Между тем фактическое освобождение лица от уголовной ответственности происходит, и тогда, когда, во-первых, в отношении лица незаконно прекращается уголовное преследование по другим основаниям, предусмотренным УПК РФ: за отсутствием события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24); за отсутствием в деянии состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24); непричастности подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления. Во-вторых, освобождение лица от уголовной ответственности может произойти и в рамках принятия незаконного решения об отказе в возбуждении уголовного дела, когда лицо не занимает процессуального положения подозреваемого или обвиняемого. Поэтому интересы правосудия оказываются в равной степени не обеспеченными как при незаконном прекращении уголовного дела, уголовного преследования по основаниям, указанным непосредственно в главе 11 УК РФ, так и в соответствии с «процессуальными» основаниями.
Руководствуясь идеей повышения эффективности уголовно-правовой охраны интересов правосудия за счет совершенствования конструкции такого состава преступления, как незаконное освобождение от уголовной ответственности, и принимая во внимание предусмотренные уголовно-процессуальным законом виды решений прокурора, следователя, дознавателя, которые ведут к освобождению от уголовной ответственности лица, названный состав преступления представляется возможным изложить в следующем виде:
«Статья 300. Вынесение заведомо незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или о прекращении уголовного преследования
Вынесение прокурором, следователем, дознавателем заведомо незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или прекращении уголовного преследования, повлекших освобождение лица от уголовной ответственности, - наказывается лишением свободы на срок от двух до семи лет».
Преступления, препятствующие исполнению работниками правоохранительных органов их обязанностей по осуществлению целей и задач правосудия.
В юридической литературе обосновывается предложение об исключении из Уголовного кодекса РФ статьи об ответственности потерпевшего за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний и, соответственно, из Уголовно-процессуального кодекса - снятия с него обязанности дачи показаний и обязанности дачи правдивых показаний потерпевшим. «Перечисленные обязанности потерпевшего, - считает Е. Роговенко, - это, скорее, моральные обязанности, нежели юридические. При установлении прямого умысла на распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, правоохранительными органами может быть применена ст. 129 УК «Клевета, соединенная с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления» [81, С. 48].
Суть равенства прав перед законом и судом сводится к тому, что суды не отдают предпочтения каким-либо органам, лицам, участвующими в деле в качестве стороны, по признакам их государственной, социальной или иной принадлежности (ч. 2 ст. 7 Закона «О судебной системе Российской Федерации»). Складывается впечатление, что здесь как раз и отдано предпочтение обвиняемому. На наш взгляд, это противоречит Конституции РФ, в частности, ст. 19, которая утверждает: «Все равны перед законом и судом» [81, С. 48].
Приведенные суждения, несмотря на их эмоциональность, недостаточно аргументированы. Во-первых, в соответствии с примечанием к ст. 308 УК РФ лицо не подлежит уголовной ответственности за отказ от дачи показаний против себя самого, своего супруга или своих близких родственников. Во-вторых, применительно к анализируемой ситуации уголовное судопроизводство начинается и осуществляется в связи с совершением преступления в отношении потерпевшего в целях защиты его прав и законных интересов, восстановления его имущественного положения и компенсации причиненного преступлением вреда. Отказ потерпевшего от дачи показаний либо дача заведомо ложных показаний препятствуют ведению производства по уголовному делу, оказывают негативное влияние на деятельность органов расследования, прокуратуры, суда по объективному и всестороннему исследованию его материалов, их рассмотрению и разрешению. В силу публичности уголовного процесса подобные деяния расцениваются, и вполне обоснованно, как противодействие получению доказательств, уголовному судопроизводству, правосудию. «Потерпевший - лицо, заинтересованное в том, как будет наказан преступник и взыскан причиненный преступлением ущерб. Этот интерес, - правильно отмечает А.С. Горелик, - не дает потерпевшему право искажать факты, поэтому закон обязывает его давать правдивые показания, угрожая в противном случае ответственностью по ст. 307 УК РФ наравне со свидетелем» [30, С. 68].
В-третьих, обвиняемый и потерпевший имеют в уголовном процессе различные, прямо противоположные интересы. Соответственно, их правовое положение, процессуальные права и обязанности изначально не могут быть одинаковыми, не могут полностью совпадать. Уголовно-процессуальное законодательство в равной степени призвано гарантировать защиту личности, ее прав и свобод независимо от преследуемых ею в уголовном судопроизводстве интересов. Вместе с тем оно не может наделить всех участников уголовного процесса одними и теми же правами и возложить на них одинаковые процессуальные обязанности. Как видим, вполне объяснимы и объективные различия в процессуальном положении обвиняемого и потерпевшего, которые обусловливают и адекватные способы обеспечения гарантированных им прав, исполнения возложенных на них законом обязанностей [18, С. 92].
Анализ содержания ст. 310 УК РФ «Разглашение данных предварительного расследования», практики ее применения, позволяет поставить вопрос о декриминализации действий, состоящих в разглашении данных предварительного расследования и установлении за них административной ответственности.
Во-первых, уровень общественной опасности подобных действий нельзя признать соответствующим тем признакам, которые характеризуют уголовные преступления. Объективная сторона предусмотренного ст. 310 УК РФ[3] деяния не предполагает каких-либо последствий в виде причинения конкретного вреда, ущерба интересам предварительного расследования.
Во-вторых, санкция ст. 310 УК РФ не предусматривает наказания в виде
лишения свободы, в связи с чем лицо, разгласившее известные ему данные предварительного расследования, может быть подвергнуто, в случае «перевода» таких деяний из разряда преступлений в административные правонарушения, не менее суровому наказанию.
В-третьих, процедура привлечения к уголовной ответственности за разглашение данных предварительного расследования (согласно ч. 5 ст. 151 УПК РФ по уголовным делам о таких преступлениях обязательно производство предварительного расследования) длительна и сложна.
В-четвертых, ст. 310 УК РФ на практике не востребована: в 2001 г. зарегистрировано только два факта преступления, квалифицированного по признакам ст. 310 УК РФ, в 2002 г. - один. Уголовные дела о таких преступлениях в эти годы в суд не направлялись. Поэтому есть все предпосылки для того, чтобы состав преступления, предусмотренный ст. 310 УК РФ, декриминализоваться и установить за подобным деяния административную ответственность.
В измененном варианте редакция ст. 310 могла бы выглядеть следующим образом. «Статья 310. Разглашение данных предварительного расследования.
Разглашение данных предварительного расследования лицом, предупрежденным в установленном законом порядке о недопустимости их разглашения, если оно совершено без согласия прокурора, следователя, дознавателя и повлекло наступление тяжких последствий, - наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».
По сходным соображениям нуждается в пересмотре и ст. 311 УК РФ. Ее положения в настоящее время дублируются административным законодательством. В КоАП РФ включен самостоятельный состав административного правонарушения «Разглашение сведений о мерах безопасности». Учитывая уровень и степень общественной опасности подобных противоправных деяний, установление за их совершение административной ответственности выглядит более предпочтительным. Что же касается квалифицированного вида указанного деяния, то этот состав преступления целесообразно сохранить в УК РФ. В итоге его содержание можно представить в рамках ст. 311 УК РФ в следующем виде.
«Статья 311. Разглашение сведений о мерах безопасности, принимаемых в отношении судьи и участников уголовного процесса. Разглашение сведений о мерах безопасности, принимаемых в отношении судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия, судебного пристава, потерпевшего, свидетеля, других участников уголовного процесса, а равно в отношении их близких, если это деяние совершено лицом, которому эти сведения были доверены или стали известны в связи с его служебной деятельностью, повлекшее тяжкие последствия, - наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».
2. Проблемы применения иных мер государственного принуждения в уголовном судопроизводстве России
.1 Обязательство о явке
В уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации, в отличие от предшествовавших, мера процессуального принуждения в виде обязательства о явке получила самостоятельное правовое регулирование. Так, ст. 143 УПК РСФСР 1923 г. была изложена законодателем следующим образом: «От каждого лица, привлеченного в качестве обвиняемого, следователь отбирает подписку о явке к следствию и суду и обязательство сообщать о перемене своего места жительства. Сверх того, следователь вправе принять в отношении обвиняемого меры пресечения к уклонению от суда и следствия».
В соответствии с ч. 4 ст. 89 УПК РСФСР 1960 г. также предусматривалась возможность взятия обязательства о явке только у обвиняемого, но уже только в тех случаях, когда отсутствовали основания, делающие необходимым применение меры пресечения.
Согласно ст. 112 УПК РФ [4] сущность обязательства о явке состоит в письменном разъяснении подозреваемому, обвиняемому, а также потерпевшему или свидетелю обязанности своевременно являться по вызову и незамедлительно сообщать о перемене места жительства, а также последствий нарушения такого обязательства.
Таким образом, из указанного положения видно, что наименование и общие правила применения этой меры принуждения очень близки к наименованию и требованиям, возникающим в связи с избранием такой меры пресечения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении. На практике это нередко приводит к смешению названных двух правовых институтов и как результат к избранию меры пресечения (подписки о невыезде и надлежащем поведении), когда основания принятия такого решения отсутствуют, а стоящие перед уголовным процессом задачи могли бы быть решены путем применения одного лишь взятия обязательства о явке.
Вместе с тем названные меры процессуального принуждения различаются по степени ограничений, предъявляемых к поведению лица. Наряду с обязанностью в назначенный срок являться по вызовам, при подписке о невыезде подозреваемому и обвиняемому запрещается покидать постоянное или временное место жительства. При обязательстве о явке лицу вменяется в обязанность лишь незамедлительно сообщать о перемене места жительства.
Некоторыми авторами в юридической литературе высказывается мнение о том, что решение о взятии обязательства о явке по УПК РФ может быть принято не только как альтернативная мера, но и в качестве дополнительной к уже существующей мере пресечения (например к личному поручительству) [32, С. 115]. Эта точка зрения, как справедливо отмечается в юридической литературе, является весьма спорной [22, С. 137]. Согласно ст. 103 УПК РФ применение личного поручительства в качестве меры пресечения преследует, наряду с другими, и цель обеспечить явку подозреваемого или обвиняемого по вызовам дознавателя, следователя и в суд.
В связи с этим взятие у данных участников процесса дополнительно обязательства о явке является, на наш взгляд, излишним. Тем более в настоящее время, УПК РФ не закрепляет положение о том, что, наряду с указанной мерой принуждения, в отношении подозреваемого, обвиняемого может быть применена мера пресечения.
По данным В.М. Корнукова, которые отражают следственную практику более чем двадцатилетней давности, из всех изученных им уголовных дел «не встретилось ни одного, по которому бы мера пресечения не применялась… хотя такая возможность не исключалась» [51, С. 84].
Между тем полагаем, что указанная мера принуждения должна найти на практике большее применение. Так, обязательство о явке могла бы найти свое достойное применение в ходе производства дознания. В соответствии с действующим законодательством дознание осуществляется по уголовным делам о преступлениях небольшой части, перечисленных в п. 1 ч. 3 ст. 150 УПК РФ. По письменному указанию прокурора расследование уголовных дел в указанной форме может осуществляться также по иным преступлениям небольшой средней тяжести (п. 2 ч. 3 ст. 150 УПК РФ).
Для обеспечения своевременной явки подозреваемого в большинстве случаев будет достаточно отобрать у него обязательство о явке. Между тем на практике даже при явном отсутствии оснований для избрания меры пресечения, указанных в ст. 97 УПК РФ, дознавателями избирается мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.
В соответствии с законом потерпевший и свидетель обязаны являться по вызову (ч. 5 ст. 42 и ч. 6 ст. 56 УПК РФ). При этом в большинстве случаев участие потерпевшего, а часто и свидетеля, одним прибытием к следователю, дознавателю и в суд не ограничивается. Часто возникает необходимость неоднократного вызова этих участников для производства дополнительного допроса, опознания, очной ставки и других следственных и процессуальных действий. В ходе судебного разбирательства участие этих субъектов также необходимо обеспечить.
Однако в период производства предварительного расследования и судебного разбирательства указанные участники уголовного процесса могут поменять свое место жительства или место пребывания (уехать в служебную командировку, в летнее время проживать на даче, купить квартиру в другом районе или городе и т.д.), не поставив в известность следователя, дознавателя или суд. Тем самым может быть сорван ход производства по уголовному делу. При этом потерпевший или свидетель могут совершить такой поступок неумышленно, а лишь только по тому, что не были осведомлены о конкретной обязанности и у них не было отобрано обязательство о явке.
Все указанное выше в полной мере может быть отнесено и к специалисту, эксперту, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, понятому и переводчику.
Кроме того, мы полагаем, что обязательство о явке, как наименее принудительная мера по сравнению с остальными, может применяться еще на этапе возбуждения уголовного дела, для чего требуется внести соответствующие изменения в УПК РФ.
Достаточно редкое применение обязательства о явке, как представляется, связано также с тем, что правовая регламентация данной меры процессуального принуждения в УПК РФ продолжает оставаться несовершенной и содержит ряд спорных и противоречивых друг другу положений, касающихся: 1) круга лиц, к которым обязательство о явке может быть применено; 2) оснований ее применения; 3) процессуального оформления принятого решения о ее применении.
Согласно ч. 1 ст. 112 УПК РФ обязательство о явке может быть взято только у подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля. Ни о каких других участниках процесса, в отношении которых могла быть применена эта мера процессуального принуждения, в названной статье не говорится.
С учетом указанного положения рядом авторов делается вывод о том, что обязательство о явке в качестве меры принуждения может быть применено только к указанным участникам уголовного судопроизводства.
«Вместе с тем значительное количество ученых-процессуалистов отмечают, что УПК РФ предусматривает применение обязательства о явке не только в отношении подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля, но и ряда других участников уголовного судопроизводства. Такая позиция основывается на положениях ст. 111 УПК РФ. Так, согласно ч. 2 названной статьи указанная мера процессуального принуждения, наряду с приводом и денежным взысканием, может быть применена также и к гражданскому истцу, гражданскому ответчику, эксперту, специалисту, переводчику и (или) понятому.