных правителей, контролирующих власть и собственность в большинстве стран-наследниц СССР. Они бы хотели, чтобы их подданные видели непрерывное преемство “богоданной” власти из древности до сего дня без каких-либо социальных потрясений, и не соединяли его с положительным опытом массового революционного действа, обрушивающего “законную власть”, все равно царскую или путинскую» (Зубов 2017: 10). Не вдаваясь в существо подобных суждений, которые, на наш взгляд, неадекватны сложившейся политической ситуации (если не сказать вздорны), подчеркнем лишь то, что прямо относится к возникшему в дискурсе вопросу. Ввязываясь в борьбу за власть, либералы во второй раз за минувшее столетие инициируют появление режима - сначала тоталитарного, затем авторитарного, уподобляемого ими же первому, совершенно идеологически чуждого их демократической инициативе. Таковы исторические прецеденты, подтверждающие вышеозначенную мысль Н. А. Бердяева.
Краткое отступление в защиту либерализма. Российский либерализм как общественное течение в борьбе против феодально-крепостнических порядков, за свободу личности, мысли и слова, за гражданские права, несомненно, играет исключительно важную роль в демократическом обновлении страны на всех этапах ее новейшей истории. В его рядах мы видим М. Н. Сперанского и его сподвижников, университетскую профессуру и земское учительство, легальных марксистов и других представителей либеральной общественности в Российской империи, вплоть до академиков Д. С. Лихачева, А. Д. Сахарова и их сторонников века минувшего. К нему следует отнести также и таких критиков либерализма, как М. Е. Салтыков-Щедрин, Ф. М. Достоевский, А. П. Чехов, боровшихся с его изъянами, но не отвергавших его суть. Да и какой истинно российский интеллигент - в данном контексте - не либерал? Но порядочность, честность, сострадание, прямодушие, бескорыстие и другие добродетели этого этического ряда, образующие идентичность интеллигента, распадаются, становятся лишними, необязательными либо обращаются в симулякры, как только он ступает на стезю революционной деятельности. Это фактически случилось со всеми интеллигентами, которые обратились в идеологов и вождей революционного движения в России - от Нечаева до Ленина, а ныне и с теми, которые зовут Россию к новой революции. Не напрасно поэтому увещевал поэт Жак Превер: «Не позволяйте интеллигентам играть со спичками!»