Многие исследователи считают, что Эпиктет отдалился от этики древних стоиков и приблизился к моральному учению христиан. Он и в самом деле как будто не слишком дорожит этической доктриной школы, говоря о том, что чтение сочинений Хрисиппа еще не делает человека добродетельным, и вслед за своим учителем Руфом более верит в силу морального примера. Если древние стоики исходили из единства духовного и телесного в человеке, то Эпиктет ценит лишь высшую часть души, а к телу относится с презрением. «Что такое человек?», - спрашивает он, и сам же отвечает: «Душонка с телом - ходячим трупом»34. В делении на благо и зло Эпиктет еще более категоричен и ригористичен, чем древние стоики, не допуская «предпочтительного» отношения к вещам безразличным. Так, он вряд ли бы мог принять их позволение стоическому мудрецу «есть человеческое мясо, если таковы будут обстоятельства»35. Коренное различие здесь, на наш взгляд, состоит в том, что для Зенона и Хрисиппа разум выступал критерием добродетели, тогда как для Эпиктета, скорее, добродетель является критерием человеческой разумности. Впрочем, в отличие от первых схолархов Стои, которые, если прямо и не величали себя мудрецами, то вели себя так, словно говорили от их имени, Эпиктет нигде не называет себя мудрецом, а только - совершенствующимся («продвигающимся») в добродетели.
Моральной философии Эпиктета присуще также особое понимание бога и его отношения к человеку. Бог древних стоиков - это мировой разум, который отражается в разуме человека, как океан в капле воды. Бог Эпиктета, хотя его сущность есть «ум, знание, разум правильный», видится ему, прежде всего, источником блага: «где сущность бога, там заключается и сущность блага»36. Согласно «Беседам», бог следит за каждым из нас, приставив к человеку в качестве попечителя его личное божество37, подвергает его испытаниям38 и наказывает за неповиновение39. Эпиктет часто подчеркивал родство между богом и человеком, сетуя, что многие хотели бы быть сыном цезаря, хотя больше гордости в том, чтобы быть сыном Зевса40. Он же говорит о необходимости любить бога и своей готовности его воспевать41. Бог у него наделяется уже не Беседы Эпиктета. С. 55, 87. Используемое Эпиктетом слово пpoa^pєalз, буквально означающее «предвыбор», или «предпочтительный выбор», обычно переводится как «воля», «свобода воли», «нравственная воля», «личная мораль» (См.: Rist JM. Stoic philosophy. Cambridge, 1969. P. 219-232). Эпиктет. Афоризмы // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. С. 268. Диоген Лаэртский. Указ. соч. С. 305. Беседы Эпиктета. С. 105. Там же. С. 65-66. Там же. С. 224. Там же. С. 172-173. Там же. С. 45. Там же. С. 68. пантеистическими, а персоналистическими чертами. Но Бог Эпиктета все же более похож на Зевса, чем на Бога Нового Завета. Последнего трудно представить плачущим от сознания своего одиночества42. Еще менее «христианскими» являются слова Эпиктета: «А мою свободу воли и Зевс не может одолеть»43. Хотя он и заявлял: «Вот этот путь ведет к свободе, вот в этом только избавление от рабства - смочь наконец сказать от всей души: “Веди ж меня, о Зевс, и ты, Судьба моя, // Куда бы вами ни было мне назначено”»44.
Последним видным философом Поздней Стои и подвижником римского стоицизма был Марк Аврелий. На его философии мы остановимся более подробно, т. к. многие исследователи видят в ней не столько завершение стоического учения, сколько полный и окончательный его упадок. «Пессимистический героизм» (А.Н. Чанышев), «разочарованность, усталость» (В.Г. Иванов), «трагическая безысходность» (А.А. Столяров) - далеко не крайние оценки ведущих мотивов, пронизывающих записи «философа на троне», которые он вел в свободное от административных и военных трудов время. Например, А.Ф. Лосев пишет, что философия Марка Аврелия «возникла из чувства полной беспомощности, слабости, ничтожества и покинутости человека, доходящей до совершенного отчаяния и безысходности»45. П. Вендланд говорит о «мрачном смирении» Марка Аврелия, Дж.М. Рист - о его «скептицизме», а Р. Доддс отмечает «вечную самокритику», которой предается последний стоик46.
Но не все ученые считают, что записи Марка Аврелия следует понимать буквально. Так, П. Адо полагает, что «пессимистические формулы Марка Аврелия являются вовсе не выражением личных взглядов пресыщенного императора, но духовными упражнениями, практиковавшимися в соответствии со строгой методикой»47. Само отнесение записей к жанру диатрибы (с чем отчасти соглашается А.А. Столяров) предполагает ведение беседы, идущей между наставником и учеником. Так Сенека увещевал Луцилия, Эпиктет проповедовал Арриану. Марк Аврелий, как известно, предпочитал разговор «наедине с собой», но это также диалог, только внутренний. Кто же здесь наставник, а кто - ученик? На наш взгляд, «Размышления» представляют диалог стоического философа с «естественным человеком», в котором император выступает в обеих ипостасях. Или, ближе к тексту, это беседа разума человека, который Марк Аврелий называет умом», «ведущим началом», «гением» с его чувственно-аффективным началом, жадным до удовольствий тела и души, не знающим подлинного блага и добродетели.
Человек, по мнению философа-стоика, слишком укоренен в своих потребностях и привычках, опутан сетью пристрастий и суеверий. Поэтому требуются поясняющие примеры и доводы, способные оторвать его от малого мира с низменными желаниями и страстями и приобщить к большому Миру, одухотворенному высокими целями и смыслами. Марк Аврелий предлагает человеку осознать свою мизерность по сравнению с вечным космосом, фальсифицирует его «основные инстинкты», сводя их к простой и грубой физиологии (поедание пищи, половые связи) или к пустой и глупой суетности (стремление к власти и славе). В записях много высказываний, дающих основание найти у «философа на троне» пессимистическое отношение к жизни и приписать ему мизантропическое восприятие человека. Так, часто цитируют знаменитое: «Время человеческой жизни - миг; ее сущность - вечное течение; ощущение - смутно; строение всего тела - бренно; душа - неустойчива; судьба - загадочна; слава - недостоверна. Одним словом, все относящееся к телу подобно потоку, относящееся к душе - сновиденью и дыму. Жизнь - борьба и странствие по чужбине; посмертная слава - забвение»48. В этих словах многие исследователи видят суть мировоззрения Марка Аврелия, даже не допуская, что признание мизерности и суетности человеческой жизни является для него не конечной оценкой, а дидактическим приемом, призванным освободить человека от ложных ценностей и мнимого величия.
Такое освобождение, по Марку Аврелию, возможно лишь через усвоение философского взгляда на мир, в котором живет человек. «Ведь ничто так не содействует возвышенному настроению, - пишет он, - как способность планомерного и истинного проникновения во все встречающееся в жизни и умение встать относительно его на такую точку зрения, чтобы сразу решить: какому миру и какая от него польза, в чем его ценность как для Целого, так и для человека, гражданина вышнего Града, .. .и какую добродетель следует к нему применить»49. Здесь Марк Аврелий не только возвращается к положению этики Зенона, что конечная цель человека - это жить согласно (со-разумно) с природой Целого, но и подчеркивает важность исполнения обязанностей перед мировым Градом, земной проекцией которого для него была Римская империя. С этим связано его известное признание: «Для меня, как Антонина, град и отечество - Рим, как человека - мир. И только полезное этим двум градам есть благо для меня»50. Отсюда следует и его отношение к ближним - как теоретическое, так и практическое.
Люди, согласно автору «Размышлений», остаются все теми же, меняются лишь времена51, поэтому они всегда будут делать одно и то же, как ты ни бейся52. Остается воздействовать на них силой разума или добрым примером: «Люди рождены друг для друга. Поэтому или вразумляй, или же терпи»53. Терпимость к человеческим заблуждениям у Марка Аврелия так велика, что он призывает любить и заблуждающихся (VII, 22). Как ни странно для «разочарованного и усталого» человека, каким его видят, император включает в свои ценностные приоритеты любовь к людям. Так, он наставляет себя: «Всегда ревностно заботиться о том, чтобы дело, которым ты в данный момент занят, исполнять так, как достойно римлянина и мужа, с полной и искренней серьезностью, с любовью к людям, со свободой и справедливостью.»54. Одновре- Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. С. 281. Там же. С. 285. Там же. С. 311. Там же. С. 292. Там же. С. 324. Там же. С. 332. Там же. С. 278. менно звучат стоические призывы быть подобным скале или жить, словно на горе Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления. С. 295, 345.. В этом нет никакого противоречия, поскольку свое отношение к людям «философ на троне» сформулировал так: «Человек является для нас существом наиболее близким, поскольку мы обязаны делать людям добро и не тяготиться ими. Поскольку же кто-нибудь из них противодействует исполнению моих обязанностей, постольку он становится для меня не менее безразличным, нежели солнце, ветер, дикий зверь» Там же. С. 301.. Можно ли после этого согласиться со словами о том, что «сознание собственной слабости, беспомощности и ничтожества проявляются у императора Марка Аврелия, пожалуй, еще гораздо сильнее и острее, чем у раба Эпиктета» Лосев А.Ф. Указ. соч. С. 314.?
Так Марк Аврелий как последний выдающийся представитель Поздней Стои соединил стоическую этическую традицию и мораль римского стоицизма. В его жизненной философии мы находим, на наш взгляд, органичный синтез служения Риму и Миру, умозрительных добродетелей Древней Стои и римских гражданских обязанностей, стоического морализаторства и нравственной практики. Он призывал не только говорить о том, каким должен быть достойный человек, но и самому стать им Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления. С. 345.. Марк Аврелий, в отличие от Сенеки, прожил в согласии с принципами своего учения и, в отличие от Эпиктета, следовал им не только в частной, но и в общественной жизни, снискав при этом уважение и любовь своих подданных. В то же время нельзя не заметить, как сильно изменился моральный идеал стоического учения к его времени. Нормативной личностью Древней Стои являлся мудрец, который был добродетелен, поскольку был разумен, что позволяло ему даже выходить за рамки общепринятых моральных норм. Идеальная личность Римской Стои - это «муж добра», который разумен, поскольку он добродетелен, т. к. ограниченный, по сравнению с мировым, человеческий разум сам по себе не всегда может выбрать «надлежащее». «Град Зевса» в его земной проекции оказался устроен не столь разумно, как полагали Зенон и Хрисипп, и чем более римляне сознавали власть иррациональных сил над своей империей, тем более популярность стоического учения уходила в прошлое.
Список литературы
1. Адо П. Марк Аврелий //Адо П. Духовные упражнения и античная философия. М.; СПб.: Степной ветер; ИД Коло, 2005. С. 127-196.
2. Беседы Эпиктета. М.: Ладомир, 1997. 312 с.
3. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль, 1979. 620 с.
4. Кнабе Г.С. Рубеж веков и «История» Тацита // КнабеГ.С. Избр. тр. Теория и история культуры. М.: РОССПЭН, 2006. С. 454-476.
5. Крисп Г.С. О заговоре Катилины // Крисп Г.С. Соч. М.: Наука, 1981. С. 5-39. Лосев А.Ф. Эллинистически-римская эстетика // Лосев А.Ф. Юбилейн. собр. соч.: в 9 т. Т 9. М.: Мысль, 2010. 703 с.
6. Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. М.: Республика, 1995. С. 271-363.
7. Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 2 т. Т 2. М.: Наука, 1994. 672 с. Рассел Б. История западной философии: в 2 кн. Кн. 1. М.: Миф, 1993. 512 с. Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию. М.: Ладомир - Наука, 1993 384 с.
8. Сенека Луций Анней. О благодеяниях // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. М.: Республика, 1995. С. 14-166.
9. Столяров А.А. Стоя и стоицизм. М.: АО КАМИ ГРУП, 1995. 448 с.
10. Тацит Корнейлий. Анналы // Тацит Корнейлий. Соч: в 2 т. Т 1. М.: Ладомир, 1993. С. 7-326.
11. Тацит Корнейлий. История // Тацит Корнейлий. Соч: в 2 т. Т 2. М.: Ладомир, 1993. С. 5-202.
12. Цицерон Марк Туллий. Об обязанностях // Цицерон Марк Туллий. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М.: Наука, 1974. С. 58-157.
13. Цицерон Марк Туллий. Брут, или О знаменитых ораторах // Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Ладомир, 1994. С. 253-328.
14. Штаерман Е.М. Расцвет рабовладельческих отношений в эпоху империи // История Европы: в 8 т. Т 1. Древняя Европа. М.: Наука, 1988. С. 534-594.
15. Эпиктет. Афоризмы // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. М.: Республика, 1995. С. 252-270.
16. Rist J.M. Stoic philosophy. Cambridge: Cambridge University Press, 1969. P. 219-232.
References
1. Hadot, P. “Mark Avrelij” [Marcus Aurelius], in: P. Hadot, Duhovnye uprazhnenija i antichnajafilosofija [Spiritual Exercises and Ancient Philosophy]. Moscow, St. Petersburg: Stepnoj veter. Publ.; ID Kolo Publ., 2005, pp. 127-196. (In Russian).
2. Besedy Epikteta [Conversations of Epictetus]. Moscow: Ladomir Publ., 1997. 312 p. Diogen Lajertskij. O zhizni, uchenijah i izrechenijah znamenityh filosofov [Lives and Opinions of Eminent Philosophers]. Moscow: Mysl' Publ., 1979. 620 p. (In Russian).
3. Knabe, G.S. “Rubezh vekov i `Istorija' Tacita” [The Turn of the Century and “History” of Tacitus], in: G.S. Knabe, Izbrannye trudy. Teoriya i istoriya kultury [Selected Works. Theory and History of Culture]. Moscow: ROSSPEN Publ., 2006, pp. 454-476. (In Russian) Krisp, G.S. “O zagovore Katiliny” [The Conspiracy of Catiline], in: G.S. Krisp, Sochineniya [Works]. Moscow: Nauka Publ., 1981, pp. 5-39. (In Russian).
4. Losev, A.F. “Jellinisticheski-rimskaja jestetika” [Hellenistische-Roman Aesthetics], in: A.F. Losev, Yubilejnoe sobranie sochinenij [Jubilee Collected Works, 9 vols.], vol. 9. Moscow: Mysl' Publ., 2010. 703 p. (In Russian).
5. Marcus Aurelius. “Naedine s soboj. Razmyshlenija” [Meditations], Rimskie stoiki: Seneka, Jepiktet, Mark Avrelij [The Roman Stoics: Seneca, Epictetus, Marcus Aurelius]. Moscow: Respublika Publ., 1995, pp. 271-363. (In Russian).
6. Plutarh, Sravnitel'nye zhizneopisanija [Lives, 2 vols.], vol. 2. Moscow: Nauka Publ., 1994 672 p. (In Russian).
7. Rassel, B. Istorija zapadnoj filosofii [The history of Western Philosophy, 2 vols.], vol. 1. Moscow: Mif Publ., 1993. 512 p. (In Russian).
8. Seneca. Nravstvennyepis'ma kLuciliju [Moral Letters to Lucilius]. Moscow: Ladomir - Nauka Publ., 1993. 384 p. (In Russian).
9. Rist, J.M. Stoic philosophy. Cambridge: Cambridge University Press, 1969, pp. 219-232. Seneca. “O blagodejanijah” [On Benefits], Rimskie stoiki: Seneka, Jepiktet, Mark Avrelij [The Roman Stoics: Seneca, Epictetus, Marcus Aurelius]. Moscow: Respublika Publ., 1995, pp. 14-166. (In Russian).
10. Stolyarov, A.A. Stoja i stoicizm [Stoa and Stoicism]. Moscow: AO KAMI GRUP Publ., 1995 448 p. (In Russian).
11. Tacit, K. “Annaly” [The Annals], in: K. Tacit, Sochineniya [Works, 2 vols.], vol. 1. Moscow: Ladomir Publ., 1993, pp. 7-326. (In Russian).
12. Tacit, K. “Istorija” [Histories], in: K. Tacit, Sochineniya [Works, 2 vols.], vol. 2. Moscow: Ladomir Publ., 1993, pp. 5-202. (In Russian).
13. Cicero, Marcus Tullius. “Ob objazannostjah” [On Duties], in: Marcus Tullius Cicero. O starosti. O druzhbe. Ob objazannostjah [On Old Age. On Friendship. On Duties]. Moscow: Nauka Publ., 1974, pp. 58-157. (In Russian).
14. Cicero, Marcus Tullius. “Brut, ili O znamenityh oratorah” [Brutus], in: Marcus Tullius Cicero. Tri traktata ob oratorskom iskusstve [Three of the treatise on oratory]. Moscow: Ladomir Publ., 1994. pp. 253-328. (In Russian).
15. Shtaerman, E.M. “Rascvet rabovladel'cheskih otnoshenij v jepohu imperii” [The flourishing slave relationship in the age of Empire], Istorija Evropy [The History Of Europe, 8 vols.], vol. 1. Drevnjaja Evropa [Ancient Europe]. Moscow: Nauka Publ., 1988, pp. 534594. (In Russian).