Институт философии РАН
Московский гуманитарный университет
Роль самотворчества в становлении индивидуальности в Античности: духовные упражнения «научиться общению с Другим» и «научиться умирать»
Горелов Анатолий Алексеевич -- доктор философских наук, ведущий научный сотрудник
Горелова Татьяна Анатольевна -- доктор философских наук, профессор кафедры философии, культурологии и политологии
Работа является завершением цикла работ авторов по проблеме самотворчества (СТ) в Античности. Прослеживаются позиции различных философских школ -- Платона, Аристотеля, киников, эпикурейцев и стоиков -- в ракурсе четырех типов духовных упражнений, предложенных П. Адо, -- «научиться жить», «научиться вести диалог», «научиться чтению», «научиться умирать» (упражнению «научиться жить» посвящена наша статья в предыдущем номере журнала).
Практическая направленность античной философии вполне рационально толкала человека к самоизменению, она создала методологию СТ -- самоконтроль как способность не растрачивать себя в обыденной жизни и созерцание как способность к расширению сознания. Главной составляющей обоих уровней является устремленность. Философия как гениальный экспериментатор отбирает людей, готовых посвятить свою жизнь заложенному в них предопределению творчества в самом широком смысле, как творчеству культуры (они стали создателями философии как отрасли культуры), как жизнетворчеству (желание изменить социальный и политический строй общества) и как самотворчеству.
Ключевые слова: самотворчество; Античность; духовное упражнение; созерцательность; самоконтроль; Платон; платонизм; Аристотель; аристотелизм; кинизм; эпикурейство; стоицизм.
THE ROLE OF SELF-CREATION IN THE FORMATION OF INDIVIDUALITY IN ANTIQUITY: SPIRITUAL EXERCISES “LEARNING TO COMMUNICATE WITH OTHERS” AND “LEARNING TO DIE”
Gorelov Anatoliy Alekseevich, Doctor of Philosophy, Leading Research Fellow, RAS Institute of Philosophy.
Gorelova Tatyana Anatolyevna, Doctor of Philosophy, Professor, Department of Philosophy, Culturology and Politology, Moscow University for the Humanities.
This paper is the end of a series of works on the issue of self-creation (SC) in antiquity. The authors trace the standpoints of various philosophical schools -- Platonism, Aristotelianism, Cynicism, Epicureanism and Stoicism from the perspective of the four types of spiritual exercises proposed by P. Ado -- “learning to live”, “learning to conduct a dialogue”, “learning to read” and “learning to die” (the previous paper is devoted to the exercise “learning to live”).
The practical orientation of ancient philosophy quite rationally pushed man to self-change; it created the methodology of SC -- self-control as the ability to not waste oneself in everyday life and contemplation as the ability to expand consciousness. The main component of both levels is aspiration. Philosophy as a genius experimenter selects people who are ready to devote their lives to the engrained predestination of creativity in the broadest sense -- as the creativity of culture (they became the creators of philosophy as a branch of culture), as life creation (the desire to change the social and political structure of society) and as self-creation.
Keywords: self-creation; antiquity; spiritual exercise; contemplation; self-control; Plato; Platonism; Aristotle; Aristotelianism; Cynicism; Epicureanism; Stoicism
Введение
Данная работа является завершением цикла работ авторов по проблеме формирования системы духовных упражнений как основы самотворчества (СТ) в Античности (Горелов, Горелова, 2019ab, 2020). Для определения философского статуса понятия «самотворчество» было проведено его сравнение с близкими по смыслу понятиями: «творчество», «самосовершенствование», «творчество жизни», «самоактуализация», «практика себя» и «культура себя» (Горелов, Горелова, 2019а: Электронный ресурс). Самотворчество, как и творчество в целом, можно отнести к высшей способности человека -- духовности. Поскольку именно дух «ответственен» и за появление идеи «надмирного, бесконечного и абсолютного бытия» (Шелер, 1988: 89), и за ее осуществление, постольку человек пытался создать практики его «тренировки». Зачатки духовных практик обнаруживаются уже в античной культуре: нарождающаяся отрасль духовной культуры -- философия -- содержит в себе элементы методологии воздействия на человека, которые можно назвать «духовными упражнениями». Первую систематическую методологию изменения поведения человека предложила знаменитая в Античности школа Пифагора, создавшая особую систему воспитания, которая способствовала самораскрытию человека. Учение Пифагора закладывает общие основания концепции самотворчества, согласно которой самотворчество связано с творчеством; требует волевого решения избранных творческих задач; становится способом духовной самоидентификации (Горелов, Горелова, 2019b).
Развитие аналогичных методологий во всех последующих школах Античности свидетельствует о том, что эти упражнения плодотворны и способствуют как изменению видения мира, так и метаморфозу личности, поскольку воздействие затрагивает не только интеллект, но и всю психику и поведение индивида, возвышая и обращая его «к жизни объективного Духа» (Адо, 2005: 22). Типология духовных упражнений, предложенная французским философом П. Адо, выделяет универсальный не только для Античности, но и для всей последующей истории СТ базис: значение духовных упражнений для жизни -- «научиться жить»; для контроля за чувством страха -- «научиться умирать»; для социальной жизни -- «научиться вести диалог» и «научиться чтению». Об универсальности античных упражнений свидетельствует аналогия с принципами «глубинного общения» (Г. С. Батищев), сформулированными значительно позже, в эпоху, когда этого общения стало явно недоставать, в ХХ в. Аналогия обнаруживает, что установка «научиться жить» соответствует принципам миро- утверждения и со-причастности у Батищева; установка «научиться диалогу» предполагает предваряющее уважение к другим (уважение к человеку как субъекту, прощение); установка «научиться чтению» -- «глубинное чтение» на основе позиции принципиального «несвоецентризма», не-антропоцентризма; установка «научиться умирать» восстанавливает приоритет безусловно-ценностного отношения к миру -- приоритет абсолютного над относительным, высшего над низшим, более совершенного над менее совершенным (Батищев, 2015: 534-538).
Внутренним каркасом всех упражнений является присутствие двух уровней: 1) рационального созерцания, которое в одних упражнениях проявляется открыто («научение жизни», «научение смерти»), а в других -- скрыто («научение диалогу и чтению»), и 2) самоконтроля, «врачевания души», что способствовало смене видения и бытия человека (Горелов, Горелова, 2020).
В данной работе мы проследим позиции различных философских систем (школ) Античности в отношении возможности самоизменения человека, имея в виду три из четырех названных выше типов духовных упражнений: «научиться вести диалог»; «научиться чтению»; «научиться умирать» (принципы «научения жизни», как уже отмечалось, изложены в предыдущей работе, см: там же).
Духовные упражнения как универсальная основа самотворчества
Духовные упражнения «научиться вести диалог» и «научиться чтению» мы объединяем в одну группу -- «научиться общению с Другим», имея в виду, что диалог -- это непосредственное общение, а чтение -- это опосредованное общение через текст с той же целью -- найти истину. Но, следуя диалектике сходства и отличия, нужно отметить, что различие между этими двумя группами духовных упражнений, на которое обращает внимание П. Адо, оправдано, так как глубинное общение -- это общение с ныне живущим социумом, а глубинное (или, как еще его называют, медленное) чтение -- это общение с вневременной культурой и мудростью.
Духовные практики общения как диалога начинаются с Сократа, который впервые ставит вопрос о способах достижения истины. Современники отмечали силу воздействия его речей на окружающих. Алкивиад в «Пире» говорит: «Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов (корибанты -- жрецы фригийской богини Кибелы. -- А. Г., Т. Г.), а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими» (Платон, 1993b: 126 (Пир. 215e)). Античный диалог не является возможностью обучения и передачи знаний (как мы считаем сейчас): он ощущается как совместное усилие равноправных заинтересованных индивидов в поиске истины, причем радость ее переживания также является общей. Практика сознательного умственного сосредоточения в диалоге с другим человеком затем может быть перенесена на внутренний диалог. «Только тот, кто по-настоящему способен на встречу с другим, способен на подлинную встречу с самим собой, и наоборот» (Адо, 2005: 37). Методологически диалог усилиями вопрошающего и отвечающего прочерчивает маршрут мысли к истине. В этом случае необходимо искусство соразмерности, когда задающий вопросы понимает состояние и уровень подготовки отвечающего на них. Истина важна, но гораздо важнее прийти к ней сообща, совместными усилиями.
Диалектический диалог, практикуемый Платоном, представляет самую высокую возможность разговора, потому что в скрытом виде в нем присутствует и азарт конкурентной борьбы (которая вообще присуща мужскому поведению), и радость консенсуса, возникающая в момент «Эврика!». Таким образом, в диалоге скрыто присутствует реальное желание обоих собеседников найти истину и обоюдная вера в такую возможность. Сократ говорит: «И, веря в истинность этой речи, я хочу вместе с тобой поискать, что же такое добродетель» (цит. по: Платон, 1990b: 589 (Менон, 81е)). Глубинный уровень диалога определяется процессом формирования идеи: «Идея... это не субъективное индивидуально-психологическое образование “с постоянным местопребыванием” в голове человека; нет, идея интериндивидуальна и интерсубъективна, сфера ее бытия не индивидуальное сознание, а диалогическое общение между сознаниями. Идея -- это живое событие» (Бахтин, 1972: 146-147). Живая событийность создает особый климат творчества -- «дух полифонического сотрудничества» (Батищев, 2015: 538). В идеале речь скорее может идти об исполнении каждым собственной партии в «оркестре» человечества, готовом к симфоническому звучанию.
Что касается общения через текст («научение чтению»), то Адо достаточно убедительно показывает, что философские системы Античности -- это в основном своды комментариев философов-учителей для их учеников, устремленных встать на новый путь. Поскольку философия заключается не в преподавании конкретной теории, а в установке на особый стиль жизни, то она как любовь к мудрости должна помогать торить дорогу каждому конкретному собеседнику, живущему в определенную эпоху. Античные мудрецы понимали, что идеал полного освобождения от страстей и познания абсолютной истины в принципе не достижим, только философия как непрерывное поступательное движение к истине, синтезируя разные субъективные точки зрения, способна приблизить человека к идеалу. Понимание смысла доктрин и комментариев различных авторов, умение выбрать из них практики, соответствующие собственным внутренним возможностям, и есть правильная способность «читать». Античное чтение -- это умение формировать на основе чужих теоретических построений собственный новый образ жизни, т. е. практическое умение обретается через духовное усилие. Глубинный поток «научения чтению» означает возможность встречи людей через расстояния и эпохи -- автора и читателя, учителя и ученика, «свободный дар встречи, дар междусубъектности» (Батищев, 2015: 538). Такая встреча «гармонично происходит тогда, когда субъект становится достойным расширения и углубления его креативности за прежние пределы» (там же), т. е. как результат СТ.
Последняя группа духовных упражнений «научиться умирать» предлагает при выборе между Жизнью и Идеей (Благом) выбрать последнее, как это сделал Сократ, обосновав навеки фундаментальность такого философского выбора. Проблема пренебрежения смертью была поставлена еще Пифагором, но, будучи мистиком, он был уверен в бессмертии нематериальной души, которая многократно могла воплощаться на земле, совершая постепенное восхождение. В последующих философских системах «научение смерти» понималось как подчинение телесного желания жить высшим требованиям сознания и духа. Освобождение от тела как от оков в философском смысле не имеет ничего общего с мистическими состояниями транса, нирваны и т. д. Это сознательная процедура освобождения от страстей ради обретения независимости мышления, его перехода к универсальности и объективности. Созерцательная деятельность по изучению природы становится оправданной ради особого состояния мысли. Самостоятельным духовным упражнением для укрепления души становится любое познание, в том числе и наука (в Античности физика), которая понимает мир как храм, а человека как существо, способное подняться до уровня всеобщности и универсальности, т. е. до божественного созерцания.
Именно эту сторону «научения смерти» имеет в виду и концепция глубинного общения, которая предполагает, что мироутверждение -- это не компромиссная готовность «учесть» бытие мира вне нас и независимо от нас -- по логике хитрости, -- но бесхитростное, безусловное предпочтение Универсума -- себе, своему сознанию и бытию (там же: 534). Смерть отступает для того, кто ценностям типа «после нас хоть потоп» противопоставляет ценность быть «субстанциональным деятелем» (Н. О. Лос- ский), т. е. творческим участником общей духовной эволюции человечества.
Изначальный мотив философа, который, собственно, и является творчеством, -- создать свое рациональное представление о состоянии совершенства и соответствующие духовные практики, упражнения разума, настраивающие индивидуальную жизнь на духовное продвижение к идеалу мудрости, к божественному проявлению в себе как субъекте некоего Всеобщего. Духовные практики, которые при этом создавались, были СТ их авторов, но поскольку у каждого из них находилось много последователей, эти упражнения несли в себе ядро всеобщего, как бы общий план структуры и возможностей СТ в рамках философии. Рассмотренные здесь типы духовных упражнений были ядром философских систем Античности начиная от Сократа, Платона, Аристотеля и их последователей, а позже систем Эпикура, киников, стоиков и неоплатоников. Вклад каждого из философских направлений в реализацию определенного типа духовных упражнений и в СТ различен и определяется центральной идеей концепции.