Автор скептически оценивает статистические основания презумпции истинности приговора (в историческом контексте). Оперировать к статистике уместно, стоя на современных позициях, когда в исторической ретроспективе имеется многовековая практика (бесспорный критерий истины). Изначально презумпция истинности приговора возникла не эволюционным, а политическим (государственно-властным) путем. Однако эволюционные предпосылки презумпции также отрицать нельзя. Понятия суда и законной силы приговора следует понимать в широком историческом контексте. Представляется, что явления, скрываемые за указанными понятиями, существовали и тогда, когда миром человеческих отношений управлял обычай. Диссертант рассуждает о роли обычаев в праве, опираясь на работы Е.Н. Трубецкого, Т.В. Никифоровой и прочих, считая, что проблема устойчивости законов, рассмотренная в историческом ключе, имеет непосредственное отношение к современной проблеме презумпции истинности приговора.
По ходу изложения автор касается вопроса о полном имени презумпции - презумпции истинности вступившего в законную силу приговора. Упоминание в наименовании презумпции о законной силе приговора имеет важное методологическое значение. Это упоминание нужно вовсе не для того, чтобы напомнить о том, что прошли все необходимые стадии обжалования судебного решения. Оно нужно для того, чтобы подчеркнуть, что приговор имеет силу закона. А всякий закон истинен по определению. «Dura lex sed lex» - это предпосылка и для презумпции истинности приговора. Не случайно сама презумпция истинности приговора рассматривается как проявление общеправовой презумпции истинности государственных правовых актов (В.К. Бабаев).
Принцип незыблемости законов, столь почитаемый древними юристами, теснейшим образом связан с уголовно-процессуальным принципом - принципом непоколебимости судебных приговоров, имевшим место в теории дореволюционного уголовного процесса ( о нем писали Л.Е. Владимиров и И.Я. Фойницкий). Диссертант полагает, что этот принцип был полезен для уголовного судопроизводства. Он питал уголовный процесс энергией развития (совершенствования). Из этого следует, что презумпция истинности приговора является не только некоторым итогом развития уголовного процесса, но также может рассматриваться как импульс для развития уголовно-процессуальных процедур.
Принцип непоколебимости судебных решений предполагает в свою очередь неопровержимость презумпции истинности приговора (во всяком случае, таковым видится общее правило; опровержение попадает в разряд исключений). Причем данный вывод вовсе не опровергается тем обстоятельством, что между презумпцией истинности приговора и принципом непоколебимости судебных решений существуют сложные отношения, вытекающие из конкуренции последнего с принципом объективной (материальной) истины.
Первоначально презумпция истинности приговоров была зачислена теоретиками континентального уголовного процесса в разряд неопровержимых (Потье, Савиньи). Примечательно, что в качестве аргумента, подтверждающего правило неопровержимости, рассматривалась древняя формула этой презумпции. Этот момент следует заметить особо, поскольку, судя по последующим научным событиям, трактовка римской формулы истинности судебного решения со временем изменилась. У диссертанта складывается мнение, что изначально формула «res judicata pro veritate accipitur» выражала не презумпцию, а правовую аксиому. Впоследствии аксиоматичность была подвергнута сомнению.
Презумпция истинности приговора (судебного решения) изначально выполняла функции, выходящие за рамки отдельных юридических процессов. Потребность в презумпции истинности приговора была обусловлена функциональными запросами государства в части необходимости обеспечения нормального и налаженного отправления правосудия. Учитывая противоречивые интересы сторон обвинения и защиты, государство берет на себя функцию окончания судебного спора своим волевым решением (приговором). И в этом смысле фраза «приговор устанавливает истину» может пониматься не только как итог правильного ретроспективного познания обстоятельств уголовного дела, но и как проявление государственной властной воли: «установить истину» здесь может означать - констатировать эту истину соответствующим решением.
Оценивая труды по истории развития презумпции истинности приговора, автор отмечает, что современные исторические оценки вытекают из установки, сформированной советской наукой и философией, согласно которой всякое явление развивается, переходя в своем развитии от примитивных форм к более совершенным. При этом новый взгляд на проблемы социальной эволюции позволяет иначе расставлять акценты. Всякое правовое явление было адекватным своему времени, точнее, тому мировоззрению, которое в это время властвовало. Очевидно, что римское право опиралось вовсе не на марксистко-ленинскую диалектику, поэтому в его основании лежало и специфическое понимание истины и истинности. Современные толкования классической формулы ««res iudicata pro veritate accipitur (habеtur)» в большинстве своем игнорируют эти нюансы.
Диссертант высказывает предположение, что классическая формула презумпции истинности приговора заключалась именно в ее неопровержимости. При пристальном взгляде на древнюю формулу «res iudicata pro veritate accipitur (habеtur)», переводимую как «судебное решение принимается за истину», можно убедиться, что перед нами не пожелание, а самая настоящая директива. Общество, использующее юриспруденцию в качестве управленческого инструмента, иначе и не может подходить к статусу этой презумпции. В неопровержимости презумпции истинности приговора отражается величие авторитета судебной государственной власти. Причем о директивной природе истинности судебного решения можно судить по другой юридической формуле: «Res judicata facit ex albo nigrum, ex nigro album, ex curvo rectum, ex recto curvum» - «состоявшееся судебное решение белое делает черным, черное - белым, кривое - прямым и прямое - кривым».
Возникнув как безусловно неопровержимая, презумпция истинности приговора последовательно перемещалась в разряд условно опровержимых презумпций. В термин «условно опровержимая» мы вкладываем тот смысл, что опровержение презумпции истинности приговора обставлено множеством процессуальных условий. Кроме того, потенция опровержимости этой презумпции применительно к конкретному уголовному делу не может быть вечной.
2. Понятие презумпции истинности приговора
Автор доказывает, что понятие презумпции истинности приговора относится к числу проблемных понятий. Для системного представления о проблемах, связанных с определением понятия презумпции истинности приговора (судебного решения), анализируются работы представителей различных отраслей юридической науки. Значительный акцент сделан на исследовании наиболее типичных познавательных схем, применяемых к этому понятию.
В качестве примера рассматривается схема, вычисленная диссертантом на основе структуры соответствующего фрагмента монографии В.К. Бабаева «Презумпции в советском праве». Выявлены и поименованы следующие элементы:
1) методологические предпосылки презумпции;
2) иные доказательства презумпции;
3) исторические предпосылки презумпции;
4) квинтэссенция понятия презумпции;
5) логическая природа презумпции;
6) политическое значение презумпции;
7) вопросы опровержения презумпции.
В диссертации дан подробный анализ каждому элементу схемы. При этом используются труды И.Я. Фойницкого, Н.А. Громова, А.А. Крымова и др. В ходе анализа конкретных элементов вскрываются типичные проблемы, присущие содержательному наполнению элементов познавательной схемы, и предлагаемые наукой варианты решения этих проблем.
Далее автор делает ряд выводов. В частности, вновь заостряется внимание на том, что понятие презумпции истинности приговора не может быть рассмотрено вне контекста категории объективной истины, которая в уголовном процессе имеет множество функций. Объективная истина может позиционироваться и как цель всего уголовного процесса, и как цель доказывания, и как принцип уголовного процесса. Презумпция истинности приговора опирается на идею объективной истины во всех ее (истины) многогранных проявлениях. Именно из этой многофункциональности и складываются основания для правильного понимания существа презумпции истинности приговора. При подобном подходе категория объективной истины становится не просто методологическим фундаментом презумпции истинности приговора, а идеологическим, точнее, идеолого-методологическим фундаментом. Правильное понимание этого момента, по мнению автора, составляет основной источник противоречий в понимании презумпции истинности приговора.
Обращается внимание на то, что в качестве «иных доказательств наличия презумпции истинности приговора» в науке приводится факт наличия процессуальных инструментов опровержения этой презумпции (контрольно-проверочных стадий). В отличие от сложившейся традиции, диссертант рассматривает контрольно-проверочные стадии не как аргумент, ставящий под сомнение истинность приговора, а, напротив, как дополнительное подтверждение его истинности. Окончательную истинность приговору придает именно уголовно-процессуальная форма контрольно-проверочных стадий. Причем эта форма действует даже тогда, когда указанные стадии возможны лишь в потенциале. Иными словами, контрольно-проверочные стадии - стратегический гарант истинности приговора. Эти стадии работают на истинность и тогда, когда приговоры не обжалуются (пассивное укрепление истинности).
Затрагивается вопрос о диалектических связях презумпции невиновности и презумпции истинности приговора. Как представляется, однозначно говорить о том, что одна презумпция сменяет другую, нельзя. Указанные презумпции не являются стадиями единого процесса и поэтому могут существовать параллельно. Эти параллели возможны в тот период, когда приговор не вступил в законную силу. Презумпция невиновности почти опровергнута, а провозглашенный приговор уже почти истинный. Презумпция истинности судебного решения является самостоятельной и не вытекает из каких-либо других презумпций. Что касается презумпции невиновности, то опровергается она не презумпцией истинности приговора, а приговором, вступившим в законную силу.
Анализируя труды предшественников, автор убеждается, что сущность презумпции истинности приговора так или иначе вращается вокруг методологических оснований, включающих в себя установленный законом порядок, включающий, кроме прочего, и процедуру вступления приговора в законную силу. В основе подобного понимания сущности лежит, в том числе, опирающаяся на эмпирические предпосылки вера в эффективность уголовно-процессуального метода.
Делается акцент на то, что презумпция эффективности уголовно-процессуального метода в последние годы опровергается в ходе теоретических и законодательных битв. Одно слово, добавленное в текст закона (или изъятое из него), может пошатнуть эту презумпцию. Такой эффект, по мнению диссертанта, произошел при изъятии из УПК РФ слова «истина».
При оценке политического значения презумпции истинности приговора отмечается, что значение презумпции истинности приговора не исчерпывается только политическими моментами. Значимость исследуемой презумпции значительно шире.
Определяя родовую принадлежность презумпции истинности приговора, автор обращается к общему понятию презумпции. После анализа множества дефиниций презумпции (В.И. Каминская, В.К. Бабаев, Ю.А. Сериков и др.) отмечается, что общепринятого исходного понятия в науке не существует. По мнению диссертанта, можно говорить о дифференциации понятия презумпций (именно понятия). В этом дифференцированном подходе кроется основной корень проблемы понимания презумпции. Те дефиниции, которые сегодня предлагаются в качестве фундаментальных определителей исходного (самого общего) понятия презумпции, на самом деле таковыми не являются. При тщательном анализе этих конструкций становится понятным, что за признак рода в определениях презумпции выдается признак вида. Так, автор полагает, что «обычный порядок вещей» не является общим родом для всех известных презумпций. Этот признак скорее характеризует (объясняет) предпосылки презумпций. Причем далеко не всех презумпций.
В понимании правовой презумпции важен акцент на законодательной форме выражения презумпции. Однако само «выражение в праве» не может быть признаком рода, поскольку это явно дополнительная, а не основная характеристика.
После долгих рассуждений делается вывод о том, что в определении понятия презумпции должны сочетаться логические и юридические начала. Вместе с тем, диссертант признает, что при всей значимости юридических свойств презумпции презумпция как явление все же относится к роду логических феноменов. Поэтому и род нужно обозначать словом, знакомым в первую очередь логике. В качестве такого слова вполне подходит «предположение». Что касается юридического смысла понятия презумпции, то его следует передавать не одним штрихом, а выражать предельно конкретно, используя для этого формулировки с выраженной императивной «подкладкой». В определении должно быть отражено, что и кому предписывает закон в случае появления оснований для применения презумпции.
На основании этих установок дается следующее определение понятия презумпции. Правовая презумпция - это предположение о наличии факта (фактов), которое закон предписывает правоприменительным органам принимать как установленный факт (факты), со всеми вытекающими из этого предписания юридическими последствиями.
Далее автор возвращается к формированию признаков понятия презумпции истинности приговора, исходя из того, что, помимо эволюционного подхода к понятию этой презумпции (когда анализируются предпосылки ее возникновения), необходимо применять и инструментальный подход. Если презумпция определяется как правовой инструмент, как правоприменительное средство, то нет необходимости на передний план выводить ее логическую природу. На первом плане должен быть юридический наказ. Правоприменитель должен воспринимать вступивший в законную силу приговор как однозначно истинный. Для него истина приговора не логическое предположение, а императивное нормативное положение.