Реконфигурация мира, или наступающая эпоха новых коалиций (возможные сценарии ближайшего будущего)
Гринин Л.Е.
В статье анализируются условия возможных трансформаций мировой системы и вероятность различных глобальных сценариев ее ближайшего будущего; дается характеристика грядущей «эпохи новых коалиций»; делаются некоторые футурологические прогнозы. Среди проблем, анализируемых в статье, следующие: что означает экономическое ослабление США как центра Мир-Системы; появится ли лидер в будущей Мир-системе; возникнет ли дефицит глобального управления и усилится ли фрагментация мира?
Ключевые слова: Арабская весна, революция, Мир-Система, лидер Мир-Системы, китайская модель, трансформация суверенитета, эпоха новых коалиций.
Арабские революции как предвестник реконфигурации мира
Арабский мир и в целом Ближний Восток и Северная Африка воспринимаются как зона нестабильности, где всегда могут возникнуть войны, кровавые конфликты и другие потрясения. В этом плане революции и народные волнения 2010-2012 гг., в целом получившие название Арабской весны, вполне вписываются в историю бурных событий этого региона. Волнения и протесты затронули более десятка арабских стран, включая государства Залива, при этом крупномасштабные волнения и революции происходили и происходят по меньшей мере в пяти странах (Тунисе, Египте, Сирии, Йемене и Бахрейне), а в Ливии привели к свержению режима и гражданской войне.
В 2009-2010 гг. мы высказывали предположение, что в ближайшее время «международная система начнет трансформироваться быстрее и значительнее. Следовательно, мы входим в период поиска новых структурных и системных решений в рамках Мир-Системы, а это означает в ближайшем будущем достаточно сложный период. Выработка и упрочение модели нового политического порядка в рамках Мир-Системы будут трудным, длительным, а также относительно конфликтным процессом». При этом можно ожидать, что формы реализации этих изменений в мире могут быть самыми разными: от незаметных до внезапных (Гринин 2009в: 135; см. также: Grinin, Koro-tayev 2010b).
Исходя из этого подхода и прогноза, я пришел к выводу, что бурные события конца 2010-2011 г. в арабском мире, включая революции и волнения, казалось бы, в относительно благополучных и динамично развивающихся Египте и Тунисе, богатых Бахрейне и Омане, являются предвестником или началом структурных изменений в мире. Даже более того, началом реконфигурации мира.В отношении революций в арабском мире можно указать целый комплекс причин, причем как объективных и глобальных, так и случайных. С одной стороны, несомненна роль глобального кризиса (о влиянии кризиса на грядущие изменения в мире см.: Гринин 2009в; 2012; Grinin, Korotayev 2010a; Гринин, Коротаев 2012; см. также: Кудрин 2009). При этом он также «ответственен» за синхронное возникновение политического кризиса во многих странах; особую роль сыграло то, что теперь модно называть агфляцией. В самом деле, еще до начала кризиса беспрецедентно высокие цены на продовольствие породили волнения в некоторых арабских странах (и не только в них). Однако в 2009 г. в связи с общим падением цен на многие активы также «сдулся» пузырь цен на продовольствие. В результате возникла парадоксальная ситуация. Число живущих за чертой бедности в том же Египте, несмотря на бушующий кризис, заметно уменьшилось. Между тем в 2010 г. в связи с неурожаями в целом ряде стран в разных частях мира, а также новым «надуванием» пузырей и разгоном спекуляции агфляция усилилась. В результате число живущих за чертой бедности быстро выросло. И это наряду с другими острыми проблемами (безработицей, особенно среди молодежи, недовольством разгулом коррупции, сильным неравенством и т. п.) и большой ролью радикальных элементов и движений вылилось в политические революции.
реконфигурация глобальный новая коалиция
Рис. Динамика мировых цен на продовольствие (общий индекс цен на продовольствие ФАО, 2002-2004 = 100, с учетом инфляции), июль 2010 г. - июнь 2011 г.
Источник: FAO 2011.
Современные технологии, как отмечалось многими, стали важной причиной хорошей организации движений. В самом деле, призывы с помощью мобильных СМС-сообщений или размещения на популярных сайтах стали едва ли не ноу-хау арабских митингов, при этом революционная технология быстро копировалась в соседних странах.
Важнейшей причиной, действие которой невозможно устранить, являлась повышенная доля в населении молодых возрастов (когорт), так называемый «молодежный бугор» (см. подробнее: Гринин, Коротаев, Малков 2010; ряд статей Коротаева и соавторов в книге: Акаев и др. 2010)[1]. Сегодня политологи нередко даже говорят о странах с молодежной возрастной структурой населения как о «дуге нестабильности», простирающейся от региона Анд в Латинской Америке до районов Африки (особенно южнее Сахары), Ближнего Востока и северных регионов Южной Азии (Мир… 2009: 59). К сожалению, этот прогноз подтверждается.
Но революции в арабских странах можно рассматривать и как продолжающийся выход из ловушек «модернизации», в том числе связанных с завышенным уровнем ожиданий, которые не могли оправдаться (см. подробнее: Гринин 2010; Гринин, Коротаев 2012).
Наконец, можно указать на влияние различных процессов глобализации (помимо глобального кризиса). В частности, наличие арабского и - шире - панисламского радикализма и экстремизма следует отметить не только как одну из особенностей современной исламской идеологии, это и один из показателей роста глобализационных процессов в мире.
Несмотря на множество причин (в том числе не указанных здесь), нельзя не отметить следующее: во-первых, эти причины полностью не объясняют удивительной синхронности таких волнений в разных странах; во-вторых, они стали неожиданностью для абсолютного большинства как аналитиков, так и самих жителей данных стран; в-третьих, уровень обнищания вовсе не был столь высоким (по крайней мере, в Египте оказывалась значительная продовольственная помощь живущим за чертой бедности). По-ви-димому, налицо революционный эффект влияния на другие страны (особенно похожие по цивилизационным, политическим и социальным параметрам), который иногда проявлялся в истории, начиная с Реформации XVI в. Например, по такому сценарию развивались революции 1848-1849 гг. в Европе, национальные революции в Латинской Америке 1825-1830 гг., освободительные движения в Африке в конце 1950-х - начале 1960-х гг., революции в социалистических странах Европы в 1989-1990 гг. (подробнее см.: Гринин 2012; Гринин, Коротаев 2012). Но, с другой стороны, что более важно для нашей темы, налицо также эффект начала глобальной реконфигурации мира. Как уже сказано, такие изменения будут идти в самых разных (и порой неожиданных) формах. При этом также возможны изменения, быстро захватывающие целые «пласты» обществ.
Возможна ли смена лидера в Мир-Системе?
Несмотря на значимость и драматичность событий в арабском мире, которые также способствовали новому витку роста цен на нефть, главные перемены в современном мире все же идут в других плоскостях. Прежде всего сегодня происходит ослабление экономической роли США как центра Мир-Системы и в более широком смысле - ослабление экономической роли развитых государств в целом. Поэтому нет сомнения, что раньше или позже (а в целом относительно скоро) положение США как лидера Мир-Системы изменится и их роль снизится (такого рода прогнозов много, см., например: Бьюкенен 2007; Иноземцев 2008; Гринин 2009б: гл. 5). И этим очень обеспокоены многие в самих США. Сегодняшний кризис станет важным этапом в смысле ослабления позиций нынешнего лидера. В целом прежние приоритеты и основы мирового экономического порядка, опирающиеся на выгодные для США основания, рано или поздно начнут трансформироваться в новый порядок. Такая трансформация и составит в ближайшем будущем коллизии взаимоотношений между национальными интересами США, с одной стороны, и общемировыми интересами - с другой (см. подробнее: Гринин 2009б: гл. 5).
Однако такая коллизия - как бы к ней ни относиться - приведет к исключительно большим изменениям, многие из которых, к сожалению, не учитываются. Обычно предполагается, что место США как лидера займет ЕС, Китай или кто-то еще (от Индии до России). Но это глубокое заблуждение, дело вовсе не обойдется простой сменой лидера. Потеря США статуса лидера приведет к коренному изменению всей структуры мирового экономического и политического порядка, поскольку США сосредоточивают в себе слишком много аспектов лидерства: политического, военного, финансового, валютного, экономического, технологического. Уже одно это перечисление лидерских функций показывает, что место в Мир-Системе, подобное положению США, не сможет занять никто, поскольку никто больше не может сосредоточить одновременно столько лидерских функций. И поэтому (а также и по многим другим причинам) утрата США роли лидера будет означать глубокую, весьма трудную и кризисную трансформацию самой Мир-Системы, даже ближайшие последствия которой во многом неясны. Поэтому крайне необходимо активно исследовать весь спектр вытекающих из этого процесса последствий для мира и для России в частности.
Еще раз подчеркнем, что позиции США как мирового лидера, сложившиеся после Второй мировой войны, являются уникальными в истории. В 1960-х гг. произошло сокращение экономической роли США, что привело к созданию трехцентровой модели экономического лидерства: США - Западная Европа - Япония. Однако важно отметить: эта система сформировалась под политическим и военным (признаваемым и желаемым) лидерством США. Эта структура показала свою жизнеспособность в течение почти четырех десятилетий. Она работает и сегодня, но если не удастся восстановить экономическую динамику западных стран, ее роль будет слабеть (а динамика явно ослабела во всех трех центрах). Вместе с печальной картиной некоторых демографических показателей это даже возрождает идеи смерти Запада (см., например: Бьюкенен 2007). Не исключено, конечно, что появление новых революционных технологий способно дать определенный импульс экономическому развитию США (как было во второй половине 1980-х и в 1990-х гг.), а вместе с тем и Запада в целом; но, во-первых, в ближайшее десятилетие таких технологий как будто не ожидается, а за это время дела в американской экономике, скорее всего, будут развиваться по пути усугубления проблем; во-вторых, для получения большого результата от передовых технологий требуется длительное время, измеряемое самое меньшее 15-20 годами. А за это время многое изменится. В-третьих, даже новые технологии вряд ли могут помочь сохранить военное и политическое лидерство и т. д.
Рассмотрим теперь, почему Китай не может быть реальным претендентом на место, занимаемое США (см. об этом также: Гринин 2011; Grinin 2011). Китай очень быстро и впечатляюще развивается экономически. Однако поддержание таких темпов под очень большим вопросом, хотя бы из-за недостатка сырьевых и энергетических ресурсов. Уже сегодня китайский рост довел мировые цены на сырье и топливо до запредельных уровней, создав с помощью спекулянтов множество «пузырей». Однако главное, на мой взгляд, заключается в том, что Китай не сможет в сколько-нибудь обозримом будущем соединить в себе несколько аспектов лидерства. У него пока недостаточно возможностей даже для того, чтобы стать экономическим лидером. Когда Китай прочат на место нового лидера Мир-Системы, не учитывают, что его экономика не инновационная - она развивается на технологиях не только не завтрашнего, но во многом даже и не сегодняшнего дня (см., например: Михеев 2008: 311, 319; Луконин, Михеев 2010). Хотя в некоторых областях, например биотехнологиях, у Китая есть и некоторые инновационные достижения (Китай также занимает одно из ведущих мест по числу патентов).
Китайская экономика все еще слишком ориентирована на экспорт, хотя в 2011 г. объем импорта вплотную приблизился к объ-ему экспорта. Сегодня, конечно, нет полностью самостоятельных экономик, но все же есть гораздо более самодостаточные, чем китайская, например индийская (Михеев 2008: 387; Мельянцев 2009: 106), хотя доля экспорта в ВВП Индии неуклонно растет (Володин 2008: 334). Мало того, динамика, мощь и успехи китайской индустрии, как представляется, во многом пока еще основаны на привязке к другим, богатым экономикам. На наш взгляд, не может существовать экономический центр Мир-Системы, который ориентирован на экспорт неинновационной продукции. Кроме того, растет зависимость Китая от импорта продовольствия, сырья и многого другого, причем Китай по целому ряду показателей становится ведущим импортером в мире.
Для выполнения роли центра Мир-Системы китайская экономика должна стать инновационной, высокотехнологичной (отметим, что инновационность сегодня лежит в иных экономических направлениях, чем тяжелая или поточная промышленность). Однако у Китая сегодня для этого нет условий. Требуется не менее 20-25 лет, чтобы выйти на передовые рубежи по инновациям. В некоторых отношениях технологическим лидером скорее могла бы стать Индия, но в Индии нет массы других компонентов лидерства, которые есть в Китае.
Поэтому идея, что через 15-20 лет многие страны будет привлекать скорее китайская модель альтернативного развития, чем западные модели политического и экономического развития (Мир… 2009: 8), вызывает сомнения. Западные модели могут подвергаться критике, а успехи Китая, разумеется, не могут не привлекать внимания. Но маловероятно, чтобы кто-либо попытался ввести такую модель, как в Китае. Дело в том, что в абсолютном большинстве стран ее просто невозможно ввести. Для этого нужно иметь тоталитарную компартию (в той или иной мере ее заимствовали во Вьетнаме, в какой-то степени - в Лаосе [см.: Бельчук 2005: 88], а потенциально может еще скопировать КНДР).
Вопрос о перестройке модели экономики Китая во многом связан со способностью Китая сохранять нынешние высокие темпы роста, а последнее крайне важно для идеологического и иного престижа китайского руководства, хотя оно уже объявило, что планирует снижать темпы роста в 2011-2012 гг. Последнее связано не только с ростом инфляции, угрожающей социальной стабильности, но и с очевидной сложностью поддержания прежних деформирующих общество темпов роста. Дело в том, что китайская экономика, несмотря на то, что ее технологический и инновационный уровень повышается, в целом остается экстенсивной, основанной на вовлечении в нее чрезмерного количества всевозможных ресурсов и капиталов. При этом она продолжает быть: а) весьма ресурсозатратной; б) крайне энергозатратной; в) очень грязной в плане экологии; г) слишком ориентированной на экспорт. Хуже всего то, что если в первые десятилетия реформ инвестиции приносили высокую отдачу, то уже с начала 2000-х гг. отдача от них упала до предельно низких и даже отрицательных значений (см., например: Ху Аньган 2005: 38-39). Таким образом, в важнейшем отношении китайская модель становится неэффективной, что грозит кризисом и замедлением развития. Аналитики также отмечают переинвестиции и большие излишние мощности в китайской экономике, вызванные напряженным соревнованием между различными провинциями за привлечение инвестиций и высокие темпы развития своих регионов (подробнее мой анализ китайской модели и ее перспектив см.: Гринин 2011; Grinin 2011).
Переход к модели экономики, более ориентированной на внутреннее потребление и более инновационной, затруднен, как думается, следующими моментами: а) рост внутреннего потребления означает рост уровня жизни и стоимости китайской рабочей силы, которая и без того растет; б) скорее всего, рост стоимости рабочей силы в будущем не компенсируется соответствующим ростом производительности труда, как это происходило ранее; в) следовательно, стоимость экспортных товаров может вырасти, их конкурентоспособность - упасть, а привлекательность инвестиций в Китае - снизиться. Отсюда также может произойти замедление темпов роста. Таким образом, переход к новому типу экономики в Китае при одновременном сохранении его лидерства в темпах экономического роста вряд ли возможен. Хотя внутренний спрос и будет развиваться, но либо он не сможет в достаточной степени занять место экспортного спроса, либо это будет означать глубочайшую структурную перестройку экономики. Инвестиции в инфраструктуру, строительство жилья и прочее могут быть локомотивом развития, но только если будут достаточные ресурсы от экспорта; сочетать сразу два направления сложно. Сила развивающего импульса в Китае еще очень велика, инерция очень сильна, но достаточно очевидно, что все это, скорее всего, будет ослабевать. Можно предположить, что в течение ближайших пяти-семи лет темпы роста китайской экономики существенно снизятся. А в дальнейшем может начаться то, что было в Японии после 1975 г.