Многополярность (хотя в это понятие вкладывается слишком разный смысл) стала геополитическим лозунгом ряда держав, и она как будто складывается. Формируются новые центры силы (в первую очередь экономической, но также и военно-политической), в связи с этим намечаются новые конфигурации в рамках Мир-Системы. Но в любом случае многополярность в условиях мирного сосуществования в принципе означает тот или иной мировой порядок, поэтому многополярность и бесструктурность - понятия противоположные.
Усиление же фрагментированности означало бы распад (хотя бы и временный) Мир-Системы. Это представляется маловероятным, слишком уж привыкли к определенным реалиям некоего квазиединства. Ведь даже кризис не привел к расколу, а в определенной мере сплотил мир. Кажется также, что формируется некое глобальное сознание.
Эпоха новых коалиций и трансформация суверенитета
Необходимость подтянуть политическую составляющую Мир-Системы, усилить глобальное регулирование финансовых и иных агентов углубляет процесс трансформации суверенитета, поскольку государства должны в чем-то добровольно ограничить себя, а в чем-то - взять на себя дополнительные функции (о трансформации суверенитета см. подробнее: Гринин 2005; 2008а; 2008б). Мировой кризис более ясно обозначил пределы суверенитета, показал, что даже США не могут более действовать без реальной поддержки других стран.
«К 2025 году не останется единого “международного сообщества”, состоящего из национальных государств. Власть в большей степени рассредоточится между новыми игроками, приходящими со своими правилами игры, а также увеличится риск того, что западные альянсы ослабеют» (Мир… 2009: 8). Действительно, скорее всего, реальный состав международного сообщества в ближайшие десятилетия будет более сложным, поскольку в него добавятся какие-то наднациональные союзы, официальные или неофициальные совещания лидеров стран и союзов, временные или постоянные коалиции, возможно, и негосударственные организации.
Однако трансформация суверенитета на фоне создания нового мирового порядка вовсе не однонаправленный и однолинейный процесс. Во-первых, национальное государство еще долго будет ведущим игроком на мировой арене, поскольку в обозримом будущем многие вопросы способно будет реально решать только оно. Во-вторых, в чем-то суверенность может усиливаться. Поэтому вполне вероятно, что самое ближайшее будущее может показать определенный «ренессанс» роли государства в рамках общества и его активности на мировой арене. Поворот к этатизму вполне может быть и достаточно длительным, и в определенной мере полезным.
Но такой возврат к повышению роли государства уже не может осуществиться на прежних началах, когда выгода государства воспринималась в международных отношениях как высшее основание для его деятельности на международной арене. Я полагаю, что возврат роли государства не может быть успешным без значительного изменения его внешнеполитической идеологии. Иными словами, можно предположить, что как в самой концепции внешней политики, так и в ее практическом осуществлении принципы откровенного преследования эгоистических интересов государств будут занимать уже существенно меньшее место, чем сегодня. Дело, разумеется, не в том, что национальный эгоизм исчезнет (он сохранится очень долго, если вообще когда-нибудь пропадет). Просто он начнет сильнее, чем это делается сегодня, камуфлироваться наднациональными интересами и нуждами. Точнее говоря, всякая международная акция может требовать помимо реального интереса также и определенного идеологического обоснования. Рассмотрение мировой арены как «великой шахматной доски» (Бжезинский 1999), где выигрывает сильнейший, а мелкие фигуры могут размениваться и приноситься в жертву, возможно, уже не будет востребованным. Мировая арена скорее будет рассматриваться как общее поле интересов, в котором надо устанавливать выгодные для всех правила игры и как-то их поддерживать. Поэтому есть ощущение, что - конечно, не вдруг, но постепенно - во внешней политике начнут усиливаться лозунги общего (регионального, мирового, группового) блага, хотя за формулировкой «кто лучше представляет мировые интересы» могут скрываться, как всегда, эгоистические цели. Но данная трансформация так или иначе приведет к довольно существенным изменениям, причем во многом положительным. Во всяком случае, страны, которые будут продолжать грубо отстаивать национальный эгоистический интерес, в конечном счете проиграют. Неизбежными будут радикальные изменения также в политике наиболее крупных государств, направленной на то, чтобы прямо и грубо доминировать в мировом или региональном масштабе (включая и наиболее независимого и эгоистичного суверена - США).
В этом случае характер отстаивания национальных интересов, причины соперничества на международной арене, формы конфликтов и тяжб постепенно начнут приобретать уже иной, чем в прошлом и настоящем, вид. Конкуренция заметнее пойдет за то, кто станет направлять процесс складывания нового мирового порядка. Тем силам, которые будут претендовать на лидерство в мире, придется действовать под лозунгами более справедливого мирового устройства и т. п. А в проведении такого рода политики, естественно, необходимы союзники и блокировки. Поэтому неизбежно начнется перегруппировка сил на мировой и региональных аренах. В борьбе за почетное место в глобализации и коалициях, в организации и функционировании нового мирового порядка наступает то, что мы назвали эпохой новых коалиций (Гринин 2009а; Grinin, Korotayev 2010b). В результате могут быть обозначены контуры новой расстановки сил на какой-то срок. Для России, конечно, очень важно учитывать это во внешней политике.
Вполне вероятно, что на какое-то время подвижность партнерств в рамках Мир-Системы усилится, возникающие коалиции порой могут оказаться химерическими, эфемерными или фантастическими.
В подтверждение сказанного о совершенно неожиданных союзах и блоках можно привести форум стран БРИК. Эта аббревиатура появилась, как известно, в записке аналитика Голдман Сакс Джима О'Нейла в 2001 г. для удобства анализа. Но неожиданно умозрительные конструкции ожили, и в 2009 г. прошел первый форум стран БРИК на уровне руководителей стран в Екатеринбурге (Россия), а затем в Бразилии в 2010 г. Потом был приглашен пятый участник - ЮАР, и БРИК превратился в БРИКС. В апреле 2011 г. прошел первый форум БРИКС на высшем уровне в Китае на острове Хайнань. Можно согласиться с Федором Лукьяновым, главным редактором журнала «Россия в глобальной политике», что «этим странам выгодно подчеркивать свой особый статус в мировой системе. Пока для каждой из них это просто престижно», «но со временем объединение будет становиться все более перспективным» (см.: Сурначева, Артемьев 2011). Насколько перспективным, конечно, сложно предсказать, но главное, что современные союзы могут возникать случайно и на совершенно неожиданных основаниях. Земной шар становится достаточно тесным, чтобы можно было дружить и сотрудничать, находясь не только рядом. Вот почему возникают самые разные геополитические фантазии, и некоторым из них, вполне возможно, суждено ожить, как произошло с БРИК. Одной из неожиданных геополитических фантастических комбинаций стало появление Chinindia или Chindia как возможного в каких-либо аспектах объединения (по этому поводу немало всякого рода спекуляций)[2].
В процессе поиска наиболее устойчивых, выгодных и адекватных организационных наднациональных форм могут возникать различные и даже быстро меняющиеся промежуточные формы, когда игроки на мировой и региональных политических аренах будут искать наиболее выгодные и удобные блоки и соглашения. Например, если в принятии решений (и распределении квот) будут учитываться численность населения и другие параметры, страны и участники смогут составлять друг с другом блоки, исходя из относительных преимуществ каждого, для принятия выгодного им решения (подобно политическим партиям). Но в конце концов постепенно некоторые из новых союзов и объединений могут стать из временных постоянными, фиксированными и принять особые наднациональные формы. В этом же процессе начнут вырабатываться некоторые новые нормы мирового права, о необходимости которых говорят уже в течение нескольких десятилетий (см., например: Тинберген 1980).
Для более успешного протекания процессов консолидации крайне нужен координационный центр. Если бы удалось создать какой-либо коллективный координационный центр (с ограниченными правами), сосуществование иных функциональных центров могло бы быть более возможным и системным, взаимодействующим. То, что потенции для движения в сторону такого центра есть, подтверждают, в частности, встречи на высшем уровне, связанные с современным глобальным кризисом. Направленность к подобного рода наднациональным формам регулирования становится очевидной, хотя станет ли именно G-20 постоянным органом - неясно, поскольку двадцать, возможно, слишком большое число. Но, как сказано выше, вполне возможен иной вариант расширения числа ведущих игроков. Доведение числа членов «клуба G» хотя бы до 11, то есть «семерка» плюс страны БРИК, уже могло бы сделать этот орган более влиятельным, чем сегодня. Но встреч президентов раз в год или реже, или даже встреч министров мало. Такие встречи пока носят скорее ритуальный, чем практический характер. Чтобы сделать такой «клуб» не просто влиятельным, а реальным мировым органом хотя бы де-факто, необходимо организовывать форматы переговоров, консультаций, частных договоренностей и пр. на самых разных уровнях и в самых разных комбинациях.
Будущая эпоха, по-видимому, будет эпохой не только новых коалиций, но и новых глобальных институтов, а также - на это пока мало обращают внимание - новых международных технологий многостороннего сотрудничества (в том числе дипломатического, экспертного, социологического, культурного), от которых может зависеть многое. Например, формат международных конгрессов и многосторонних соглашений, возникший после наполеоновских войн и достигший апогея в ХХ в., вероятно, будет потеснен другими форматами, не исключено, что и связанными с современными коммуникациями. Какая-нибудь постоянная комиссия, работающая не за столом переговоров, а через видеоконференции, может стать удобным и достаточно дешевым органом, чтобы постоянно работать над какими-либо проблемами.
Устойчивость новых геополитических и геоэкономических форм будет зависеть от множества причин, но исторический опыт показывает, что наиболее прочными становятся те, в которых помимо конкретных преимуществ и объективной потребности имеются и некие неполитические основы для объединения (географические, культурные, экономические, идеологические и др.). В этой связи для России очень важно понять те плюсы, которые дает ей геополитическое и геокультурное положение, чтобы получить максимальные преимущества в этом сложном процессе или, по крайней мере, чтобы не оказаться на его обочине.
Глобализация по мере своего развития способствует восприятию как базовых более крупных, чем отдельные государства, экономических и политических единиц. Поэтому аналитики, особенно экономисты, все чаще оперируют региональными единицами (ЮВА или даже Азией, АТР, Европой и т. п.). И хотя страны, входящие в те или иные регионы и блоки, очень разные, такое укрупненное восприятие является объективно оправданным и полезным. Арабская весна, демонстрируя различные ситуации в разных странах (см., например: Гарднер 2011), в то же время показывает, что современный мир начинает круто меняться под влиянием глобальных процессов. При этом можно предположить, что особо сильные изменения будут происходить в периферийных странах.
Это связано с двумя прямо противоположными векторами развития, являющимися в принципе единым процессом. мы назвали этот процесс реконфигурацией. Основные векторы этой реконфигурации - ослабление прежнего центра Мир-Системы (США и Запада) и одновременное усиление позиций ряда периферийных стран, а также в целом увеличение роли развивающихся стран в мировой экономике и политике. в разных странах, случаях и регионах процесс реконфигурации может проявляться по-разному и часто непредсказуемо.
Таким образом, через 15-20 лет мир будет и похожим, и уже существенно не похожим на сегодняшний. Мир ждут глобальные перемены, но далеко не во всем они обретут ясные формы. Напротив, новое содержание еще может продолжать скрываться за старыми отживающими свой век оболочками (примерно так, как складывающееся централизованное государство в конце средних веков еще не было вполне ясно видно за традиционными отношениями между короной, крупными сеньорами и городами). Иными словами, это будут перемены, которые во многом подготовят мир к переходу в новую стадию глобализации (хорошо, если ее можно будет назвать устойчивой глобализацией), контуры которой еще далеко не ясны.
Государства будут продолжать играть очень важную роль в формировании нового мирового порядка, но все заметнее станет роль новых союзов и коалиций, надгосударственных объединений всех форматов и форм и даже негосударственных объединений и сетей.
Литература
Акаев, А. А., Коротаев, А. В., Малинецкий, Г. Г., Малков, С. Ю. (ред.) 2010. Проекты и риски будущего. Концепции, модели, инструменты, прогнозы. М.: ЛИБРОКОМ.
Бельчук, А. 2005. Вновь об оценке реформ в Китае. Мировая экономика и международные отношения 4: 86-93.
Бжезинский, З.
1999. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения.