Таким образом, подкрепляя тщательно продуманными военными церемониями торжественные встречи иностранцев в столице Белой Сибири, руководство антибольшевистского движения предоставляло общественности убедительные и наглядные доказательства того, что союзники не бросили Россию. В то же время, символически восстанавливая связь с Антантой, нарушенную после подписания большевиками Брестского мира, Директория демонстрировала свое стремление стать центром возрождения величия и единства страны.
2. Смотры войск в ходе демонстрации могущества «возрожденной армии». Данные мероприятия не приурочивались специально к встрече союзников. Сюда можно отнести моменты строевой подготовки на площадях городов, проходы войск перед отправкой на фронт, а также марши, происходившие уже на фронте и в прифронтовой полосе, по случаю визита представителей высшего руководства. Участие союзников в данных событиях могло быть как прямым - в роли участников маршей, так и косвенным - в роли наблюдателей, членов делегаций или инструкторов.
После создания режима адмирала А.В. Колчака заложенные ранее тенденции продолжали реализовываться, получая при этом свое дальнейшее развитие в рамках нового сценария власти. Регулярное проведение военных парадов и смотров войск, полковых праздников, участие военнослужащих в различных городских событиях - все это призвано было выступать ярким свидетельством возрождения России и ее военной мощи. При этом, как отмечает В.В. Журавлев, приобретение антибольшевистским движением вождистского характера ставило перед режимом задачу по репрезентации фигуры носителя верховной власти [33. С. 102.]. Верховный Правитель позиционировался как лидер и вождь армии, благодаря которому, по словам одного из идеологов антибольшевистского движения С.А. Ауслендера, «...всякое разъединение между Армией и Властью, такое гибельное, уничтожилось». Очевидно, что неотъемлемой частью символической репрезентации фигуры А. В. Колчака являлись и военные церемонии, в которых зачастую принимали участие представители стран Антанты. При этом публичные заявления союзников, характеризовавшие адмирала с положительной стороны, призваны были способствовать формированию позитивного образа Верховного Правителя. Так, накануне поездки А.В. Колчака на фронт в декабре 1918 г. в прессе было помещено высказывание полковника Дж. Уорда, в котором английский офицер исходя из «своей демократической точки», полагал, что «Россия нашла мужа, который сумеет справиться с задачей восстановления армии, в лице адмирала Колчака» [35]. Несомненно, что подобное заявление из уст англичанина, офицера и демократа должно было подтвердить легитимность новой власти и ее способность победоносно завершить войну.
Поездки адмирала на фронт и посещение им передовых позиций с сопутствовавшими этому награждениями военнослужащих и смотрами войск, в которых участвовали как опытные, так и только сформированные подразделения, являлись одной из форм укрепления авторитета Верховного Правителя и способом конструирования символического единства между армией и центральной властью. Кроме того, данные мероприятия призваны были вселять в обывателя уверенность в скорой победе и доказывать иностранным союзникам эффективность омского режима, демонстрируя мощь и боеспособность новой армии.
«В три часа дня состоялся парад войскам, представившимся в блестящем виде. Особое внимание обратили на себя ударный батальон, только что вернувшийся с позиции, кавалерийские части и английский военный оркестр. На правом фланге в числе начальствующих лиц находились представители союзных войск - английских, французских, чехословацких и сербских», - сообщалось в правительственном издании по случаю встречи А.В. Колчака в Екатеринбурге в мае 1919 г. [36]. Подробности парада в данном случае не просто переносили читателя на место события, но и должны были укоренять в его сознании конкретные идеи - о «блестящем» состоянии боевых частей и постоянстве присутствия союзников в стане «возрождающейся армии». Однако для некоторых участников антибольшевистского движения подобные демонстрации не являлись убедительным доказательством роста боеспособности белой армии. Генерал А.П. Будберг, ознакомившись с состоянием резервных частей в мае 1919 г., с присущим ему скептицизмом отмечал, что «войска готовы для строевых учений, для церемониала, ну а для боя это только толпа совершенно неготовых людей со всеми ее недостатками» [37. С. 27]. Все это, по его мнению, лишь усугубляло ситуацию, приводя к тому, что и А. В. Колчак и командование армии имели ложные представления о боевых качествах подчинённых им войск [37. С. 42-43].
3. Военные парады по случаю различных крупных праздников - как российских, так и иностранных. В данном случае союзники участвовали в событиях либо в качестве приглашенных почетных гостей, либо в роли инициаторов мероприятий. К примеру, в Забайкалье, где активную деятельность развернули японцы, городские жители нередко становились зрителями парадов с участием частей Японской императорской армии. Так, в ноябре 1918 г. в городе прошел японский парад в честь дня рождения Микадо (вероятно, в честь уже умершего Муцухито (03.10.1852-30.07.1912)). В публикации, посвященной данному событию, подчеркивались «строгая дисциплина и выдержанность войск», их техническая оснащенность (в параде участвовали даже аэропланы, “дополнявшие облик современной армии”), произведшие впечатление на публику» [38]. В данном случае российские граждане выступали лишь в роли пассивных наблюдателей, впечатленных мощью армии Страны восходящего солнца.
Иную картину представляет пример, связанный с парадом союзных армий во Владивостоке в связи с заключением перемирия на Западном фронте, прошедшим в ноябре 1918 г. и отличавшимся особым размахом. Безымянный автор, эмоционально описывая прохождение русских войск в составе парадных колонн, обращался к событиям прошлого: «Кто они? - Это солдаты России, те солдаты, которые входили в Париж, Берлин и Вену, те солдаты, которые переходили с Суворовым Альпы и брали Измаил. Стояли под Царьградом, беспримерно защищали Севастополь и Порт- Артур, переходили Карпаты, вторгались в пределы Германии, спасая французов, с почти голыми руками сдерживали германскую армию, первые свершили надлом германской мощи, пока готовились другие, и первые сотворили то, что дало общую победу». Вписывая заслуги возрожденной армии в историю побед русского оружия, автор тем самым как бы предрекал и славное будущее - долгожданный вход белых в Москву [39].
В мае-июне 1919 г. во всех крупных городах антибольшевистского востока прошла череда официальных торжественных мероприятий, посвященных годовщине «освобождения Сибири» от большевиков. Неотъемлемой частью праздничной программы являлись и военные церемонии - в первую очередь парады, в которых помимо русских войск принимали участие и союзники. О предстоящих торжествах сообщали омские и местные периодические издания. В них же позднее давались отчеты о состоявшихся празднованиях. Особое внимание, разумеется, уделялось легионерам чехословакам как ключевым участникам антибольшевистского выступления. Различные объекты, события и персоналии, связанные с периодом «Освобождения Сибири», в процессе «вспоминания» превращались в «места памяти», которые символически, через общие представления о недавнем прошлом, объединяли сторонников антибольшевистского движения и одновременно с тем укореняли в сознании людей идеи, транслировавшиеся в рамках сценария власти правительства А.В. Колчака.
Следует выделить две ключевые идеологемы, наиболее ярко проявлявшихся в данном контексте. Это идеи возрождения и поддержки «молодой русской армии» и укрепления единства нации. Осуществляя «вспоминание» начала борьбы с большевиками на востоке России и отмечая важную роль чехов и других союзников, идеологи и журналисты антибольшевистского движения использовали положительные образы иностранцев для актуализации темы единства фронта и тыла. «Молодая русская армия идет к историческому Московскому Кремлю, оскверненному пребыванием в нем двуглавого змея (имеются в виду Ленин и Троцкий. - К.К.); а мы все в тылу... неужели мы оставим путь, указанный нам всем год тому назад - в майский солнечный день корпусом восставших братьев чехов?», - вопрошал автор одной из статей, посвященных годовщине [40]. Следуя заложенной еще в середине 1918 г. тенденции, пресса, сообщая о юбилейных торжествах, представляла чехословаков в качестве коллективного «Другого», выступающего в качестве культурного эталона и образца для подражания [41. С. 206]. Использовался данный прием для «пробуждения национального чувства» русского народа. «Несомненно, много было причин, возбудивших в нас заснувшие национальные чувства, но я прежде всего и больше всего почувствовал свою глубокую, но скрытую любовь к родному, милому, русскому, нашему в соприкосновениях с братьями-чехословаками, которым сегодня в день годовщины их выступления на защиту русского национального развития тепло и непридуманно говорю русское спасибо!», - писал некто Р.К.Н. в новониколаевских «Военных ведомостях» [42].
Примечательно, что во Владивостоке годовщина свержения советской власти, состоявшаяся 29 июня, предшествовала устроенному союзниками торжеству по случаю подписания мирного договора в Версале, прошедшему 1 июля. Следуя друг за другом, оба события практически слились в одно большое празднество, сопровождавшееся большим парадом всех союзных войск. Смотр проходил в порядке французского алфавита - Америка, Китай, Франция, Великобритания, Италия, Япония, Польша, Россия, Сербия, Чехословакия. Как отмечалось в местной газете «Голос Приморья», «Войска прошли стройными рядами, оставив очень хорошее впечатление. Выделялись выправкой и стройностью наши молодые войска» [43]. Участвовавший в празднике генерал-лейтенант Д.Л. Хорват в своей речи по традиции указал на роль русской армии в годы мировой войны, в заключении отметив, что Россия, лишенная возможности праздновать мир, «уповает на то, что ее друзья и союзники в своем счастье не забудут ее и увенчают свой успех деятельной помощью России встать на ноги и вернуть ей ее былое могущество и благосостояние» [44]. Таким образом, Верховный уполномоченный доносил до иностранцев мысль - окончательная победа союзников в войне («увенчание успеха») могла быть достигнута только после победы над большевиками.
4. Выставление почетного караула по случаю прибытия, встречи и проводов различных высокопоставленных гостей - российских и иностранных. Как правило, почетный караул сочетался с другими воинскими церемониями, являясь элементом какого-либо значимого торжества. Прибытие в уральские, сибирские и дальневосточные города представителей союзного командования и дипломатов, а также делегаций, включавших руководство антибольшевистских сил и иностранцев, практически всегда сопровождалось выставлением почетного караула - российского, иностранного или смешанного русско-союзнического. Примером может служить встреча начальника английской военной миссии генерала Нокса в Омске, в рамках которой был выстроен почетный караул, а в самой встрече приняли участие представители Сибирской армии и союзников, а также члены Директории. Верховный главнокомандующий Болдырев при этом передал войскам приветственные слова англичанина, который выражал уверенность в возрождении «России через воссоздание сильной армии» [45]. Аналогично приезд командующего всеми союзными силами в России генерала Жанена в Омск сопровождался выставлением почетного караула из французских военнослужащих на станции, в то время как городской гарнизон приветствовал генерала парадом [46].
Интересен данный вид церемоний и как своеобразный элемент межличностной коммуникации лидеров антибольшевистских вооруженных формирований.
Во время первой встречи Р. Гайды и Г.М. Семенова на станции Оловянной последнего приветствовал чешский почетный караул. Подобное проявление уважения со стороны командования чехословацкого корпуса стало, по словам атамана, для него неожиданностью, но вместе с тем произвело весьма благоприятное впечатление. Примечательно, что во время ответного визита Гайды на станцию Борзя, Семенов также «встретил его с подобающим почетом и вниманием, приличествующим ему как генералу союзной с нами армии» [47. С. 203-204]. Данный эпизод весьма характерен как иллюстрация значения, которое вкладывали военные в соответствующие церемонии, свидетельствовавшие о проявлении уважения.
Специфика боевых действий, значимая роль добровольчества, а также различных «особых» и «отдельных» подразделений, выдвижение на первый план молодых, амбициозных и харизматичных «полевых командиров» и их быстрое продвижение по службе - все эти характерные для Гражданской войны обстоятельства выражались в том числе и в повышенном внимании к внешней атрибутике и церемониалу. Показательным примером может служить конвой генерала Гайды, внешний вид (в подражание бывшему императорскому) и поведение которого вызвали негативную реакцию генералов старой армии - К.В. Сахарова [27. С. 92] и А.П. Будберга [37. С. 23, 24].
По всей видимости, следует говорить о двояком восприятии военных церемоний. В то время как стремление государственных структур к тщательной проработке и исполнению различных торжеств и символических действий истолковывалось и воспринималось как проявление силы государства и свидетельство восстановления его мощи, попытки отдельных армейских командиров использовать всевозможные, порой экзотические, способы репрезентации могли вызывать раздражение и оценивались как «своеобразная атаманщи- на» [37. С. 24].
Почетный караул, разумеется, являлся неотъемлемой частью церемониала встреч Верховного Правителя и сопровождавших его лиц, в том числе и представителей иностранных держав. Причем для адмирала подобный акт был также способом установления личной коммуникации с солдатами и получения информации о состоянии армии напрямую. Так, по крайней мере, это стремились представить официальная пресса и его сподвижники. О привычке А. В. Колчака пристально вглядываться в лица солдат караула писал упомянутый генерал К.В. Сахаров: «Медленно и внимательно обходил адмирал Колчак все части, держа все время руку у козырька; остро пронзительно вглядывался он в каждое лицо, как будто хотел запомнить его, как будто хотел передать свою волю, свою горячую любовь к родине и желание спасти ее» [27. С. 93]. В сентябре 1919 г. в официальном сообщении о прибытии Верховного правителя с фронта заострялось внимание на том, что в его поезде прибыла партия раненых, за встречей и угощением которых он наблюдал лично, «...обходя поезд, здороваясь и беседуя с ранеными и всем служебным персоналом» [48]. Тем не менее можно сказать, что попытки адмирала таким образом сблизиться с армией в конечном счете успехом так и не увенчались. Достаточно отметить, что его конвой, как известно, практически в полном составе перешел на сторону революционного гарнизона Нижнеудинска в январе 1920 г. [49. С. 134].