Во-вторых, санкции и контрсанкции ограничили давление импорта, что повысило эффективный спрос на товары отечественного производства.
Анализируя представленную модель, на наш взгляд, можно сказать, что эта точка зрения несколько не соответствует действительности. Рассмотрим как изменились агрегаты, используемые при анализе стратегии переключения на специфичные инвестиции:
Большинство технологий, необходимых для структурной трансформации российские предприятия могут пока приобрести только за рубежом. Падение национальной валюты и санкции привели к увеличению агрегата I.
Рост неопределенности экономической ситуации в стране в 2015 -- 2016 гг. по сравнению с 2014 г. привел к росту к3 и падению t.
Ужесточение денежно-кредитной политики значительно увеличивает i.
Планируемое секвестирование бюджета и отказ от индексирования социальных трансфертов по уровню инфляции уменьшает ожидания бизнеса по агрегату Т.
Как мы видим, происходит не увеличение, а общее снижение спроса по внутренним секторам обрабатывающей промышленности и услуг в российской экономике.
К тому же не стоит забывать, что нашим западным партнерам, когда дело касается национальных интересов, свойственно «забывать» о рыночных принципах и «равноправной» конкуренции. Так, например, в феврале 2016 г. в связи с новообразованными курсовыми (валютными) «преимуществами» российских металлургов, ЕС выставил временные «антидемпинговые» пошлины на холоднокатаный прокат в 26 %. При этом следует учитывать, что объемы российского экспорта только по квадратным заготовкам арматуры оцениваются в 718 тыс. тонн в год. Европа грозит России арматурой // Коммерсант. 2016. 25 февр.
Таким образом мы наблюдаем рост левой части уравнения при падении правой, что никак нельзя назвать стимулирующим воздействием на экономику ни с позиций структурной трансформации, ни с позиций достаточной адаптивной эффективности. Очевидно, подобное состояние можно трактовать и как «провал стихийного рынка» с позиций формирования траектории устойчивого развития.
Как мы видим, разработка методологии адаптивной эффективности предполагает выявление также других, альтернативных рынку вариантов «движущей силы» формирования и совершенствования элементов этой эффективности. Поиск этих вариантов, как представляется, опять заставляет обратиться к институциональному направлению исследований в экономической теории, хотя бы потому, что после кейнсианства институционализм, не умаляя известных заслуг рынка в качестве регулятора в экономике и обществе, тем не менее наиболее четко признает его ограниченность и возможность фиаско по целому ряду направлений в данной функции. Кроме того, именно институционализм подчеркивает, что экономика в любом обществе не является самостоятельной и главной его сутью, а выступает лишь как одна из его подсистем. Именно общество (а не сама по себе экономика) «устанавливает права собственности, определяет базовую структуру стимулов экономической системы», именно общество «контролирует соблюдение этих прав», так что именно решения, принимаемые в рамках общества (а, следовательно, и прежде всего политического процесса) «оказывают влияние на функционирование экономики» [6, с. 142-144], и в любом обществе функционирует не экономический, а неразрывный политико-экономический процесс. Отсюда одним из наиболее важных принципиальных выводов институционального направления является положение Д. Норта о том, что отнюдь не рынок правит современной экономикой, а, напротив, «в современном мире самым главным детерминантом функционирования экономики выступают доля ВНП, проходящая через руки государства, и всепроникающая, постоянно меняющаяся система государственного регулирования». [2, с. 143]
Данная идея Норта развивается и комментируется во многих трудах представителей институционального направления. Например, Э. Фуруботн и Р. Рихтер, критически оценивая возможности полной экономической свободы рыночных субъектов в условиях высокого уровня неопределенности, подчеркивают, что «при децентрализованной деятельности в ситуации несовершенной информации эффективная аллокация ресурсов не может быть достигнута, если не вмешается государство и не введет целый набор субсидий и налогов». [8, с. 584]
Несмотря на то, что идеи о необходимости активизировать роль государства в экономике известны уже более % века, неоклассическая школа, как известно, либо в силу своей объективной ограниченности, либо из своей политической миссии неизменно стоит на позициях рыночного либерализма. Вторая возможная причина кажется все более убедительной, учитывая в каких масштабах идет перекачка доходов между странами.
Так как официальная наука (мейнстирм) направляется теми странами, которые живут за счет не только собственных экономик, но и перераспределения в свою пользу доходов других стран, даже самых отсталых и слаборазвитых, то представляется, что именно для них (т. е. обираемых стран) постоянно идут рекомендации о необходимости всяческого устранения государства от управления экономикой (ведь иначе процесс перераспределения (изъятия) чужих доходов в свою пользу существенно усложнится). К сожалению, на особо благодатную почву такие рекомендации легли в странах, входивших ранее в социалистическую систему. Недостатки установившихся моделей централизованного управления и догматизм мышления руководителей с успехом подавались как доказательство общей порочности государственного присутствия в экономике в принципе. В результате, поддавшись на ультра-рыночные реформы, эти страны поспешили совсем убрать централизованные начала в управлении экономикой. Между тем, сама жизнь показывает, что гораздо больших успехов в формировании элементов адаптивной эффективности добились те страны, которые фактически признали ведущую роль государства в экономике.
Имеется в виду, что либеральное направление в современной экономической теории и политике постоянно провозглашает необходимость «освобождение» бизнеса от «диктата» и «указаний» государства, история большинства современных развитых и развивающихся стран с достаточной очевидностью доказывает, что своими успехами в деле формирования новой структуры экономики и новых моделей и механизмов макроэкономического хозяйствования, соответствующих требованиям инновационной экономики XXI в., они в большей мере, чем стихийным рынкам обязаны своим государствам, т. к. либо прошли определенные периоды реального жесткого государственного регулирования важнейших параметров своих экономик, либо находятся в стадии такого достаточно ощутимого государственного воздействия и по настоящее время.
Общепризнанными считаются в этом плане пути и способы достижения необходимых структурных сдвигов и буквально волевого перевода экономик на интенсификацию в таких странах, как Корея и Китай. Однако не стоит забывать, что элементы жестких нерыночных способов государственного воздействия на структуру экономики неоднократно наблюдались во Франции, США, Германии, Японии, Сингапуре, Малайзии и многих других странах.
Не случайно в этой связи, по мнению многих исследователей, в XX и XXI веке роль государства в управлении экономикой не только не снижается, но фактически устойчиво присутствует и на уровне предприятий, и на макроуровнях большинства стран. Экономика практически любых стран является на протяжении вот уже более века фактически либо активно регулируемой государственными органами (как, например, в рамках Евросоюза), либо вообще управляется государством (при некотором расширении рыночных начал), как, например, в Китае. Такие оценки происходящего фактического усиления роли государств большинства стран в макрорегулировании и макроконтроле привели (в частности в России) к формированию в последние годы нового направления в экономических исследованиях -- а именно к теории управляемой экономики. Как отмечает один из лидеров этого направления П. Лабзунов, «заметно усиливается роль государственного управления с 30-х годов XX века в Европе, Америке, Азии, практически на всех континентах: достаточно указать на тотальное регулирование в Евросоюзе от уровня дефицита бюджетов, состояния банков или финансовую помощь из госказны США бизнесу и населению; Евросоюз во многом вообще является калькой СССР». [4, с. 15]
Представляется, что на позициях «управляемой экономики» находится также и широкий круг авторов, исследующих серьезные изменения роли современного государства в регулировании национальных экономик, происходящие внутри отдельных стран и в системе международного разделения труда вследствие формирования глобальной экономики. Эти авторы за основу исследований берут такую новую реальность мира как растущая экономическая открытость стран и такие новые черты мировой экономики, обуславливающие ее современную значимость для всех стран, как формирование фактически всемирной информационной сети, обеспечивающей все более широкое взаимодействие всех стран в режиме реального времени, усиливающееся действия ТНК как глобальных экономических агентов, формирование глобального финансового рынка как главного элемента глобальной финансовой системы, происходящую либерализацию национальных режимов торговли и капиталопотоков и т. п.
В результате ни одна страна не может уже эффективно развиваться, не взаимодействуя на постоянной основе с внешним рынком и новой экономической инфраструктурой. Соответственно, разные страны вынуждены наряду со своими традиционными функциями выполнять в качестве все более важных (а нередко и первоочередных) различные функции, обеспечивающие данные постоянные взаимодействия с внешней средой.
Весьма характерными, на наш взгляд, являются в этой связи те новые стратегически важные функции экономической политики современных государств, которые выделяются сторонниками данного рода исследований. В качестве первой (и, следовательно, стратегически наиболее важной) выделяется функция старта новой экономики. Выделение этой функции как первоочередной объясняется природой новых технологий, которые буквально созидают эту экономику и выступают теперь как главные факторы развития во многих странах.
Поскольку главным достижением и содержанием новой экономики является, как известно, формирование всемирной информационной сети (далее -- ВИС), то хотелось бы еще раз кратко напомнить, как возникла эта ВИС.
Ведущую роль в создании ВИС и ее постоянном расширении, а также в усилении ее влияния в мире играют, как известно, США. Эта страна взяла на себя роль информационно-технологического гегемона в ВИС не только благодаря своим огромным возможностям в плане организации и обеспечения НИОКР,2 но и в силу того, что мотивы государства в США в области экономической политики и их особо высокие потребности в непрерывных инновациях давно уже с военными стратегиями. Сама ВИС их особо интересует в плане возможностей совершенствования и исполнения этих стратегий. Соответственно, именно США, начиная с создания своей уникальной «силиконовой долины», объединяющей широкий круг наукоемких производств, во-первых, обеспечивает ускоренное развитие целого ряда специфических отраслей новой экономики. Во-вторых, смогли добиться эффективного функционального взаимодействия их важнейших направлений, т. е. таких достижений науки и технологий, как микроэлектроника, телекоммуникации, оптическая электроника, компьютеры, Интернет (которые в совокупности и составляют ВИС). На США приходится почти половина общемировых расходов на НИОКР.
Будучи созданной, ВИС, как известно, выступает одновременно не только результатом, но и предпосылкой для осуществления в «автоматическом режиме» целого ряда глубоких качественных изменений в структуре экономики развитых стран, наиболее активно опирающихся на эту сеть. Так, благодаря ВИС чрезвычайно ускоряется процесс перехода от капиталоемких отраслей к наукоемким, углубляя процессы международной специализации и кооперации производства, усиливая тенденции к «деиндустрализа- ции» различных экономик, к развитию образования, науки, средств связи, телекоммуникаций. Кроме того, для «подпитки» ВИС необходимы огромные потоки информации, в результате чего большая часть ВВП в развитых странах обеспечивается деятельностью, связанной с производством, обработкой, хранением и распространением информации. С этой целью в развитых странах существует широкий круг структур, занимающихся сертификацией, сбором и распространением информации, необходимой как для совершения рыночных сделок, так и для целей анализа различных тенденций в развитии мировых рынков и стратегически важных отраслей, обеспечения пополнения глобальных хранилищ знаний, имеющих ценность для многих миллионов людей. Не удивительно в этой связи, что по некоторым оценкам, затраты на информацию, прямо или косвенно связанную с ВИС, уже к началу XXI века составляли в некоторых странах % добавленной стоимости всей продукции [5, с. 150] и что до 80 % роста ВВП в этих странах достигается за счет инновационного сектора, включая ВИС. [1, с. 28] макроэкономический инвестиционный региональный
Пример США (в плане выполнения государством функции старта новой экономики) был, как известно, использован некоторыми другими странами, государства которых стали стимулировать создание внутринациональных информационных сетей и их взаимодействие с ВИС. При этом каждая страна решала проблему обеспечения своего участия в ВИС по-своему, опираясь на свои отработанные способы решения важных макроэкономических задач. КНР, например, начала процесс создания своей национальной информационной системы с разработки в 1990-х гг. специальной «Программы инновации знаний» (ее обкатка началась с 1997 г. в г. Лючоу, а с 2002 г. От уровня эксперимента был сделан переход к общей и обычной практике действий). Государство КНР прежде всего обеспечило всеобщую правительственную поддержку НИОКР, связанных с переносом технологий инновации знаний и их распространении. В качестве первого шага была организована ощутимая поддержка самому динамичному сектору тайваньской промышленности в виде клонированного производства персональных компьютеров. Государство начало оказывать помощь этому сектору еще в 1960-х гг., теперь же в рамках разработки программы, правительство приобрело лицензию на технологию проектирования чипов вместе с обучением китайских инженеров американской компанией. В последующем, опираясь на этих инженеров, правительство создало государственный исследовательский центр, работу которого старалось обеспечивать на уровне последних достижений мировой электронной технологии с упором на ее коммерческое применение. По указанию правительства, этот центр организовал семинары предприятиям, чтобы бесплатно распространять технологию ВИС, которую оно создавала среди тайваньских мелких фирм. Кроме того, инженеров центра поощряли оставлять институт после нескольких лет работы в нем и обеспечивали им правительственное финансирование и технологическую поддержку, чтобы они могли начать свой собственный международный бизнес.
Таким образом, между правительством и деловыми сетями было построено продуктивное взаимодействие: сети оставались относительно маленькими, а правительственная политика брала на себя координацию и функции стратегического планирования, когда таким сетям было необходимо расширить и улучшить охват и диапазон своей деятельности в производстве и на рынках, связанных со структурой ВИС. Был построен ряд институтов (Центр производительности, Торговый совет и др.) для распространения информации ВИС (о рынках, технологиях, менеджменте и других критически важных аспектах) через сети мелких предприятий. Таким образом, государство, совершенствуя координирующие и стратегические функции, обеспечило приобщение к возможностям ВИС широкого круга мелких предприятий, без чего они с их малыми «собственными» сетями никогда не были бы способны достичь рынка других стран. В результате китайские промышленники подобно Японии стали активно обзаводиться контактами с региональными сетями как внутри, так и вне страны. Учитывая усилия государств наиболее развивающихся стран в выполнении функции старта новой экономики, нельзя, на наш взгляд, не признать совершенно справедливой критику авторами тех государств, которые недооценивают роль и значимость этой новой функции. Эта недооценка, как полагают исследователи «способна создать угрозу исключения национальных и даже континентальных экономик (например, Африка) из мировой информационной системы и, соответственно, из мировой системы разделения труда». [3, с. 53]