В частности, экономист, сотрудник ВСНХ, двоюродный брат экономиста-аграрника А.В. Чаянова С.А. Клё- пиков отметил, что «знойное лето и почти полное отсутствие дождей в связи с сокращенной посевной площадью и неудовлетворительная неудобренность сообщили неурожаю исключительный по силе характер». Даже печально известный голодный 1891 г. бледнел по сравнению с 1921 г. Главными причинами неурожая он считал сокращение площади обрабатываемых земель, ухудшение скотоводства. Мерами выхода из кризиса экономист называл отмену продналога в районах бедствия, организацию переговоров с заграницей о получении хлебного займа «на каких бы то ни было основаниях», экстренные меры по получению урожая из Сибири и Украины [7. Л. 24, 26, 29].
Экономист, один из создателей Госбанка СССР З.С. Каценеленбаум полагал, что стихийное вовлечение земель в сельскохозяйственный оборот создало необходимую потребность в мелиоративных работах. Все земли в стране требовали ремонта, ведь «нет ни одного района, уезда и волости, где не было бы необходимости в улучшении». Задачами мелиорации в 1920-х гг. в Европейской России он считал восстановление луговодства и травосеяния параллельно с возрождением животноводства и скотоводства. Обязательным экономист считал проводить мелиорацию лесных участков. По его данным, к 1914 г. в Европейской России было 142 млн дес. леса. В ведении казны было 106 млн дес., из них удобной земли - 84 млн дес., рационально устроенных участков - 18,7 млн дес., неудобной земли - 22 млн дес. Большая часть казенных лесов нуждалась в мелиорации. Он подчеркивал, что объем денежных затрат советского государства на мелиоративные работы в ближайшие 10-15 лет должен был составить не менее 2,5 млрд руб. Затраты на улучшения сельского хозяйства ежегодно, по его прогнозам, должны были равняться 150-200 млн руб., что составило бы 10-20% от государственного бюджета. Это были огромные средства для страны с запущенным сельским хозяйством, недофинансированием аграрной сферы. Однако, по его мнению, именно централизованное государственное регулирование мелиорации, систематическое бюджетное ее финансирование могли справиться с проблемой. В силу того, что за годы революции и Гражданской войны доходная часть государства ослабла, основные средства оно тратило на армию и флот, экономист предлагал привлекать местное население на мелиоративные работы, инициировать создание мелиоративных товариществ, привлекать частные средства в виде концессий и кредитов. Последнее он больше видел в качестве софинансирования государственных проектов. Эффективным средством было создание специального Мелиоративного банка или Сельскохозяйственного банка с мелиоративным отделением, которые выпускали бы кредиты в виде мелиоративных облигаций [8. Л. 2-43].
Юрист О.Г. Гольдовский предлагал законодательно урегулировать различные виды мелиорации и использования вод. По его мнению, перед специалистами стояли задачи скорейшего землеустройства, размежевания и водной мелиорации. Однако специалист сетовал на нехватку землемеров, вследствие которой отводы земель завершились только в 6% губерниях, а подготовительные работы к ним начались только в 28% губерний. В остальной части страны господствовала фактическая и правовая неопределенность землепользования и водопользования. Осложняли ситуацию и беспорядочные переделы земли. В перспективе юрист предлагал активнее вовлекать население в мелиоративные мероприятия, разрабатывать специальные инструкции по осуществлению оросительных, обводнительных и осушительных работ по всей стране. Решением проблем эффективного использования водных ресурсов он называл разработку нового водного законодательства, которое упорядочило бы использование вод в хозяйственных целях. Вообще водное хозяйство требовало систематизации и рационализации, так как водные ресурсы были распределены по территории страны крайне неравномерно. Как замечал О.Г. Гольдовский, в земледельческих губерниях европейской части РСФСР реки мелели, засыпались илом и песком, часты были засухи, которые обострялись из-за вырубки лесов, распашки склонов рек, оврагов, засорения рек. В городах случались эпидемии инфекционных заболеваний из-за употребления в пищу грязной воды, пожары бывало нечем тушить. Причинами этого были низкий уровень сельскохозяйственных и технических знаний, материальная необеспеченность, отсутствие разумного руководства со стороны власти, продуманного законодательства. Пагубно сказывалась и привычка населения к широкому простору для произвола в деле водопользования. Дореволюционные законодательные нормы охраны вод не соблюдались из-за недостатка административного персонала, воды были предоставлены бесконтрольному и хищническому распоряжению частных лиц. Судоходство и сплав по рекам - единственные случаи, когда государство вмешивалось в процесс водопользования. Негативные последствия имело то, что вне правовой защиты находились верховья и притоки судоходных и сплавных рек: они были предоставлены свободному распоряжению прибрежных владельцев вплоть до преграждения естественного течения рек. В 1918-1919 гг. НКЗ, ВСНХ и Управление водного хозяйства предприняли безуспешную попытку разработать общий водный закон. Неуспех той попытки был следствием конкуренции хозяйственных интересов разных ведомств [8. Л. 249, 254-266].
О.Г. Гольдовский видел основную задачу при подготовке советского водного законодательства в учете, прежде всего, государственно-общественных интересов с целью охраны и сохранения водных ресурсов и запасов страны. Только в масштабах государства возможно было проведение крупных гидротехнических мероприятий по приведению водных ресурсов в надлежащее состояние: очистка и углубление русел рек, регулирование течение рек, очистка берегов. Государство должно было осознавать ответственность за водные ресурсы страны, которые составляли ее национальное достояние. Специалист полагал, что помимо разработки общих начал водного законодательства необходимо было установить специальные правила о пользовании водами для нужд сельского хозяйства, транспорта, промышленности, рыболовства. Отдельные главы закона следовало посвятить охране берегов рек от загрязнения, порчи, их укреплению от размывов и затопления. Для того чтобы избежать сумятицы в водопользовании, нужно было четко разграничить общегосударственные и местные предметы ведения в этой сфере. Правила водопользования необходимо было разрабатывать вдумчиво, с учетом местных естественноисторических и гидрологических особенностей [Там же. Л. 267, 270-274].
Геоботаник, почвовед Б.А Келлер поднял проблему распространения сорно-полевой растительности в Европейской России. По его наблюдениям, сорные травы в земледельческих губерниях приобрели характер государственного бедствия. Проблема состояла в том, что крестьяне часто засевали поля отходами и отсевками, оставшимися от очистки клеверных семян. В них и содержались семена вредителей-сорняков. Посевной материал, таким образом, находился в плачевном состоянии из-за его засоренности. Причинами этого, по мнению ученого, явилось разрушение рационально устроенных хозяйств, опытных станций, падение интенсивности и качества полевой обработки, тяжелые продовольственные затруднения, при которых чистый семенной материал шел на питание или смешивался с худшим по качеству. Много сорняков уже находилось в культурном слое почвы, попадая туда и через навоз животных, питавшихся сорной травой [Там же. Л. 144145, 154, 156, 159].
Для борьбы с сорняками необходимы были глубокая вспашка земли, очистка уже засоренной почвы, поддержание ее в чистоте. Главным организатором в деле борьбы с сорняками должно было стать государство, которое организовало бы работу областных опытных станций, просветительскую деятельность на селе, сеть зерноочистительных пунктов для населения, прокатные пункты для очистки сельскохозяйственных орудий. Важным было восстановить деятельность старых семенных контрольных станций. Б.А. Келлер предлагал поощрять тех крестьян, которые сдавали чистое зерно, путем снижения для них налогов. Особенно большие скидки надо было делать для коллективных хозяйств, чтобы практика чистосортного земледелия распространялась шире. Наряду с поощрительными мерами он предлагал вводить меры принудительного взыскания за преднамеренное засорение зерна и фальсификации при сдаче семян. Ученый настоятельно советовал власти использовать дореволюционные кадры специалистов сельского хозяйства [Там же. Л. 167, 169-175].
Ученый-лесовод, профессор Воронежского сельскохозяйственного института В.И. Иванов обращал внимание на проблему самовольных лесных порубок. Он с сожалением писал о том, что в годы революционных потрясений «лес оказался имуществом “без собственника”, публичным, им пользовались все и как угодно». Государственные функции по охране и защите леса минимизировались при широкой свободе распоряжения лесом со стороны граждан. Государство не нормировало пользование лесом. Национализация лесов, по мнению ученого, привела к хищническому их уничтожению: «...его уничтожали, будто бы вообще правовых норм не существовало». В.И. Иванов предупреждал о том, что такое положение было чревато полным лесоистреблением в лесостепи и на юге страны, и далее везде, где был лес. Он считал, что надо разработать такие правовые нормы, которые реально действовали бы на практике, эффективно регламентировали использование леса в хозяйственных целях. Лесовод называл сложившуюся ситуацию разрухой, под которой он понимал усиленные рубки леса, в десятки превышавшие плановые отпуски, полный развал административного контроля в лесном хозяйстве (не было связи между центральным лесным органом управления и местными органами). По его наблюдениям, местные органы лесного управления действовали самочинно, никто не имел представления о своей компетенции. В лесах велись рубки «беспорядочно, без всякой системы», процветали кражи и хищения леса [Там же. Л. 209-210].
Как полагал лесовод, в принятом в мае 1918 г. «Основном законе о лесах» нормы об охране лесов были расплывчатыми, не были также четко определены обязанности местных органов и граждан по охране леса. В.И. Иванов считал, что в законе закреплялась в большей мере техническая часть лесного хозяйства, а не административная. В лесничествах была большая текучка кадров. Лесничества существовали сразу двух типов - бывшие казенные и новые советские. В бывших казенных лесничествах порядок держали по инерции, но с появлением новых лесничеств они превратились в «старорежимные». В результате старые опытные кадры лесников уходили, что негативно отражалось на состоянии всего лесного хозяйства. Национализация лесов способствовала развалу лесного хозяйства и расхищению лесов. Крестьяне стали резко рубить лес для строительства и топки своих изб, так как раньше они были лишены такой возможности. Все военные организации, ВСНХ относились к лесу неподобающе государственным учреждениям. «Всякая организация чувствовала себя хозяином в лесничествах», - заключал автор доклада. Они стремились больше захватить лесных участков для заготовки леса. Особенно сильно темпы вырубки повысились после перевода железнодорожного транспорта на древесное топливо. Местные лесные органы пытались тогда даже остановить такую «горячку», хищническую рубку лесов государственными органами, но все кончалось угрозами, арестами и расстрелами.
Государственные лесозаготовительные организации способствовали самовольным порубкам, нарушая самими же установленные правила, демонстрируя негативный образец поведения населению. Тогда в лесничествах все действовали согласно принципу «бери, пока можно взять». Государственные учреждения развивали у граждан потребительское отношение к лесным ресурсам, а не формировали чувство бережливости и уважительного отношения к ним как к народному достоянию. Значение леса в глазах народа падало, притом что он стал доступным. «Лес стал всенародным не в юридическом смысле, а в фактическом - каждый считал его своим», - писал В.И. Иванов.
В связи с этим он предлагал повысить ценность леса за счет введения специальных правил и инструкций о нормах пользования лесами, ужесточения норм о его охране. Он предлагал ряд пассивных мер защиты леса, понимаемых им как охрана в узком смысле слова: централизовать управление лесным хозяйством, возобновить действие норм старого Лесного устава о лесной администрации и полиции, расширить штат лесной стражи, самовольные порубки переквалифицировать из административных правонарушений в уголовные преступления, рубку особо ценных пород деревьев, представлявших памятники природы, выделить в отдельную группу преступлений с более строгой санкцией, применять повышенную ответственность за порубки в защитных лесах. В качестве активных мер защиты леса, понимаемых В.И. Ивановым как превентивные, предлагались отвод лесосек с учетом интересов местного населения, периодические прочистки и прорубки леса, после которых хворост и прочий лесной материал продавался бы по доступной цене населению, дробный отпуск леса для населения; повышение культурного уровня лесных служащих, воспитание в них специалистов, а не «мастеров» [Там же. Л. 211214, 217-225, 227-233].
Ученый-географ Ю.П. Иорданский предлагал возродить систему переселений на восток страны. Для этого надо было создать центральное переселенческое управление, которое координировало бы все миграционные потоки в стране, восстановить переселенческие пункты по ходу движения железнодорожного транспорта. В качестве правил организации самого процесса переселений он предлагал обратиться к дореволюционным инструкциям, регулировавшим врачебно-санитарный надзор, взаимоотношения с транспортным персоналом и пр. [Там же. Л. 121-124, 129].
Партийный деятель Х.Г. Раковский отмечал, что хронический неурожай, который периодически охватывал страну, являлся результатом не столько нехватки атмосферных осадков, сколько их нерационального использования в результате примитивных способов ведения сельского хозяйства и в особенности ограниченного набора высеваемых культур. Х.Г. Раковский предлагал расширить посевы кукурузы и фасоли, которые могли возделываться на широкой территории страны, восполнять неурожай пшеницы и ячменя, обогащать почвы полезными веществами. Однако в силу консерватизма крестьяне не возделывали эти культуры на своих полях, поэтому, по мнению партийца, НКЗ следовало популяризировать их среди крестьянства. НКЗ посчитал это предложение Х.Г. Раковского полезным и в части решения продовольственной проблемы, и с точки зрения повышения техники сельского хозяйства. При этом было указано, что его мысли о широком культивировании кукурузы в России были не новы: в 1910-е гг. на опытных полях были выведены разные сорта кукурузы, устойчивые к засухам и северному климату. Относительно фасоли НКЗ заметил, что культура обладала несомненными полезными свойствами, но в уходе и сборе была тяжела для крестьян. Внимание этим двум культурам уже уделялось агрономами юга и юго-востока страны. НКЗ считал необходимым популяризацию посевов кукурузы и фасоли среди крестьянства с учетом ожидаемых засух [9. Л. 77 об., 10-11].