РАЗВИТИЕ ВОЕННОГО УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (1716-1917 ГОДЫ)
Ермолович Ярослав Николаевич кандидат юридических наук, преподаватель факультета юридического и подготовки руководящего состава органов по работе с личным составом Военного университета Министерства обороны Российской Федерации
Аннотация
В статье исследуется развитие русского военного уголовно-процессуального законодательства до Октябрьской революции 1917 г., выявляются характерные черты, негативные и позитивные тенденции русского дореволюционного военно-уголовного процесса, делаются выводы об их причинах, а также рассматриваются закономерности развития данного процесса.
дореволюционный военный уголовный процесс
С самого начала существования систематизированного военно-уголовного законодательства, т. е. со времен Петра I, оно рассматривалось в единстве материального и процессуального законодательства. То и другое были объединены в одном источнике - Уставе воинском 1716 г. [1], при этом исключалась возможность существования того и другого в отдельности. Коль скоро Устав воинский, а точнее его составная часть - Артикул воинский стал обязательным для всех судов империи, заменив, таким образом, общее уголовное законодательство, то и уголовно-процессуальное законодательство стало существовать только в форме военно-судебного законодательства.
Все уголовно-процессуальные нормы были сгруппированы в третьей части Устава воинского, которая называлась «Краткое изображение процессов или судебных тяжеб». Уже в первой статье «Краткого изображения…» проводилось разграничение между гражданским судом и воинским судом, которому были подсудны дела о преступлениях военнослужащих. Таким образом, закладывался фундамент системы органов военной юстиции.
В «Кратком изображении процессов или судебных тяжеб» была закреплена и упорядочена деятельность военных судов, введено само понятие военных судов.
Военные суды - кригсрехты были созданы Петром I на основе существовавших приказов, выполнявших судебные функции. Военные суды были двух уровней:
1) Генеральный кригскрехт (рассматривал дела о государственных преступлениях, преступлениях целых воинских частей, преступлениях высших военных чинов и преступлениях против них);
2) полковые кригсрехты - создавались в каждом полку (рассматривали все остальные дела о преступлениях офицеров и нижних чинов).
Военный суд состоял из председателя (презуса) и членов (асессоров) в количестве шести человек. Все члены суда назначались из числа строевых офицеров, не имели юридического образования и специальной подготовки. Профессиональными юристами должны были являться специальные должностные лица - аудиторы, взамен существовавших дьяков и подьячих. Для этого учреждались должности полковых аудиторов (при полках, позднее - при артиллерийских дивизиях, ордонансгаузах (комендантских управлениях) 2-го и 3-го классов), обер-аудиторов (при дивизиях, позднее - при главных управлениях Военного министерства, корпусных и дивизионных штабах, управлениях военных губернаторов, ордонансгаузах 1-го класса) и генерал-аудиторы (в XIX в. - директора Аудиториатского департамента). В 1711 г. штатная численность аудиторов была установлена в 58 человек русских и 34 человека иностранцев [18]. Аудиторы не являлись членами суда, они имели в большей степени контрольные функции: должны были наблюдать за правильным ведением судопроизводства, за беспристрастностью суда, давать необходимые разъяснения членам суда. Кроме того, на аудиторов возлагались обязанности следователей, а также обязанности по раздаче провианта и фуража, т. е. исполнение должности провиантмейстера, что свидетельствует о незначительной роли аудиторов в военно-судебной системе.
Профессиональная подготовка аудиторов началась только в XIX в., до этого аудиторами назначались случайные люди, зачастую полуграмотные [8]. Но и их не хватало, поэтому аудиторы были не во всех военных судах.
Институт военных аудиторов просуществовал в России почти 150 лет - до военно-судебной реформы 1867 г., а в Сибирском и Туркестанском военных округах должности аудиторов существовали до 1886-1889 гг. Единственным изменением института аудиторов в вышеуказанный полуторавековой период было введение в 1797 г. высшего военно-судебного органа - генерал-аудиториата. В 1812 г. генерал-аудиториат был преобразован в Аудиториатский департамент Военного министерства, а в 1832 г. восстановлен. В Морском ведомстве был создан морской генерал-аудиториат, однако подчинявшийся генерал-аудиториату. Также были введены должности генерал-аудитор-лейтенанта и полевого генерал-аудитора (только в военное время при каждой армии). Изначально задумывалось, что все аудиторы будут военнослужащими, но в течение XVIII в. правовое положение аудиторов неоднократно изменялось, они приравнивались то к офицерам, то к унтер-офицерам, а с 1802 г. звание аудитора было приравнено к чиновнику 14-го класса.
Первые военные суды в России не являлись постоянно действующими органами, а собирались, когда имело место преступление, и после рассмотрения дела распускались, при этом судьями назначались офицеры полка, при котором был создан суд, или офицеры и генералы вышестоящих органов военного управления. Таким образом, военный суд состоял из непрофессиональных работников, людей, не обладавших какими-либо специальными познаниями. Налицо было сращивание функций судебной и административной власти.
Следственных органов и предварительного следствия как стадии уголовного процесса практически не существовало. Могли создаваться следственные комиссии, но они выполняли те же функции, что и военные суды. Следственные комиссии проводили розыск или следствие и давали заключение, а военный суд постановлял приговор.
До середины XIX в. уголовный процесс в России имел форму инквизиционного или розыскного, т. е. основанного на формальных доказательствах, важнейшим из которых считалось признание обвиняемого. Форма процесса служила реализации целей уголовной ответственности, которые сводились в основном к устрашению. Для достижения этой цели оправданным считалось применение пытки. Приоритетным являлось объективное вменение, основанное на доказательстве факта преступления, субъективная сторона преступления практически не имела значения. В суде участвовало две стороны обвинителя и обвиняемого, а при обвинении со стороны начальства в суде участвовал только обвиняемый. Обвиняемый обязан был доказывать свою невиновность. Суд выступал на стороне обвинителя и также должен был изобличать обвиняемого. Институтов обжалования приговоров суда, защитников, гласности судопроизводства не существовало. Все приговоры по уголовным делам подлежали утверждению высшим начальством.
Процесс начинался по двум основаниям: жалобе потерпевшего (челобитчика) и по инициативе суда («когда судья ради своего чину по должности судебной вопрос и розыск чинит»). Ход процесса ставился в зависимость от решения ответчика. В случае когда он признавал себя виновным, суд переходил к постановлению приговора. В случае когда ответчик не признавал себя виновным или признавал себя виновным с какими-либо оговорками или сообщал новые факты, требующие проверки, суд переходил к рассмотрению доказательств. При рассмотрении доказательств и ответчик, и челобитчик должны были доказать свою точку зрения, т. е. процесс все же имел определенные черты состязательности. Если заявитель не мог доказать свою точку зрения, ответчик освобождался от ответственности. Кроме показаний заявителя и ответчика, доказательствами признавались признание ответчика, показания свидетелей, письменные документы и присяга. Причем наиболее сильным доказательством считалось признание ответчика. При оценке свидетельских показаний учитывалась личность свидетеля, его род занятий, возраст. Высокое социальное положение свидетеля обеспечивало доверие к его показаниям, признание их достоверности. И наоборот, недопустимыми считались показания клятвопреступников и вообще любых лиц, которые ранее совершали преступления, а также лиц, находившихся в зависимости от заявителя или ответчика или состоящих с ними в родстве. Для получения признания ответчика допускалось применение пытки. В большинстве случаев процесс инициировался судом, который сам устанавливал событие преступления, личность преступника и привлекал его к ответственности, т. е. в этом случае процесс носил розыскной характер.
Содержание процессуальных норм свидетельствует и о том, что основная цель суда состояла в том, чтобы добиться у подсудимого признания. Все решения военного суда принимались коллегиально, либо при наличии согласия всех членов суда, либо путем голосования, большинством голосов. Большинство принятых решений направлялись для утверждения в высшие органы военного управления (фельдмаршалу), где приговор могли изменить в любую сторону.
После утверждения приговор приводился в исполнение. Институт утверждения судебных решений получил название конфирмации и применялся вплоть до 1917 г. Следует также отметить, что институт коллегиального военного суда, назначаемого из числа строевых офицеров и генералов, просуществовал в России вплоть до середины XX в. Например, председателем Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР, судившего первого заместителя председателя Совета Министров СССР, министра внутренних дел СССР Л.П. Берию, являлся маршал Советского Союза И.С. Конев. В состав судебного присутствия входил генерал армии К.С. Москаленко, а также ряд других государственных и общественных деятелей [19].
Таким образом, военно-уголовный процесс эпохи Петра I был обусловлен целями наказания, отражавшими цели уголовной политики того времени, главной из которых являлось истребление преступника и устрашение других военнослужащих. Без существенных изменений военно-уголовный процесс, установленный Уставом воинским 1716 г., просуществовал до самой судебной реформы 60-х гг. XIX в. Положения, установленные Уставом воинским 1716 г., вошли в состав Устава военно-уголовного 1839 г. и Свода морских уголовных постановлений 1851 г. практически без изменений. Основными тенденциями развития военно-уголовного процесса в этот период являлись ограничение и ликвидация применения пыток, создание в 30-е гг. XIX в. постоянных военных судов, укрепление роли аудиторов в уголовном процессе, усиление роли военного командования в осуществлении уголовного преследования. Наиболее существенным изменением в области военно-уголовного процесса следует признать введение суда военного времени, обусловленное принятием Устава полевого судопроизводства, который, как и Полевое уголовное уложение, входил в состав «Учреждения для управления большой действующей армии» 1812 г. [2]. С этого периода и до Октябрьской революции 1917 г. военно-судебное законодательство, как и военно-уголовное, делилось на законодательство мирного и военного времени. Уголовно-процессуальное законодательство военного времени отличалось более упрощенной уголовно-процессуальной формой, обусловленной организационно-штатной структурой действующей армии, и особенностями ее функциональной деятельности в военное время.
В первой половине XIX в. в мирное время правосудие в войсках осуществлялось постоянными или временными комиссиями военного суда (согласно некоторым источникам - военно-судными комиссиями). Уголовное преследование начиналось по решению главнокомандующего, командира отдельного корпуса и других начальников, которым было предоставлено такое право, по их же решению создавались комиссии военного суда, назначались члены суда. Затем в комиссию передавались материалы, на основании которых лицо придавалось суду, решался вопрос об отводах членам суда. После этого проводилось заседание суда, которое начиналось с допроса подсудимого, затем допрашивались свидетели и проводились очные ставки. Следующим этапом было выяснение позиции подсудимого. Если подсудимый признавал вину, то заседание завершалось и суд постановлял приговор. В случае если подсудимый не признавал себя виновным или признавал частично, заседание продолжалось. Приглашался священник для увещевания подсудимого, затем подсудимому представлялись доказательства: показания свидетелей, вещественные доказательства, которые его изобличали. После признания подсудимого заседание завершалось. Аудитор составлял выписку из дела, в которой указывались обстоятельства дела, ход судебного процесса и характеристика личности осужденного. Затем выписка докладывалась аудитором составу суда, который голосовал и единогласно или большинством голосов «постановлял сентенцию», т. е. принимал решение. После этого выписка из дела и сентенция направлялись ближайшему начальнику, а через него по команде соответствующему начальнику, имеющему право утверждать приговор, или в генерал-аудиториат для последующего утверждения императором. Все действия суда протоколировались, показания обвиняемого, свидетелей подписывались ими; кроме того, обвиняемый подписывал выписку из дела. Оценка доказательств происходила в соответствии с теорией формальных доказательств, сводившей к минимуму судейское усмотрение.
Характерным примером военно-уголовного процесса того времени является уголовное дело в отношении поручика Кавалергардского полка барона Г.К. де Геккерна, состоявшего при Санкт-Петербургской инженерной команде по строительной морской части инженер-подполковника К.К. Данзаса и камер-юнкера А.С. Пушкина по факту дуэли [10]. Узнав о дуэли, командир лейб-гвардии Конного полка доложил об этом рапортом командующему Отдельным гвардейским корпусом, тот, в свою очередь, доложил об этом военному министру, который доложил о дуэли императору. Император Николай I повелел привлечь к суду всех лиц, причастных к дуэли, за исключением иностранцев, о которых необходимо было доложить с указанием «меры их прикосновенности». Приказом по Отдельному гвардейскому корпусу при лейб-гвардии Конном полку была создана комиссия военного суда, в состав которой вошли 7 офицеров данного полка и аудитор. После этого были получены показания Г.К. де Геккерна и К.К. Данзаса, материалы освидетельствования Г.К. де Геккерна, письма А.С. Пушкина Г.К. де Геккерну, его приемному отцу барону Геккерну, князю П.А. Вяземскому, графу д'Аршиаку, их ответы А.С. Пушкину. Были истребованы документы, характеризующие личность обвиняемых (формулярный и кондуитный списки). В качестве свидетеля был допрошен камергер князь П.А. Вяземский. На основе указанных доказательств комиссией военного суда была составлена сентенция, в которой излагалась суть собранных доказательств, признавалась вина А.С. Пушкина и Г.К. де Геккерна в производстве дуэли в соответствии со ст. 139 Артикула воинского; признавалась вина К.К. Данзаса в том, что он являлся секундантом при дуэли и не донес о ней в соответствии со ст.ст. 140, 142 Артикула воинского. Уголовное преследование А.С. Пушкина было предложено прекратить за смертью подсудимого, подсудимых Г.К. де Геккерна и К.К. Данзаса в соответствии с вышеуказанными статьями Артикула приговорить к смертной казни через повешение. Кроме того, отдельной запиской указывалось, что второй секундант - граф д'Аршиак является сотрудником французского посольства и выехал за границу, отец подсудимого барон Геккерн является нидерландским министром и послом. Указанные лица, в соответствии с повелением императора, в суд не вызывались, не допрашивались и к уголовной ответственности не привлекались.
После этого судебное дело было направлено командующему Отдельным гвардейским корпусом и с его письменным мнением о дальнейшем движении дела было направлено в Аудиториатский департамент Военного министерства, где оно было исследовано и вынесено определение, которое было доложено императору Николаю I. В определении генерал-аудиториата было предложено смягчить наказание осужденным: Г.К. де Геккерну - вместо смертной казни лишить чинов, приобретенного российского дворянского достоинства, разжаловать в рядовые и определить на службу; К.К. Данзасу - вместо смертной казни содержать 2 месяца на гауптвахте, после чего вернуть на службу. Император Николай I согласился с предложением генерал-аудиториата («собственноручная его величества высочайшая конфирмация»), но повелел рядового Геккерна как иностранного подданного выслать за границу в сопровождении жандарма, отобрав офицерские патенты.