Как правило, новые религии перенимали основные черты традиционной религиозной обрядности: возжигание благовоний, отбивание поклонов, декламация священных текстов, сидячая медитация, совместные пиршества, преимущественно вегетарианские, и т.п. Однако каждый обряд имел в сектах свои особенности, что отличало их членов от обычных верующих. Имелись также специфические обряды и правила жизни, которые становились как бы отличительным знаком секты. В целом в жизни сектантов можно наблюдать смешение разных типов народной обрядности. С одной стороны, в ней большое значение имеют ква- зишаманистские обряды, в частности, медиумные сеансы и получение письменных откровений от божеств. Живучесть и важность этих обрядов обусловлены тем, что они регулировали общинные аспекты культа предков, восстанавливая согласие между живыми и мертвыми. С другой стороны, новые религии проповедовали благонравный и здоровый образ жизни, требовавший строгого рационального самоконтроля. Для них характерны воздержание от скоромной пищи, запреты на употребление вина, курение опиума и табака. В любом случае претензия на ортодоксальность сочеталась в синкретических религиях с полной свободой отбора и трансформации обрядов и понятий, поскольку все элементы традиции считались метафорой сокровенной истины Пути. Однако в практике секты отобранные элементы приобретали характер неизменяемого догмата.
Не будет преувеличением сказать, что новые религии стали наиболее доступным для социальных низов способом усвоения и реализации в повседневной жизни религиозных ценностей. Тот факт, что этот процесс протекал в формах альтернативных и оппозиционных государственной идеологии, лишний раз напоминает о сложности строения китайской цивилизации в последние столетия ее истории и, в особенности, -- о разрыве между культурой официальной и простонародной или локальной. Это разделение социальности на официальную и оппозиционную, своего рода контрсоциальность -- важное новшество, проявившееся с XII века.
Вернемся к обрядности и доктрине сект. В них не было ничего секретного, и вступить в них мог каждый желающий. Обряд вступления обычно ограничивался денежным взносом вновь обращенного и сожжением бумажки с его именем, чтобы оно попало в «небесный реестр» секты. Новообращенный клялся в преданности своему наставнику и давал обещание не разглашать священные эзотерические формулы. Последние, впрочем, не содержали никаких особенных тайн и в большинстве случаев ограничивались именами общеизвестных божеств, например: «Бод- хисаттва Гуаньинь», «Будда Амитаба Беспредельного и Великого Пределов» и т. д. Конечно, существовали, как и в традиционных религиях, разного рода эзотерические практики и знаки принадлежности к секте. Но каждый член секты имел право в любой момент выйти из нее.
Нетрудно видеть, что сектантские движения были признаком кризиса и разложения традиционного уклада. Недаром они находили наиболее питательную почву среди маргинальных элементов как деревенского, так и городского общества: лодочников на Императорском канале, возчиков, бродячих торговцев, ремесленников, монахов и воинов, низших служащих в казенных управах. Не случайно также отличительной чертой сектантских вероучений был милленаризм, вера в скорый конец света и уготовленное для последователей секты вечное блаженство. В обществе новые религии играли глубоко двойственную роль: они были одновременно и альтернативой, и новым изданием существующего порядка. Как альтернатива, они выступали против собственности и отвергали все различия между людьми, противопоставляя иерархии патриархального строя заимствованную из монашеского буддизма идею «собрания» равных. Но, проповедуя нестяжа- тельство и всеобщее равенство, главы сект распоряжались немалыми средствами и устанавливали сложную иерархию, которая, впрочем, обычно создавалась по законам отвлеченной числовой символики и имела, в сущности, декоративный, игровой характер (чем и была обусловлена ее сложность). Порой секты копировали даже разделение государственной администрации на гражданских и военных чиновников. Следует отметить также рыхлость организации сект, которые оставались чисто локальными объединениями и не могли перерасти рамки неустойчивых коалиций постоянно дробившихся общин. В широком смысле историческая ограниченность синкретических религий заключалась в том, что эти религии пытались говорить от имени «всеобщей мудрости», а в действительности выдавали за нее малую частицу религиозной практики, догматически объявленную единственно истинной и спасительной, вроде упомянутых выше «секретных» мантр или деталей обрядности.
Претензия на создание альтернативного порядка обусловила многочисленные совпадения в организации сектантских общин и собственно тайных обществ, отчего их часто путают в литературе. В КНР те и другие причисляются к «контрреволюционным» организациям, хотя иногда между ними проводят некоторое различие: тайные общества могут называть просто «шайками» (ху- эймэнь), а секты -- «школами духовного пути» (даомэнь). В действительности секты и тайные общества существенно отличались друг от друга по происхождению и целям: первые опирались на религиозное кредо и особенности культовой практики, вторые были рождены потребностями взаимопомощи и самообороны Seiwert, H. (2003) Heterodox Sects in Chinese History, p. 436. Leiden: Brill.. Неодинаковы и результаты исторической эволюции тех и других: в ХХ веке секты начали претендовать на роль национальных и даже мировых религий, а тайные общества, утратившие свое значение оппозиционной силы, стали частью преступного мира -- характерной формы фейковой оппозиции официальному порядку.
Первые упоминания о религиозных общинах нового типа (фактически о гонениях на них) относятся к XII веку, и в них фигурируют разновидности секуляризированного буддизма: «Учение Белого облака», «Учение Белого лотоса» Ван Чжаосян. Байляньцзяо таньао [Проникновение в тайны Белого лотоса]. Си-ань: Шэньси жэньминь, 1993. и т. д. Отношение властей к таким общинам долгое время было не вполне последовательным: запреты на их деятельность перемежались с ослаблением репрессий. Дело в том, что секты было трудно отличить от религиозных объединений, которые не имели собственного культа и выделялись лишь некоторыми чертами обрядности. Например, в Южном Китае при храмах традиционно существовали группы верующих, которые проводили в храме медиумные сеансы и получали от божества предсказания. Не составляя в полном смысле слова секты и являясь, как правило, ревнителями официальной морали, члены таких групп тем не менее отчетливо выделялись из массы рядовых прихожан. В то же время многие черты сектантской религии встречались и за пределами сект.
Лишь в XVII веке произошло окончательное формирование традиции синкретических религий. Тогда же правительственные репрессии против них приобрели вид непрерывной и систематической кампании, временами доходившей до массового террора. Вероятно, глубинной причиной столь нервозной реакции властей на, казалось бы, безобидные и даже укрепляющие нравственность формы секуляризации религии было смутное чувство враждебности последних основам традиционного порядка. Эта враждебность маскировалась традиционными формами религиозной жизни. Новые секты не только перенимали общепринятые обряды, но нередко существовали при буддийских и даосских храмах, а их вожди вели жизнь монахов при них. Отмеченная выше двусмысленность исторического положения синкретических сект как посттрадиционных религий воспринималась властями как их намеренная секретность, что в свою очередь порождало страх перед непонятными и весьма сплоченными движениями. Со временем самое отсутствие сектантов в той или иной местности стало восприниматься как свидетельство их наличия, и верховная власть прямо требовала от местных чиновников докладов о разоблачении сектантских общин. Отсутствие таких разоблачений могли считать признаком нерадивости администрации. Кроме того, новые религии в силу их секулярного характера становились соперниками государственной идеологии и императорского двора. Вожди сект не только объявляли себя инкарнациями верховного божества и «живыми Буддами», но фактически претендовали на статус правителя мира. Эти теоретические соображения подтверждаются историческими фактами. История Китая XVIII-XIX веков пестрит сообщениями о народных восстаниях, в которых были замешаны разного рода секты.
Религии в эпоху модернизации
Падение монархии в 1911 г. кардинально изменило положение религий в Китае. Страна вступила в период быстрой модернизации всех сторон общественной жизни и одновременно глубокого цивилизационного кризиса. Вместо мудрости древних объектом всеобщего поклонения стала наука, и критерием разумности традиционных учений теперь было их соответствие научному знанию. Другой важный аспект модернизации заключался в воспитании социально ответственной личности, строительстве национального государства и гражданского общества, вооруженных «научной» идеологией. На роль таковой долго претендовал соци- ал-дарвинизм, затем национализм, но окончательная победа осталась за марксизмом. В области религии знаменем новшеств стало христианство.
В такой общественной обстановке появилось принятое в современном Китае понятие религии (цзун цзяо), буквально -- «верховное» или «общее учение». Не лишенное прецедентов в китайской традиции, оно в тот исторический момент было, как и большинство терминов современного научного лексикона, заимствовано из Японии и выражало идею правильной, всецело рациональной и национальной по своему масштабу доктрины, тесно соотнесенной с христианством. Новый термин утверждал автономность религиозных ценностей и, в сущности, заново поставил вопрос о соотношении государственной власти и религии. Одновременно он подтвердил традиционную оппозицию «праведного Пути» и «нечестивых», «ложных учений» Nedostup, R. (2009) Superstitious Regimes: Religion and the Politics of Chinese Mo-dernity, pp. 9-10. Cambridge (Mass.): Harvard University Press..
При всех драматических переменах, последовавших за крушением старого строя, традиционные религии Китая довольно успешно вписались в новую обстановку. Главной причиной их живучести был, вероятно, их врожденный прагматизм, ориентация на совмещение религиозного идеала с повседневной жизнью. Буддийские и даосские проповедники начали ставить акцент на том, что их религии нацелены на удовлетворение самых насущных жизненных потребностей людей. Реформированный буддизм получил эпитет «человеческого» или «светского» (жэньцзянь фоцзяо), поскольку он придавал нравственной жизни мирян даже большее значение, чем монашеской аскезе. В этом обновленческом буддизме центр религиозной практики был перенесен на социальную работу и благотворительность. Сформировавшись в 20-е годы ХХ века, «человеческий буддизм» после 1949 года успешно развивался на Тайване, а в настоящее время возродился в КНР. Примечательно, что ведущая роль в деятельности буддийских благотворительных организаций принадлежит женщинам, которым «человеческий буддизм» дал возможность вести общественно полезную жизнь.
Что касается теоретиков даосизма, то они после гибели старого режима (1911 г.) подчеркивали важность их традиции в деле пропаганды здорового образа жизни и общественной нравственности. На этой почве сложилась особая парарелигиозная практика, названная новым термином цигун -- «работа с жизненной силой» -- и представляющая собой комплексы физических и медитативных упражнений для духовного и соматического развития. Упражнения цигун возникли также в русле буддийской традиции. Сказанное относится и к наследию школ боевого искусства в даосизме и буддизме. В старом Китае такие школы были замкнутыми группами немногочисленных посвященных. В новом Китае они получили звание «государственного искусства» и породили широкую сеть физкультурных институтов.
Надо сказать, что переход к капитализму не противоречил прагматическому характеру отношений между людьми и богами в китайских религиях: эти отношения всегда строились на идее коммерческой сделки, когда божества помогали людям в их житейских делах в обмен на полученные дары. В новых условиях денежной экономики храмы стали источником немалого дохода. Так, распорядители храмов на Тайване относятся к числу самых состоятельных людей на острове. В континентальном Китае известные монастыри сегодня охотно торгуют своими брендами. Самые знаменитые среди них, например монастырь Шаолинь, предлагают даже франшизы.
Первые десятилетия существования республиканского строя отмечены лавинообразным ростом численности синкретических сект и их последователей. Свойственный этим религиям акцент на светской морали, взаимопомощи и благотворительности, обещание благоденствия уже в этой жизни способствовал быстрому усилению их влияния в обществе. Теперь секты избавились от стигмы «подрывного учения» и в силу своего принципиально синкретического характера получили возможность говорить от имени «национальной традиции» Китая и выступать защитниками традиционных моральных ценностей. Наибольшей популярности добились такие организации, как «Дао юань» (Храм Дао), «Игуаньдао» (Путь Всепроницающего единства), «Туншань- шэ» (Общество единения в добре), «Чжэнькунцзяо» (Учение подлинной пустоты») и др. Подробнее см.: Малявин В.В., Кожин П.М. Традиционные верования и синкре-тические религии Китая. С. 153-159. В новых условиях синкретические секты претендуют на звание не только национальных, но и мировых религий. Их вожди включили в число учений, выражающих всеобщий Путь, также ислам и христианство. Наиболее активные секты распространили свою деятельность на Японию и даже Европу.