Успеху синкретических сект способствовала адаптация ими для новых условий ряда характерных черт традиционной обрядности. В частности, они практиковали медиумные сеансы и получение наставлений от богов по наиболее актуальным в данный момент вопросам (так называемая практика «поклонения фениксу» -- бай луань): обряд, не только соответствующий фундаментальным принципам китайского мировоззрения, но и позволяющий гибко реагировать на события в мире. Современные секты публикуют откровения своих богов в виде регулярных бюллетеней. Обрядность сект отличается почти аскетической простотой. Поклонение ограничивается поклонами по определенному чину перед алтарем, на котором вместо подношений стоит чашка с чистой водой -- символом чистоты сердца. Обычно в сектах не было принято поклоняться образам богов.
Впрочем, влияние синкретических религий на общество при всей их активности имело свои жесткие границы вследствие произвольного характера отбора ими понятий и черт обрядности. В этом смысле при всей глобальности их устремлений они были обречены оставаться именно сектами, занимающими маргинальное положение в обществе.
Секты нового типа унаследовали такую традиционную черту китайской религиозности, как разделение доктрины на две части: эзотерическую, предназначенную только для посвященных, и экзотерическую, открытую для всех. Первая обычно включала в себя мантры, выражавшие кредо учения, и особые способы медитации, иногда -- методы «лечения духовной силой». Вторая представляла собой свод нравственных правил и предписаний, в сущности, повторявших традиционные моральные нормы. Например, в современной секте «Тяньдэ шэнцзяо» (Святое учение небесной добродетели), возникшей в 1920-х годах и ныне действующей на Тайване и в Гонконге, «внутреннее» подвижничество заключается в секретной технике медитации и духовного целительства, а подвижничество «внешнее» состоит в соблюдении двадцати нравственных принципов: верность и взаимность в отношениях, скромность, просветленность, добродетель, прямота и т. д. Перевод «Мантры из двадцати слов» с разъяснениями основателя секты Сяо Чан-
мина см.: Малявин В.В. Китайский этос, или Дар покоя. Иваново: Роща, 2016.
с. 365-440.
В целом процессы модернизации не отменили преемственности во взглядах правящих верхов Китая на природу религии и, соответственно, в их отношении к религиозной практике. В политике властей сохранилось разделение на культы «хорошие», полезные для общественных нравов, и «вредные», отнесенные теперь к новой категории «суеверий» (мисинь). Последние подлежали искоренению, что местная администрация и пыталась время от времени осуществить с переменным успехом. В сущности, речь шла о тех же «непристойных» чертах локальных культов, с которыми боролись имперские власти: оргиастические обряды, поклонения «демоническим божествам», чрезмерные траты на проведение храмовых праздников и т.п. Поощрялись же, как и в имперские времена, культы высоконравственных мужей, героев, павших за свободу народа.
В гоминьдановском Китае (1911--1949) правительство относилось к синкретическим сектам избирательно: некоторые из них пользовались моральной поддержкой высокопоставленных лиц, иные же подвергались репрессиям и запретам. Причины в обоих случаях лежали в сфере политики: насколько данная организация могла быть полезна для существующей власти. Так, «Игуаньдао», долгое время пользовавшаяся свободой проповеди, после окончания войны с Японией была запрещена Гоминьданом за сотрудничество с японскими оккупантами (в Японии, заметим, не существовало традиции запрета «новых религий»). После прихода к власти КПК секта вновь была запрещена, на сей раз как агент Гоминьдана. Недоверие властей к новым сектам, стремление «разоблачить» их сохранились и в новых условиях. Этому способствовала активность их членов, нередко их фанатическая преданность своей вере, что делало секты практически неподконтрольными властям. В КНР секты, объявленные «реакционными организациями», ушли в подполье. Вновь возникавшие секты, даже умеренного толка наподобие «Фалуньгун», подвергались разгрому за чрезмерную общественную активность. В Гонконге и на Тайване «Фалуньгун» существует легально, не вызывая никаких нареканий властей. На Тайване после снятия запрета на секты в 1987 году «Игуаньдао» и прочие «новые религии» превратились в респектабельные, лояльные и быстро растущие организации.
История ислама и христианства в Китае
Присутствие ислама в Китае зафиксировано с VIII века, а начиная с правления монгольской династии Юань (XIII-XIV вв.) мусульмане составляли значительную часть населения в северозападных областях китайской империи. Крупные мусульманские общины появились на равнине Хуанхэ и в Юго-Западном Китае. В последующие столетия сложился традиционный для китайских мусульман тип расселения, характеризовавшийся преобладанием небольших общин, более или менее равномерно разбросанных по всей территории страны. Как говорили в Китае, мусульмане «в большом количестве рассеиваются, в малом -- собираются вместе» Хуэйхуэй миньцзу ды лиши хэ сяньчжуан [История и современное положение дунган]. [Б. м.], 1957. С. 5.. Китайские приверженцы ислама подверглись сильному воздействию китайской культуры -- носили китайское платье, говорили по-китайски, имели китайские имена, следовали китайскому стилю в архитектуре и т. д. -- и охотно признавали, что их вера не противоречит заветам китайских мудрецов. Заверения мусульман в их лояльности Срединному государству звучали, однако, не слишком убедительно на фоне их столь же очевидного стремления отмежеваться от иноверцев и внушить идею своей исключительности. Неприязнь китайских мусульман к иноверческому окружению была настолько сильна, что обращенных в ислам китайцев нередко заставляли пить соду в качестве ритуала очищения Israeli, R. (1980) Muslims in China. A Study in Cultural Confrontation, p. 47. Bang-kok: Humanities Press..
В целом отношения между мусульманским и местным китайским населением могли носить как мирный, так и откровенно враждебный характер. Почти весь XIX век отмечен чередой восстаний мусульман, многие мусульмане на северо-западных окраинах Китая бежали в Россию. Неудивительно, что в укладе китайских последователей ислама появились черты конспиративной секты: религиозные службы в их кругу подчас отправлялись тайно, многие мусульмане пользовались в общении между собой системой шифров, путешествовали, находя приют у единоверцев, и т. д.
Преследования мусульман не подорвали позиций ислама в Китае. Живучесть мусульманской общины в Китае во многом объясняется ее распыленностью и многоликостью. С одной стороны, китайские власти не имели перед собой компактной массы мусульманского населения, которую можно было бы расчленить и тем самым ослабить. С другой стороны, китайские мусульмане выступали одновременно и как религиозная, и как этнокультурная, а нередко и как профессиональная группа населения (возчики, владельцы постоялых дворов, ремесленники и т. п.). В результате власти не имели единого критерия квалификации мусульманских подданных. Таким критерием, как в случае с сектами, на практике оказывалось поведение самих мусульман. Пока мусульмане вели себя мирно, они были частью «доброго народа». Стоило им взбунтоваться, как они в глазах правительства теряли право на жизнь.
Что касается христианства, то первые миссионеры появились в Китае в конце XVI века, в начале XVIII века в Пекине была учреждена российская православная миссия для осевших там бывших российских подданных, но широкая экспансия христианства в Китае началась с середины XIX столетия. На первых порах христианство питало оппозиционные настроения в обществе и отличалось резко критическим отношением не только к традиционным религиям Китая, но и всей китайской цивилизации. Впоследствии, как и в случае с другими иностранными религиями, началась взаимная адаптация китайской культуры и христианства, которая питалась общественными преобразованиями в стране и одновременно сама служила для них мощным импульсом. Уже в начале XX века китайские революционеры увидели в христианстве идейное орудие национально-освободительной борьбы и даже пытались превратить конфуцианство в национальную религию по образцу христианства. Во времена правления Гоминьдана идея духовной общности конфуцианства и христианства получила всеобщее признание среди верхов китайского общества.
После образования КНР христианство на три десятилетия стало фактически запрещенной религией. Обычные для атеистической власти инвективы против религий дополнялись гонениями, обусловленными связями китайских христиан с их западными покровителями и церковными организациями Запада. Положение христианства (и других традиционных религий за исключением «сект») вновь резко изменилось в начале 80-х годов прошлого века, когда власти КНР объявили о своей приверженности свободе вероисповедания и вовлечении религиозных организаций в строительство «социализма с китайской спецификой». Обязательным условием официального признания религии была полная лояльность властям и отсутствие «иностранного вмешательства».
Таким образом, в современном Китае полностью сохраняют силу два фундаментальных принципа традиционного положения религий: подчинение религии государственной власти и всесторонняя интеграция религиозных учений и объединений в общий культурный уклад Китая. Политика властей породила главную коллизию современной истории религий в Китае: трудный выбор между официальным признанием и отсутствием этого признания. Нередко позиция правительства означает игнорирование специфики религиозных доктрин и традиций, что в особенности относится к «синкретическим» религиям, которые не всегда легко отличить от буддизма или даосизма, или, например, тибетской религии бон, которую власти считают разновидностью буддизма. Исследователи отмечают «парадокс признания» применительно к исламу в Китае: для многих китайских мусульман официальное признание их религии означает включение Китая в исламский мир Feuchtwang, S. (ed.) (2020) Handbook on Religions in China, p. 21. Cheltenham: Ed-ward Elgar.. В то же время религиозные институты нередко теряют свое собственно религиозное назначение. Подавляющее большинство буддийских и даосских монастырей сегодня фактически функционируют как памятники китайской культуры, места массового туризма и рекреационные зоны. Тем самым власти достигают сразу нескольких нужных им целей: превращают религиозные центры в источники дохода и средство культурно-патриотического воспитания. Эти перемены, впрочем, не затрагивают сути традиционных китайских вероучений, которые всегда были привержены «внутренней трансценденции» опыта и проповедовали присутствие небесного блаженства в актуальности жизненного опыта -- своеобразный китайский вариант «бытового исповедничества», но лишенного догматической привязки к историческим формам культуры См. Малявин В.В. Имманентная трансценденция в философии Запада и Ки-тая // Вопросы философии. 2021. № 5. С. 169-181..
В целом новейшая история религий в Китае свидетельствует о необычайной жизненности традиционных мировоззренческих основ китайской культуры, и это обстоятельство придает китайскому (а по сути, восточноазиатскому) опыту решения проблемы соотношения религии и государства несомненную глобальную значимость.
Библиография / References
китайская религия ислам христианство
Ван Чжаосян. Байляньцзяо таньао [Проникновение в тайны Белого лотоса]. Сиань: Шэньси жэньминь, 1993.
Ли Шиюй. Сяньцзай хуабэй мими цзунцзяо [Современные тайные религии Северного Китая]. Тайбэй: Гутин шуу, 1975.
Лю Сюнфэн. Мин-Цин миньцзянь цзунцзяо сысян яньцзю [Исследование учений народных религий в эпоху Мин-Цин]. Чэнду: Башу шушэ, 2011.
Малявин В. К вопросу о происхождении китайских богов богатства // Проблемы Дальнего Востока. 1993. № 2. С. 142-157.
Малявин В. В. Имманентная трансценденция в философии Запада и Китая // Вопросы философии. 2021. № 5. С. 169-181.
Малявин В. В. К определению понятия народной религии в традиционной цивилизации (на примере Китая) // Советская этнография. 1988. № 1. С. 27-39.
Малявин В.В. Китайский этос, или Дар покоя. Иваново: Роща, 2016. С. 365-440.
Малявин В. В. Синкретические религии в Китае в ХХ в.: традиционное и посттрадиционное // Религии мира 1987. Москва: Наука, 1989. С. 107-120.
Малявин В.В., Кожин П.М. Традиционные верования и синкретические религии Китая // Религии в ХХ веке. Локальные и синкретические культы / Ред. С. А. Арутюнов. Москва: Наука, 1991. С. 120-162.
Ми Сиша, Хань Бинфан. Чжунго миньцзянь цзунцзяо ши [История народной религии в Китае]. Шанхай: Жэньминь чубаньшэ, 1992.
Тертицкий К.М. Китайские синкретические религии в ХХ веке. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000.
Хуэйхуэй миньцзу ды лиши хэ сяньчжуан [История и современное положение дунган]. [Б. м.], 1957.
Balazs, Е. (1968) La bureaucratie celeste. Paris: Gallimard.
Feuchtwang, S. (ed.) (2020) Handbook on Religions in China. Cheltenham: Edward Elgar. Israeli, R. (1980) Muslims in China. A Study in Cultural Confrontation. Bangkok: Humanities Press.
Huihui minzu di lishi he xianzhuang [History and contemporary situation of Chinese muslims], 1957.
Li Shiyu (1975) Xianzai huabei mimizongjiao [Modern secret religions in Northern China]. Taibei: Guting shuwu.
Ma Xisha, Han Bingfang (1992) Zhongguo minjian zongjiao shi [The History of Folk Religion in China]. Shanghai: Renmin chubanshe.
Maliavin, V. V. (1988) “K opredeleniiu narodnoi religii v Kitae” [On the meaning of folk religion in China], Sovetskaia etnografiia 1: 27-39.
Maliavin, V. V. (1989) “Sincreticheskie religii v Kitae v XX v.: traditsionnoe i posttraditsionnoe” [Syncretic Religions in China in XXth century: traditional and posttraditional], Religii mira, 1987, pp. 107-120. Moskva: Nauka.
Maliavin, V. V. (1993) “K voprosu o proiskhozhdenii kitaiskikh bogov bogatstva” [On the Origin of Chinese gods of wealth], Problemy Dalnego Vostoka 2: 142-157.
Maliavin, V. V. (2016) Kitaiskii etos, ili Dar pokoia [Chinese Ethos, or the Gift of Calmness]. Ivanovo: Roscha.