Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина
Развитие учения и законодательства о субъектах гражданских правоотношений
В.В. Долинская
Аннотация
гражданский правоотношение законодательство
В статье рассматривается современное учение и законодательство о субъектах гражданских правоотношений в сопоставлении с идеями Д.И. Мейера. Поднимаются проблемы правосубъектности физических лиц до шести лет; выявляются неодинаковые подходы различных отраслей права и законодательства к установлению возраста получения полной дееспособности или отдельных прав; отмечается противоречие в нормах права, а также между фактической и юридической его реализацией в случае с эвтаназией. Применительно к юридическим лицам освещаются следующие вопросы: цели их создания и деятельности, характер правосубъектности, классификации юридических лиц. При анализе публично-правовых образований главное внимание уделяется такой их особенности, как совмещение государством политического и хозяйственного руководства страной, предполагающее единство власти суверена и собственника; исследуется характер правосубъектности государства, а также персонификация его правосубъектности в гражданских правоотношениях. Помимо этого, констатируются попытки признания правосубъектности за другими образованиями, в связи с чем делается вывод: при решении вопроса о круге субъектов гражданских правоотношений нужно учитывать наличие признаков участника правоотношений, всех элементов правосубъектности.
Ключевые слова: правосубъектность, участник правоотношений, физическое лицо, юридическое лицо, публично-правовое образование
Development of the Doctrine and Legislation on Subjects of Civil Legal Relations
V. Dolinskaya
Kutafin Moscow State Law University, Moscow, 125993 Russia E-mail: civil-vvd@yandex.ru
Received May 28, 2019
Abstract
The modern doctrine and legislation on the subjects of civil relations have been considered and compared with D.I. Meyer's ideas. The problems of the legal personality of individuals aged up to six years have been raised; differences have been revealed in the approaches of various branches of law and legislation aimed to establish the age of full legal capacity or individual rights; a contradiction in the legal standards, as well as between its actual and legal implementation in the case of euthanasia, have been emphasized. With respect to legal entities, the following issues have been discussed: aims of their establishment and activity, character of legal personality, classification of legal entities. In the analysis of public legal entities, the main attention has been paid to the combination of political and economic governance by the country, which implies the unity of power between the sovereign and the owner; the legal personality of the state, as well as the personification of its legal personality in civil matters, have been analyzed. In addition, the legal personality of other entities has been confirmed. Therefore, it has
been concluded that when deciding on the circle of subjects of civil legal relations, it is necessary to take into account the attributes of a participant in legal relations, a full set of elements of legal personality.
Keywords: legal personality, participant of legal relations, individual, legal entity, public-law entity
В настоящее время законодательство называет три группы субъектов гражданских правоотношений: физические и юридические лица, а также публичноправовые образования. Большой вклад в развитие учения о них внес Д.И. Мейер. Рассмотрим проблемы, связанные с субъектным составом, которые наиболее ярко проявляются на данный момент.
Изначально субъектами права, в том числе гражданских правоотношений, признавались только физические лица. Согласно п. 2 ст. 17 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) правоспособность гражданина возникает в момент его рождения и прекращается его смертью. «Как рождение открывает правоспособность физического лица, так смерть ее разрушает», - отмечал Д.И. Мейер [1, с. 101]. Начало жизни связывается с моментом рождения. В соответствии с п. 1 ст. 53 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323 «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» моментом рождения ребенка является момент отделения плода от организма матери посредством родов (ФЗ-323). Между тем в юридической науке и практике обсуждается вопрос о квалификации случая, предусмотренного ст. 1116 ГК РФ, согласно которой к наследованию могут призываться граждане, находящиеся в живых в момент открытия наследства, а также зачатые при жизни наследод а- теля и родившиеся живыми после открытия наследства. Соответственно, встает вопрос: до рождения возникает субъективное право или - в виде исключения - правосубъектность? Со времен Д.И. Мейера, который отмечал, что «эти определения законодательства еще далеки от признания личности зародыша» [1, с. 100], практически ничего не изменилось ни на уровне правового регулирования, ни на уровне доктрины.
Д.И. Мейер еще в XIX в. отвергал ставшие модными сейчас дискуссии о правах зародышей, эмбрионов: «Младенец может родиться мертвым; если начало физической личности относить к моменту зачатия, то, например, порядок наследования может определиться совершенно иначе, нежели в том случае, когда началом физической личности признавать момент рождения» [1, с. 100]. Другой подход повлек бы не только кардинальные изменения в наследственном праве (о чем предупреждал классик российской цивилистики), но и проблемы в применении норм иных отраслей права, например, свобода делать аборт была бы заменена на уголовное преследование за убийство. Заметим также, что глава II Федерального закона от 15 ноября 1997 г. № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» называется «Государственная регистрация рождения», при этом среди прочих содержит ст. 20 «Государственная регистрация рождения ребенка, родившегося мертвым или умершего на первой неделе жизни» (ФЗ-143).
Д.И. Мейер отрицал влияние на правоспособность младенца каких-либо признаков жизни, помимо факта рождения живым: «...Способность к жизни (vitalitas) вовсе не существенна для признания новорожденного младенца лицом» [1, с. 101]. Противоположную позицию занимал Н.Л. Дювернуа, который поднимал вопрос о признаках рождения, необходимых для определения отдельной правоспособности рожденного (status nativitatis), в том числе о требовании рождения не только живым, но и жизнеспособным [2, гл. I, § 17].
Данный аспект был рассмотрен нами ранее [3]. Эта проблема затрагивает различные отрасли права. В частности, она возникает при решении вопроса о привлечении медицинских работников к уголовной ответственности за неоказание помощи больному (ст. 124, а также ч. 2 ст. 109 и ч. 2 ст. 118 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ)): может ли рассматриваться в качестве потерпевшего новорожденный, по каким критериям его надо признавать больным и с какого момента (ситуации мертворождения или смерти в первые же мгновения после рождения)? Следует упомянуть, что до введения в действие Приказа Минздравсоцразвития России от 29 июня 2011 г. № 624н «Об утверждении Порядка выдачи листков нетрудоспособности» больничный лист предоставлялся не всем женщинам, у которых произошли преждевременные роды (п. 49 ПМ), а только тем, чей ребенок прожил неделю.
В ГК РФ ничего не говорится о правосубъектности физических лиц до 6 лет, что противоречит практике и здравому смыслу. Отметим некорректность квалификации таких лиц в некоторых изданиях в качестве недееспособных, так как по российскому гражданскому праву признание недееспособным возможно только в отношении совершеннолетних, только по решению суда, только по закрытому перечню оснований и только при соблюдении определенной процедуры. В отношении физических лиц до 6 лет правильнее говорить о частичной (неполной) дееспособности.
Неоднозначна в юридической литературе квалификация п. 4 ст. 26 ГК РФ, согласно которой при наличии достаточных оснований суд по ходатайству родителей, усыновителей или попечителя либо органа опеки и попечительства может ограничить или лишить несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет права самостоятельно распоряжаться своими заработком, стипендией или иными доходами, за исключением случаев, когда такой несовершеннолетний приобрел дееспособность в полном объеме в соответствии с п. 2 ст. 21 или со ст. 27 настоящего Кодекса. Происходит ограничение субъективного права или дееспособности? По правовому статусу несовершеннолетний в возрасте от 14 до 18 лет практически идентичен ограниченному в дееспособности. Следовательно, налагаемое ограничение в дееспособности противоречит закону (распространяется на не полностью дееспособного) и не имеет практических последствий.
Технически неудачен и создает проблемы «разброс» по частям 1 и 2 ГК РФ норм о восполнении недостатков в дееспособности граждан их законными представителями (сделкоспособности - ст. 26, 28-30 ГК РФ, деликтоспособности - ст. 26, 28, 30, 1073, 1074, 1076 ГК РФ).
Приведем другие примеры расхождений. Методические рекомендации по оформлению наследственных прав, утвержденные Решением Правления Федеральной нотариальной палаты от 27-28 февраля 2007 г., игнорируют возможность получения несовершеннолетним полной дееспособности досрочно (п. 4 МР). Пленум Верховного Суда РФ в п. 31 Постановления от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» всех несовершеннолетних квалифицирует в качестве нетрудоспособных (ППВС № 9), в отличие от ч. 3 ст. 1 Семейного кодекса РФ (далее - СК РФ).
Возникает ситуация, когда разными отраслями права и законодательства установлен различный возраст получения полной дееспособности или отдельных прав. Так, в п. 2 ст. 22 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» признается право несовершеннолетних с 15 лет на информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство или на отказ от него. В ст. 57 СК РФ закреплены право ребенка выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства (очевидно, вне зависимости от возраста) и обязанность (чья? под угрозой какой ответственности?) учитывать мнение ребенка, достигшего возраста 10 лет, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам, а также обязанность органов опеки и попечительства или суда в случаях, предусмотренных ст. 59, 72, 132, 134, 136, 143, 145 СК РФ, принять решение только с согласия ребенка, достигшего возраста 10 лет. Однако в ст. 37 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (ГПК РФ), признающей гражданскую процессуальную дееспособность в полном объеме только за гражданами, достигшими 18-летнего возраста (п. 1), а также за несовершеннолетними, вступившими в брак или эмансипированными (п. 2), обязанность суда привлекать к участию в деле несовершеннолетних установлена только в отношении граждан в возрасте от 14 до 18 лет (п. 3). В ст. 5 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации (далее - КАС РФ) административная процессуальная дееспособность признается за гражданами, достигшими возраста 18 лет и не признанными недееспособными, а также за несовершеннолетними в возрасте от 16 до 18 лет по административным делам, возникающим из спорных административных и иных публичных правоотношений, в которых указанные граждане согласно закону могут участвовать самостоятельно (п. 2). В то же время в п. 3 ст. 5 КАС РФ не установлен нижний предел возраста, с которого суд может в случае необходимости привлечь несовершеннолетних к участию в рассмотрении административного дела [4].
За пределы юридического сообщества вышла дискуссия об эвтаназии - субъективном праве распорядиться своей жизнью (см., например, [5-8]). В данном случае наблюдается противоречие в нормах права, а также между фактической и юридической его реализацией.
Статья 45 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» запрещает медицинским работникам осуществление эвтаназии - ускорения по просьбе пациента его смерти какими-либо действиями (бездействием) или средствами, в том числе прекращением искусственных мероприятий по поддержанию жизни пациента. С ней вступают в противоречие ст. 20 названного закона, которая закрепляет закрытый перечень обстоятельств, допускающих медицинское вмешательство без согласия гражданина; ст. 19 и 20, которые устанавливают право гражданина (или его законного представителя) отказаться от медицинского вмешательства или потребовать его прекращения. Наличие права у пациента предполагает наличие обязанности у медицинского работника, то есть речь идет о так называемой пассивной эвтаназии.
Кроме того, фактически человек может распорядиться своей жизнью, служа по контракту в местах военных действий, участвуя в опасных для жизни медицинских, биологических, физических и других экспериментах, совершая самоубийство. Кстати, по данным Всемирной организации здравоохранения в мире ежегодно совершается более 800 тыс. самоубийств, при этом значительно большее число людей осуществляют попытки самоубийства; в России по данным на 2012 г. на 100 тыс. человек приходится 19.5 самоубийств (ДВОЗ). В то же время УК РФ не предусматривает ответственности за самоубийство или покушение на него. Налицо несовпадение фактического осуществления права и нормативного регулирования осуществления права.
Затронутый вопрос носит не только этический, но и юридический характер. Являются ли жизнь и здоровье исключительно личными нематериальными благами, или в силу их ценности для общества государство устанавливает пределы осуществления прав на жизнь и здоровье? И та, и другая позиции могут быть обоснованы с точки зрения Конституции РФ, ГК РФ и других источников права. Следовательно, проблема правовой квалификации должна быть решена на уровне закона.
По смыслу ст. 17 ГК РФ к смерти как моменту прекращения правосубъектности приравнивается объявление гражданина умершим (ст. 45 ГК РФ), но прямо в законе на это не указано.
Помимо классификации физических лиц по объему дееспособности, ГК РФ пополнился в последнее время классификацией граждан по специфике экономической деятельности (см. ФЗ-199). В данном случае основные проблемы, на наш взгляд, состоят в отсутствии единого подхода законодателя и ученых к определению экономической деятельности и ее видов [9], разрозненности и противоречивости норм о правовом статусе индивидуальных предпринимателей и самозанятых в гражданском, налоговом законодательстве, законод а- тельстве о социальном страховании и о занятости населения.