Причиной того, что народ так и не смог принять В. Колчака в качестве «своего», стало, по словам В. Журавлева, то, что омская пропаганда формируя образ Верховного Правителя, «подчеркивала его личную исключительность и сопричастность к европейской культуре». В результате герой становился иным, чуждым окружавшему его обществу, приобретая право на власть. Однако «такой сценарий репрезентации лишь добавлял отчуждения между и без того не слишком укорененной властью и основной частью населения» [50. С. 63]. Думается также, что и постоянное присутствие иностранных союзников, окружавших Верховного правителя на всех мероприятиях, встречавших его в составе почетных караулов, маршировавших и исполнявших музыку на парадах, лишь подчеркивало чуждость и шаткость этой власти в глазах населения.
Присяга, вручение и освящение знамен, полковые праздники. Одной из важнейших воинских церемоний и традиций являлось и является принесение присяги. Революционные события привели к замене традиционной для Русской Императорской армии клятвы на принесение присяги Временному правительству, что было болезненно воспринято частью офицерства. Эскалация Гражданской войны привела к возникновению целого ряда различных присяг, создававшихся в государственных образованиях, появившихся на просторах бывшей империи. Наиболее тщательно подготовленные документы, как отмечают Р. Г. Гагкуев и С. Г. Шилова, были созданы правительством А.В. Колчака [51. С. 262]. В условиях, когда на востоке России действовало множество отрядов и подразделений, в том числе национальных, церемонии принесения присяги могли быть весьма разнообразны, в силу чего в них вовлекались и русские военнослужащие, и западные союзники, и представители славянских народов. В феврале 1919 г. жители Челябинска могли стать свидетелями присяги офицеров и солдат сербского полка имени майора Благотича, которые объявили о своей верности Петру I - королю объединенных сербов, хорватов и словенцев [52].
Очевидно, что в ходе актуализации идеи возрождения армии особое значение придавалось принесению присяги новобранцами, а также созданию новых подразделений, которым в торжественной обстановке вручались знамена. В ноябре 1918 г. в Екатеринбург из Москвы через линию фронта тремя офицерами было доставлено знамя 3-го Гренадерского Перновского полка - «незаурядная историческая ценность», участвовавшая в событиях войны 1812 г. Событие послужило поводом для торжества, в ходе которого реликвия была передана 28-му Ирбитскому полку горных стрелков. В празднике приняли участие представители военного командования и гражданских властей, члены Чехословацкого совета и британские офицеры. «Дежурное» присутствие чехословаков и Дж. Уорда вместе с тем придавало событию весомость и показывало иностранцам еще один этап возрождения страны - в частности, ее воинских традиций, о чем не забыл упомянуть в напутственной речи А.В. Колчак, пожелав Ирбитскому полку хранить заветы Перновского полка и поддержать его былую боевую славу [53]. Присутствовали союзные представители и на казачьем празднике в день памяти Св. Николая 6 декабря 1918 г., в котором также приняли участие войсковые реликвии - знамя Ермака и знамена, пожалованные войску царями Петром и Иоанном Алексеевичами. Иностранные представители в свою очередь отметились речами о скором величии России и необходимости ее присутствия на мирном конгрессе [54]. Как можно видеть, власть, опираясь на понятные и привычные символы (знамя полка), подкрепленные соответствующими церемониями (церковная служба и освящение реликвий, парад, банкет, торжественные речи), стремилась «перезапустить» оборванную в результате революционных событий традицию, цель которой - воспроизводство преданных и боеспособных подразделений, помнящих и готовых повторять боевые подвиги их предшественников.
Еще одним шагом в данном направлении стало возрождение празднования Дня Георгиевских кавалеров и практики награждения георгиевскими наградами. Как отмечает А.В. Сушко, затронувший данную тему, решение о восстановлении старорежимных наград хотя и имело определенную популярность среди молодых командиров, не успевших получить таковые, вместе с тем вызывало недовольство офицеров, имевших опыт многолетней службы в старой армии. Кроме того, это давало политическим оппонентам Омского правительства повод говорить о его реставраторских устремлениях [55. С. 298]. Тем не менее Георгиевские праздники с помпой отмечались и освещались в прессе даже в дни коллапса Омской власти. В декабре 1919 г. в Иркутске, куда эвакуировались правительственные учреждения, прошел очередной такой праздник, в котором приняли участие и союзники, награжденные этой наградой. Военнослужащие, участвовавшие в молебне и параде, в ответ на приветствие председателя Совмина Третьякова заявляли о готовности вести дальнейшую борьбу «за дело возрождения России и восстановления в ней попранных большевиками свобод» [56].
5. Награждение отличившихся военнослужащих и воинских подразделений. Вмешательство иностранцев в русские дела имело следствием ряд коллизий, связанных с особенностями награждения участников Гражданской войны. Интересен в данном случае эпизод, связанный с конфликтом между Командующим войсками Восточного фронта Р. Гайдой и управляющим военным министерством А.Н. Гришиным-Алмазовым, затронутый в публикации В.В. Журавлева и Д.Г. Симонова. Стремление Гайды узаконить награждение Георгиевскими наградами участников боев с большевиками, как русских, так и чехов, натолкнулось на противодействие Гришина, считавшего это недопустимым, что привело к серьезному противоречию. Выпады Гайды в адрес управляющего военным министерством, как отмечают новосибирские исследователи, стали частью организованной «союзниками» кампании по дискредитации Гришина-Алмазова, завершившейся его отставкой. Между тем самовольные награждения, осуществлявшиеся Гайдой, продолжались [57. С. 186]. Еще одним ярким примером самочинной раздачи наград, в том числе иностранным подданным, стал Г.М. Семенов, жаловавший ордена японским и китайским офицерам и солдатам [57. С. 196].
Фактор присутствия иностранных войск, союзных антибольшевистским силам, порождал практику вручения зарубежных наград российским военнослужащим, что также призвано было подчеркивать факт воссоздания союзного единства времен мировой войны. В апреле 1919 г. французское командование через своего представителя полковника Болифрона прислало высокую награду ряду офицеров Сибирской армии. Орденом Военного Креста (Croix de guerre) с пальмой были награждены командиры корпусов генерал- лейтенанты Пепеляев и Вержбицкий. Военный крест с золотой звездой вручался генерал-майору Гривину, генералу для поручений при Командующем Сибирской армией полковнику Гусарек и начальнику оперативного отделения Сибирской армии полковнику Рыбалтов- скому. Подполковнику Кононову - начальнику разведывательного отделения Сибирской армии - вручался крест с серебряной звездой. Последним трем ордена навешивались самим Болифроном, а командирам корпусов - командующим армией Гайдой [58].
Не скупилось французское командование и на награды для уральских казаков. В конце мая 1919 г. в Верхне-Уральске «при огромном стечении городского и сельского населения» состоялось вручение французских боевых наград атаману Захарову и девяти казакам. Награды были вручены от имени генерала Жанена капитаном Парисом, который посетил ряд казачьих станиц, где, по словам правительственной газеты, «население встречало его восторженно». Сам капитан при этом был выбран почетным гражданином Верхне Уральска. [59].
Пожалование иностранных наград в торжественной обстановке демонстрировало, что союзники видят в офицерах и солдатах белой армии равных себе по статусу бойцов, что ставило антибольшевистские вооруженные силы на один уровень с прежней русской армией, означая возрождение военной мощи страны. Следовательно, факт награждения, в той же мере как парады и прочие церемонии, символически превращал интервенцию в совместную боевую операцию равных по статусу сил, что призвано было отводить всяческие подозрения в корыстных стремлениях иностранцев и подкреплять статус Омской власти.
Весьма характерен в данном контексте эпизод, связанный с празднованием годовщины свержения власти большевиков во Владивостоке. Накануне события, 26 июня, советник МИД во Владивостоке В.О. фон Клемм в секретной телеграмме уведомил министерство о том, что чешское командование запросило коменданта крепости о предоставлении списка русских солдат и офицеров, могущих быть представленными к награждению орденами Чехословацкой республики. Запрашивая дельнейших указаний и справляясь о возможности награждения легионеров русскими орденами, чиновник при этом отмечал, что чехи таким образом фактически признавали Омское правительство [60. Л. 31]. В ответной телеграмме за подписью управляющего МИД И.И. Сукина указывалось на несвоевременность обмена наградами, поскольку официального признания все же не состоялось [60. Л. 32]. В данном случае показательна реакция Клемма на инициативу чехословацкого командования. Ожидания признания Омского правительства в середине 1919 г. создавали атмосферу, в которой любое позитивное действие иностранных союзников в адрес антибольшевистских сил рассматривалось в качестве весомого основания считать долгожданное признание состоявшимся.
Подводя итоги, необходимо отметить следующее.
Военные церемонии, в частности парады, еще на рубеже XIX-XXвв. прочно вошедшие в общественную и культурную жизнь сибирских городов [61. C. 139], в период революционных потрясений 1917 г. закрепились как неотъемлемый элемент символической репрезентации новой власти. В условиях Гражданской войны каждый политический режим стремился использовать данный инструмент в свою пользу, демонстрируя тем самым собственную военную мощь и авторитет.
Существовавшие в Омске Временное Всероссийское правительство (Директория) и Российское правительство адмирала А.В. Колчака, стремились к воплощению представленного в их сценариях власти нарратива «о возрождении России», для чего активно использовались военные церемонии, способные оказать эмоциональное воздействие на участников и зрителей, закрепляя в их сознании определенные идеологемы. В содержании данного нарратива представители Антанты и США выступали в роли силы, способной оказать помощь в деле «спасения» России от большевизма, а также как олицетворение идей и ценностей, которые являлись позитивными ориентирами для антибольшевистского движения.
Стремление представить союзников в качестве помощников и верных друзей антибольшевистского движения выражалось в военных церемониях, ключевой целью которых было символическое восстановление боевого братства периода Великой войны. Возвращение возрожденной русской армии в когорту воюющих держав призвано было и загладить вину за «предательство» Брестского мира, и олицетворять собой возрождение России как великой державы. В то же время постоянное, «дежурное» участие союзников в торжествах по всему востоку России - от Владивостока до Урала и Волги - должно было показать населению, что долгожданная помощь великих держав не слухи и не миф, а обыденная реальность.
Присутствие союзников на всевозможных военных торжествах, помимо этого, являлось своего рода демонстрацией эталона, той силы, на которую русским необходимо равняться. Церемонии, сопровождавшиеся в прессе соответствующей риторикой, призывали общество к стойкости и самопожертвованию, «пробуждению национального чувства». Вовлечение за счет массовости мероприятий широких слоев городского населения в ритуалы встреч и чествований союзников должно было формировать чувство причастности к «великим» и «историческим» событиям, способствуя росту сознательности отдельных граждан и сплоченности всего общества. Участие большого количества людей в подобных событиях подтверждается не только газетными сообщениями о «тысячах» зрителей, но и фотодокументами [62] и кинохроникой [63], запечатлевшими массы людей, наблюдавших, например, за парадами в Екатеринбурге, Омске и Владивостоке.
Но парадоксальным образом белые пытались актуализировать идеи патриотизма, постоянно апеллируя к образу «Других», представлявших собой иную культуру. Представляется, однако, что такая стратегия была заведомо ошибочной. Попытки опереться на помощь извне и на внешние же образцы не могли способствовать проявлению того самого «национального чувства», о котором писали антибольшевистские идеологи. Справедливыми во многом оказались слова сменовеховца А. В. Бобрищева-Пушкина: «... неумение всех белых вождей, по всей занятой ими громадной территории, оградить русское достояние и, более того, русское достоинство, даёт и на будущее, которое бы ожидало Россию в случае их власти, самый мрачный прогноз. Ведь тогда Россия стала бы еще более слабой, еще более нуждалась бы в иноземной “помощи”» [64. С. 134].
Литература
антибольшевистский советский исторический
1. Болдырев В.Г. Директория, Колчак, интервенты. Новониколаевск: Сибкрайиздат, 1925. 562 с.
2. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории 1918-1920 гг. (Впечатления и мысли члена Омского правительства). Пекин: Общество Возрождения, 1921. Ч. 1. 327 с.; Ч. 2. 609 с.
3. Авксентьев Н.Д. Patriotica// Современные записки. 1920. Кн. I. С. 125-135.
4. Стельмак М.М. Образ иностранных союзников антибольшевистского движения в периодической печати Западной Сибири (май 1918 - декабрь 1919 гг.): дис. ... канд. ист. наук. Омск, 2016. 326 с.
5. Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб.: Лики России, 2012. 336 с.
6. Журавлев В. В. Понятие «политическая культура» в современных исследованиях по истории революции и Гражданской войны в России // Власть и общество в Сибири в ХХ веке.: Сборник научных статей. Новосибирск, 2015. С. 17-31.
7. Красильникова Е.И. Коммеративное значение массовых похорон жертв Гражданской войны в губернских городах Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. 2014. № 2. С. 71-75.
8. Красильникова Е.И. Формирование системы мест памяти, связанных с событиями революции и Гражданской войны в городах Западной Сибири (1920-е гг.) // Гуманитарные науки в Сибири. 2017. Т. 24, № 1. С. 55-59.
9. Красильникова Е.И. Коммеморация противостояния: конструирование локусов памяти о Гражданской войне в городах Сибири // Праксема. Проблемы визуальной семиотики. 2018. № 3 (17). С. 57-75.
10. Журавлев В.В. К вопросу о титулованиях в организационных структурах антибольшевистских режимов востока России в период гражданской войны // Власть и общество в Сибири в XX веке: сб. науч. ст. / отв. ред. В. И. Шишкин. Новосибирск: Параллель, 2014. Вып. 5. С. 131-141.
11. Журавлев В.В. Политическая адаптация в гражданской войне: опыт сравнительного анализа приветственных посланий населения Сибири председателю Совнаркома В.И. Ульянову-Ленину и Верховному правителю адмиралу А.В. Колчаку // Политическая адаптация населения Сибири в первой трети XXвека: сб. науч. ст. Новосибирск: Параллель, 2015. С. 121-144.
12. Журавлев В.В. «Политическая агиография» в Гражданской войне: структура биографических текстов в системе вождистского культа А.В. Колчака // Гуманитарные науки в Сибири. 2015. Т. 22, № 4. С. 64-70.
13. Журавлев В.В. Поездка А.В. Колчака на фронт 8-26 февраля 1919 года: идеологический дизайн // Развитие территорий. 2017. №4 (10). С. 24-35.
14. Шевелев Д.Н. «Роль печатного слова в современной войне не меньше пули и штыка...»: осведомительная работа антибольшевистских правительств востока России. Томск: Издательство Томского университета, 2017. 267 с.