Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное бюджетное государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Кафедра философии
КУРСОВАЯ РАБОТА
РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СМЕРТИ В АНТИЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Работу выполнила Панасенко Т. А.
Факультет истории, социологии и международных отношений,
Направление подготовки 030100-Философия
Научный руководитель,
канд. филос. наук, доц. Н.В. Балабанова
КРАСНОДАР 2012
СОДЕРЖАНИЕ
Введение
. Образ смерти в античной мифологии: боги смерти и подземного мира
.1 Архаический период
.2 Классический период (олимпийская мифология)
. Философская концептуализация загробной жизни в античности
.1 Натурфилософский период
.2 Античная классика: учение Платона и Аристотеля
.3 Эллинистический период: танатологические воззрения эпикурейцев и стоиков
Заключение
Библиографический список
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы. Артур Шопенгауэр как-то заметил, что философия возникает от отчаяния. В этом пессимистическом высказывании, все же, можно усмотреть тень горькой истины. Человек обречен на одиночество в мире, в котором он живет, а так же на понимание конечности своего существования. Животное может предчувствовать смерть, но человек ее не только чувствует, но и осознает необратимость данного феномена, утраты личного бытия. Смерть уравнивает абсолютно всех, она не щадит никого и не действует избирательно. Первоначально смерть не воспринималась в качестве противоположности бытия. В древнем сознании отсутствовали границы иллюзии и реальности. На наш взгляд, самое точное описание мифологического мышления, представил в своих работах выдающийся мыслитель А.Ф. Лосев. В произведении «Диалектика мифа» озвучена важная мысль: для древнего человека все реально и нет никакого разграничения между заупокойной и земной жизнью. В самом деле, видя умершего в своих снах, первобытному человеку казалось, что он перемещается в более тонкий, реальный мир.
С появлением рефлексивной мысли миф был подвергнут критике. Однако в античной философии его роль была по-прежнему весьма значительной. Ярким примером выступает религиозно-философская концепция Пифагора или идеалистическое учение Платона. В поздний период античности, происходит переосмысление прежних представлений о смерти, ее образа. Создавалось пародийно-гротескное представление об Аиде («Разговоры в царстве мертвых» Лукиана, имеющие истоком, видимо, "Лягушек" Аристофана). Согласно Павсанию, Аида нигде не почитали, кроме Элиды, где раз в год открывался храм бога (подобно тому, как люди только раз спускаются в царство мертвых), куда разрешалось входить только священнослужителям.
Научный подход к феномену смерти формируется с развитием естественных наук. В частности, в психологии XX века формирование представлений о существовании сил смерти во многом было определено идеями философскими (Шопенгауэр и др.) и биологическими (А. Вейсман и др.). Систематически идеи о существовании инстинкта смерти и влечения к смерти, инстинкта и влечения деструкции и агрессии развивались группой видных психоаналитиков (Э. Вейсс, М. Клейн, П. Федерн, Фрейд, Шпильрейн, В. Штекель, А. Штерке и т.д.). В психоанализ представление о Танатосе и само понятие ввел австрийский психоаналитик В. Штекель. Закрепление и распространение понятия Танатоса и придание ему категориального статуса в значительной мере было связано с работами австрийского психоаналитика Федерна. В трудах Фрейда понятие Танатос не употреблялось, хотя, по свидетельству современников ученого, Фрейд неоднократно употреблял его устно для обозначения постулированного им инстинкта смерти (влечения к смерти, деструкции и агрессии), которому противостоит Эрос (инстинкт сексуальности, жизни и самосохранения). Понятие Танатоса ныне активно и весьма часто употребляется не только в психоанализе и психологии, но и за их пределами. Хотя проблема существования инстинкта (влечения) смерти (к смерти) и комплекса сопряженных с ней вопросов является предметом научных дискуссий.
В нашей работе мы раскроем основные воззрения на феномен смерти в период античной эпохи. Именно в это время происходит осмысление феномена смерти и трактовка ее как философской категории. Здесь еще весьма ощутимо влияние мифа и религии.
Таким образом, представление о завершении жизненного пути человека актуализирует и другие темы, тесным образом с ним взаимосвязанные:
Во-первых, можно ли считать физическую смерть конечной точкой существования человека?
Во-вторых, имеет ли дух жизнь иную от жизни телесной?
В-третьих, в чем заключается смысл смерти и есть ли он вообще? Все эти темы представлены нами в контексте античной литературы
Данные вопросы потенциально разрешаются в ранних религиозных построениях, констатируя смерть как переход в иное, отличающийся от материального мира, измерение. Возникновение рефлексии привело к сомнению относительно этой идеи и вот уже отсюда мы получаем шопенгауэровское «отчаяние», ибо разум не видит убеждающих аргументов в доказательстве бессмертия. Попытки доказательства Бога и бессмертия предпринимались различными мыслителями, но все они исходили изначально из аксиомы существования трансцендентной сферы, а аргументы были основаны на «здравом смысле»
Итак, основной целью в нашем исследовании выступает историко-философский анализ литературных источников античности (натурфилософский, классический и эллинистический периоды), отражающих специфику воззрений о смерти в этот период.
Реализация указанной цели предполагает постановку и решение следующих задач:
рассмотреть «тему» смерти в мифологических построениях древности (на примере произведений Гомера и Гесиода)
проанализировать религиозно-философскую концепцию Пифагора
проанализировать диалог Платона «Федон», в котором наиболее явственно прослеживается философская интерпретация феномена смерти
обозначить тенденции в интерпретации феномена смерти (в контексте эллинистической литературы)
Объектом исследования выступает античная литература, в которой смерть предстает как философская категория, как особое состояние, ведущее человека к индивидуальности, к экзистенциалистским переживаниям.
Предметом изучения предстает генезис представлений о смерти в античную эпоху
Теоретико-методологические основания работы
Методологическими принципами в нашем исследовании являются методы исторического анализа и сравнения (компаративистский подход).
Отдельно следует отметить диалектический подход, через призму которого мы рассматриваем природу мифа.
Теоретическими источниками мы избрали произведения античных мыслителей и поэтов, переведенных на русский язык: «Одиссея» и «Илиада» Гомера, «Теогония» Гесиода, «Медея» Еврипида, диалоги Платона: «Федон», «Тимей».
Мы так же обратились к работам отечественных и зарубежных антиковедов. Среди них специально следует выделить труды А.Ф. Лосева: «Диалектика мифа», «Мифология древних греков и римлян», «Очерки античного символизма и мифологии» и А.А. Тахо-Годи «Греческая мифология». На наш взгляд, именно в контексте мифологической интерпретации Лосева, миф снова обретает утраченный смысл, представая перед нами как «живое и неразделенное» бытие.
1. Образ смерти в античной мифологии: боги смерти и подземного мира
.1 Архаический период
мифология античный смерть эллинистический
Первая рефлексия над феноменом смерти происходит в мифологии. Прежде всего, следует отметить, что как в мифе, так и более поздней философской мысли, человек рассматривается не только как тело, но и как дух, при этом допускается реинкарнация-перевоплощение души в другую материальную оболочку. Греки не различали «ад» и «рай», но допускали существование загробного суда, решение которого определяет положение души после смерти.
Подземный мир-место безграничной власти Аида и его супруги Персефоны. Помимо этих персонажей, следует упомянуть:
Миноса - судья царства умерших
Радаманта - судья царства умерших
Гекату - богиня мрака, ночных видений, чародейств, всех чудовищ и привидений
Керу - демоны-женщины смерти
Танатоса - бог смерти
Гипноса - бог забвения, бог сна, брат близнец Танатоса
Эринию - богини мести
Если земной мир описывается поэтами яркими красками: здесь чистый воздух, синее небо, быстрые реки, радующие человеческий глаз, то подземное царство описывается по аналогии противоположным образом.
В этот мир никогда не проникает лучи солнца, загробный мир пропитан запахом плесени, окутан сумерками, тоской и отчаянием: « На земле существуют места, таящиеся в глубоких пещерах (а пещера-всегда связь земли и подземного бытия), откуда ведут пути к царству мертвых».
В античной мифологии, несмотря на существенное отличие от мифологии христианской, смерть-это финальное состояние человеческого бытия и отсутствие возможности вновь вернуться в земную жизнь. Наиболее демонстративным в этом смысле является всем известный миф об «Орфее и Эвридике». Опустим основное его содержание и обратимся к финалу произведения. Орфею, благодаря силе его инструмента, удается изменить законы бытия. Он убеждает богов вернуть любимую в земной мир. Единственное условие и, казалось бы, самое простое-не оборачиваться назад до конца своего путешествия в загробное царство. Однако искушение оказалось больше здравого смысла и веры. Почти у самого конца туннеля, красавцу-Орфею приходит сомнение: возможно, его Эвридика отстала от него, он повернулся и лишь увидел удаляющуюся тень…
Специфика архаического периода древнегреческой мифологии заключается в том, что здесь существуют так называемые миксантропические формы персонажей: слияние образа человека и зверя, чудовища. Это было связано, прежде всего, с тем, что человек был частью природного бытия и чувствовал себя элементом общего природного мира. Земля была представлена всеобщей матерью, отсюда и название доолимпийского периода-хтонический (от греческого «порожденный землей»). Боги поражают своей монументальностью: это горы, звезды, стихии…Особое место среди них занимает Тартар. Под этим именем понималось пространство в недрах земли ниже Аида. Тартар окружен трехслойным мраком и медной стеной. Здесь были корни земли и моря, все начала и концы. В Тартаре за медной дверью томились поверженные боги-титаны. В дальнейшем тартар стали олицетворять с нижней частью Аида. А выражение: «провалиться в тартарары» означает «погибнуть, исчезнуть».
Примером архаической мифологии выступают так называемые «Песни» Орфея, личность которого стала олицетворением целого направления-орфизма. Орфизм оказывал влияние на формирование религиозно-философских концепций на протяжении всего развития античной мысли. Первым известным ученым древней Греции, впитавшим в себя отдельные идеи орфиков, явился Пифагор. Учение орфиков можно назвать эзотерическим. Существенную роль в нем играют воззрения относительно темы смерти и загробного мира. Тело в «Гимнах» рассматривается как темница души, препятствующее ее возвышению. Даже в смерти не освобождается она от тисков титановой природы. Эта низменная природа заставляет душу вновь возвращаться на землю, и нет конца страданиям духа - дионисовой искры. Если перенестись на несколько столетий вперед-идея реинкарнации актуальна и для Пифагора, и для Платона, и для Плотина. В пифагорейском ордене этой теме уделено значительное внимание. Суть учения Пифагора и состояла в преодолении вечного круговорота перерождений и обретении душой покоя. У Эмпедокла мы так же находим идею метемпсихоза:
Был уже некогда отроком я, был и девой когда-то,
Был и кустом, был и птицей, я рыбой морской бессловесной
1.2 Классический период (Олимпийская мифология)
Специфика классической мифологии обусловлено появлением эпохи патриархата. В этом смысле Тахо-Годи пишет:«Так же, как произошла консолидация родового коллектива, возглавляемого вождем. Мужчиной, отцом, также произошло объединение греческих богов под властью одного владыки, Зевса…».Сами боги антропоморфны и бессмертны. Мир богов упорядоченный и гармоничен.
Представления о загробном существовании, несмотря на всю свою высоту, являются у греков, прежде всего, концепцией, неразрывно связанною с пантеизмом. Аид у Гомера прямо подчинен земле и представляет лишь жалкое и бессильное ее отражение. Тут в особенности ясно, что бытие, как субстанция, есть земное бытие, в более совершенной форме - Олимп, в менее совершенной - земля. Аид же вовсе не есть субстанциальное бытие. Это - царство «эйдосов», т. е. несубстанциальных смысловых форм, лишенных тела и жизни. Это действительно какие-то тени, оживающие только тогда, когда они приобщаются к земной жизни и к ее наиболее одушевляющим началам, напр. к крови. Отсюда знаменитые слова Ахилла, пребывающего в Аиде:
О, Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать мертвый
На земле все хорошо и божественно - пасти свиней, мыть грязное белье, быть поденщиком и пр. Аид же есть просто отсутствие всего этого, отсутствие жизни. И поэтому бытие его мрачное и тоскливое. Однако тут нет ровно ничего похожего на христианский Ад. Христианский Ад - есть нечто гораздо более интересное, живое и яркое. Тут - активные вечные муки, что предполагает умный мир и духовное бытие - субстанциально самостоятельными.
Если существует только земля, то, по ее уничтожении, остается некое изображение ее как в зеркале - бессильное, несубстанциальное и потому лишенное всяких душевных и духовных состояний. Однако представим себе, что не загробная жизнь есть слабая копия земной, а земная есть лишь слабое и бессильное подражание небесной и духовной, что последняя только и есть субстанциально-вечное и самостоятельное. Тогда земная жизнь будет играть роль только проявления и выражения небесной жизни. Земная жизнь будет указывать не на себя саму, как нечто самодовлеющее, а лишь на то, как небесная жизнь вообще утверждает себя; и вся наша земная жизнь покажется лишь недостаточной степенью самоутверждения небесной жизни. И ясно, что при свете вечности, когда все тайное оказывается явным и душа узнает до последних подробностей, насколько она жила "праведно" на земле, т. е. насколько утверждала себя в вечности,- тогда все это ложится на само вечное существование, и оно, оставаясь в полноте духовной силы (иным оно не может быть в христианском учении), в случае осуждения, всю эту полноту превращает в полноту вечных мучений.
Такова неумолимая диалектика гомеровского Аида и христианского Ада. Там - бессильное, бесчувственное существование теней; здесь - полновесное, бесконечно-яркое и отчетливое для сознания бытие живой, трепещущей жизнью души. Там - мрак, не-бытие и бесчувствие. Здесь - полнота самочувствия вечных мучений.