Статья: Преступления чинов уральской полиции накануне и в годы Первой мировой войны

Рассчитано по: 6, ф. 102, дп 3, 1914 г., д. 194, ч. 11, л. 28-29, 56-57, 89-90; д. 194, ч. 32, л. 6-7, 11-12, 1819, 22-23, 28-29, 31-32, 36-37, 41-42, 45-46, 50-51, 55-56, 60-61, 65-66, 69-70, 74-75, 78-79, 83-84, 8687; д. 194, ч. 35, л. 60-61, 129-130, 198-199; д. 194, ч. 57, л. 31-32, 40-41, 44-45, 50-51, 54-55, 59-60, 9091.

Таким образом, преступления по должности были распространены в уральской полиции значительно шире, чем общеуголовные деяния. Так, в Пермской губернии только в 1916 г. к уголовной ответственности были привлечены 14 чел. (см. табл. 1), что составляло 7,11 % от личного состава полицейских чиновников на 1 ноября 1916 г. [1, с. 11-124].

Сохранившиеся в фонде Департамента полиции сведения позволяют также изучить характер преступлений, совершённых полицейскими чиновниками в рассматриваемый период. Наиболее распространёнными правонарушениями оказались преступные деяния, связанные с «превышением власти и противозаконном оной бездействии» (ст. 338-350 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных»). Они составили 34,92 % всех преступлений уральских полицейских. Чуть меньше была доля «противозаконных поступков должностных лиц при хранении и управлении вверяемого им по службе имущества» (ст. 351-360; 31,75 %). Все остальные группы преступлений были среди уральской полиции распространены в гораздо меньшей степени. Случаи «медлительности, нерадения и несоблюдения особого порядка в отправлении должности» (ст. 410-425) составляли всего 9,52 % преступлений полицейских чинов. Доли по 6,35 % имели дела «о подлогах по службе» (ст. 361-365) и «о преступлениях и проступках чиновников полиции» (ст. 446-459). К последним «Уложением о наказаниях...» относились непредотвращение преступления, несвоевременное донесение о преступлении, содержание задержанного в непредназначенном для этого помещении и др. Только 4,76 % преступлений полицейских относились к «мздоимству и лихоимству» (ст. 372-382). 3,17 % составляли случаи «противозаконного задержания и заключения» (ст. 1540-1544). Кроме того, в 1915 г. в Пермской губернии отмечен один случай, относящийся к «нарушению долга подчинённости» (ст. 392397). А в Вятской губернии в 1916 г. один полицейский осуждён за «смертоубийство» (ст. 1449-1471) [6, ф. 102, дп 3, 1914 г., д. 194, ч. 11, л. 28-29, 56-57, 89-90; д. 194, ч. 32, л. 6-7, 11-12, 18-19, 22-23, 28-29, 31-32, 36-37, 41-42, 45-46, 50-51, 55-56, 60-61, 65-66, 69-70, 74-75, 78-79, 83-84, 86-87; д. 194, ч. 35, л. 60-61, 129-130, 198-199; д. 194, ч. 57, л. 31-32, 40-41, 44-45, 50-51, 54-55, 59-60, 9091; 14]. Таким образом, криминальная активность уральских полицейских чиновников выражалась, прежде всего, в превышении власти, а коррупционная составляющая проявлялась, как правило, не в получении взяток, а в недобросовестном обращении с вверенным полицейским имуществом и денежными средствами.

Разумеется, тяжесть преступлений, совершённых полицейскими чиновниками даже по двум ключевым основаниям, была различна, а в силу этого и тяжесть приговора. Так, бывший полицейский надзиратель Усть-Катавского завода Д. И. Некрасов за нарушение ч. 1 ст. 347 «Уложения о наказаниях.» (оскорбление словом или действием, находясь при исполнении) был приговорён 24 ноября 1914 г. Уфимским окружным судом к аресту при тюрьме на 4 дня [10, ф. и-85, оп. 2, д. 52, л. 8; 14]. В то же время бывший полицейский надзиратель 1-й части г. Кунгура Пермской губернии А. Ф. Помыткин приговором Казанской судебной палаты от 23 сентября 1914 г. был признан виновным по ст. 362 (подлог документов с корыстной целью) и приговорен к заключению в крепость на 8 мес. [6, ф. 102, дп 3, 1914 г., д. 194, ч. 35, л. 41об, 42; 14].

При рассмотрении преступности среди нижнего состава полиции приходится констатировать, что, несмотря на значительную разницу в количестве, она демонстрирует схожие тенденции, что и среди чиновников (табл. 1-2). Так, наиболее криминализированной показала себя полиция Пермской губернии, её сотрудниками было совершено 65,66 % всех уголовно наказуемых деяний уральских «стражей порядка» (56,67 % от всех преступлений полицейских чиновников и 67,26 % от всех преступлений нижнего состава полиции). Наименьшее количество преступлений, согласно официальной статистике, совершили полицейские Оренбургской губернии. За два года войны не было привлечено к уголовной ответственности ни одного полицейского. Причём нельзя оправдать это тем, что дела якобы просто не доводились до суда. Так, в 1915-1916 гг. «под судом» в Оренбургской губернии состояли 57 полицейских. Это на 5 чел. больше, чем в Уфимской губернии, в которой за то же время были осуждены 50 полицейских. Просто по делам оренбургских «стражей порядка» выносились оправдательные приговоры. Обращает также на себя внимание небольшое число полицейских, привлечённых к уголовной ответственности в обширной Вятской губернии, общие штаты полиции которой были вполне сравнимы с пермскими. Число полицейских, состоявших «под судом» в 1914-1916 гг., также было в Вятской губернии невелико, даже в сравнении с Оренбургской (в 1,96 раза меньше) и Уфимской (в 1,39 раза), не говоря уже о Пермской губернии (в 5,34 раза) [6, ф. 102, дп 3, 1914 г., д. 194, ч. 11, л. 28-29, 56-57, 89-90; д. 194, ч. 32, л. 6-7, 11-12, 18-19, 22-23, 28-29, 31-32, 36-37, 4142, 45-46, 50-51, 55-56, 60-61, 65-66, 69-70, 74-75, 78-79, 83-84, 86-87; д. 194, ч. 35, л. 60-61, 129130, 198-199; д. 194, ч. 57, л. 31-32, 40-41, 44-45, 50-51, 54-55, 59-60, 90-91]. ² По Уфимской губернии нет сведений за ноябрь -- декабрь 1915 г.

Таблица 2. Сведения о привлечении нижних чинов уральской полиции к уголовной ответственности в 1914-1916 годах

Рассчитано по: 6, ф.102, дп 3, 1914 г., д.194, ч.11,л.28-29, 56-57, 89-90; д.194,ч. 32,л.6-7, 11-12, 18 19, 22-23, 28-29, 31-32, 36-37, 41-42, 45-46, 50-51, 55-56, 60-61, 65-66, 69-70, 74-75, 78-79, 83-84, 8687; д. 194, ч. 35, л. 60-61, 129-130, 198-199; д. 194, ч. 57, л. 31-32, 40-41, 44-45, 50-51, 54-55, 59-60, 9091.

Структура преступности нижнего состава, напротив, значительно отличается от чиновничьей. Здесь также лидируют деяния, связанные с превышением должностных полномочий или преступным бездействием полицейских, однако если среди чиновников «превышение власти» составляло 1/3 всех преступлений, то среди нижнего состава -- 2/3 (65,53 %). Все остальные преступления были распространены в значительно меньшей степени. 6,05 % приходилось на взяточничество, что несколько превышало показатели «мздоимства и лихоимства» чиновничьего состава. По 5,79 % составляли доли специальных преступлений чинов полиции и преступлений, связанных с «нанесением увечий, ран и других повреждений здоровью» (ст. 1477-1496). Если доля первых была почти идентична выявленным среди чиновников, то вторые среди классного состава не встречались совсем. По 4,21 % обвинительных судебных приговоров нижних чинов приходилось на преступления, касающиеся недобросовестного обращения с «вверенным по службе имуществом» и «нерадения по службе». Таким образом, эти основные преступления чиновничьего состава занимали в структуре преступности нижних чинов гораздо меньше места (первое -- в 7,54 раза, второе -- в 2,26). Кроме того, в 1914 г. в Пермской губернии были признаны виновными в убийстве 14 полицейских (3,68 %). 2,63 % преступлений уральских полицейских пришлись на «противозаконные задержания и заключения», пять полицейских нарушили «долг подчиненности», два совершили деяния, связанные с «нарушением при вступлении в должность и оставлении оной правил» (ст. 383-387). Один был признан виновным в подлоге по службе [6, ф. 102, дп 3, 1914 г., д. 194, ч. 11, л. 28-29, 56-57, 89-90; д. 194, ч. 32, л. 6-7, 11-12, 1819, 22-23, 28-29, 31-32, 36-37, 41-42, 45-46, 50-51, 55-56, 60-61, 65-66, 69-70, 74-75, 78-79, 83-84, 86-87; д. 194, ч. 35, л. 60-61, 129-130, 198-199; д. 194, ч. 57, л. 31-32, 40-41, 44-45, 50-51, 54-55, 5960, 90-91; 14].

Из этого следует, что образ полицейского, который систематически попирает права граждан, рисуемый в либеральной печати начала XX в., отражал вполне реальные проблемы в деятельности полиции Российской империи. Однако сами факты правонарушений в оппозиционных газетах систематически искажались. Так, столичные «Биржевые ведомости» сообщали 18 июля 1910 г., что некто Суханов, пытавшийся защитить жену от оскорблений урядника Мехонской волости Шадринского уезда Пермской губернии Ворошина, был зверски избит полицейским. «Расправившись со своей жертвой, урядник сказал сбежавшимся крестьянам: “Уберите несчастный труп. Знайте, как расправляются с вашим братом”» [6, ф. 102, дп 3, 1910 г., д. 25, л. 55], -- заканчивал анонимный корреспондент. Причём, учитывая, что, даже по словам самой жалобщицы -- супруги Суханова, во дворе никого не было, окончание сцены является откровенным вымыслом журналиста. Как выяснило расследование советника Пермского губернского правления Перфильева, полицейский урядник Ворошин и Суханов были хорошими друзьями, а избит Суханов был собственной женой, которая ревновала мужа к супруге урядника. Изложенные Перфильевым сведения подтверждались множеством свидетельских показаний. Однако в ходе расследования выяснилось, что полицейский урядник позволил себе ряд незначительных правонарушений, связанных с употреблением спиртного, поэтому Ворошин был приговорен к 7 суткам ареста при полиции и переведён в другую волость как скомпрометировавший себя в глазах местного населения [6, ф. 102, дп 3, 1910 г., д. 25, л. 50-53].

Говоря о причинах правонарушений уральских полицейских, необходимо признать, что они напрямую не указываются в источниках, а потому носят скорее характер гипотез. Высказанные далее предположения, безусловно, нуждаются в более детальном обосновании и корректировке, в т. ч., с использованием методов социальной психологии. Во-первых, это упомянутый Е. П. Сичинским низкий культурно-образовательный уровень. Причём эта причина указывалась не только применительно к нижнему составу, но отчасти и к классным чинам, прежде всего, конечно, к «низам» полицейского чиновничества. Однако в рассматриваемый период многие полицейские достаточно высокого ранга уже происходили «из урядников». Например, обвиняемый лысьвенскими рабочими в многочисленных избиениях стачечников в марте -- мае 1914 г. [15, ф. 41, оп. 2, д. 252, л. 112] помощник пермского уездного исправника П. Л. Киселев начал свою карьеру в 1902 г. с должности полицейского урядника в Екатеринбургском уезде, происходил из крестьян и обучался только в Кыштымском двухклассном начальном училище [5, ф. 36, оп. 10, д. 775, л. 2об, 3, 59об]. Ещё хуже обстояло дело с образованностью среди полицейской стражи. Помощник начальника Штаба отдельного корпуса жандармов генерал-майор Д. А. Правиков, инспектировавший уфимскую уездную стражу в 1915 г., отмечал: «Обязательные для стражников сведения усвоены в пределах крайне ограниченных, общая подготовка и развитие требует больших усилий со стороны инспектора стражи» [6, ф. 110, оп. 11, д. 983, л. 3].

Не обладая достаточной компетентностью в деле ведения расследований, необразованные чины полиции предпочитали «выбивать» показания из подозреваемых, нежели скрупулезно искать улики. Вопиющий случай имел место в Невьянском заводе Екатеринбургского уезда Пермской губернии. 26 октября 1909 г. заподозренная в краже золотых часов крестьянка Шестакова была арестована полицейским надзирателем А. Гулиным и до 31 октября, в отсутствие пристава, подвергалась пыткам, в которых помимо самого чиновника, участвовали стражник Бардин и потерпевший Минин. А. Гулин бил Шестакову кулаками в течение 15 мин., разбил ей нос до крови и связал ей руки шнурком. Стражник Бардин ударял Шестакову несколько раз кнутом по спине со словами: «Шурка, сказывай, где часы?», а потерпевший брал Шестакову за волосы и ударял головой о стол. «Пристрастные допросы» подтверждались актом медицинского освидетельствования пострадавшей. Однако заставило полицейских пойти на такие крайние меры вовсе не желание «защитить интересы господствующего класса», а то, что гастролирующая в заводе «хиромантка» указала на Шестакову как на похитительницу часов. Пермское губернское правление признало обоих полицейских виновными, передало дело в суд и уволило «без прошения» [6, ф. 102, дп 3, 1909 г., д. 1, ч. 18а, л. 142-142об].

Во-вторых, проблемой, особенно для нижнего состава полиции, было чрезмерное употребление алкоголя и по причине того, что среди «податных сословий», из которых они происходили, эта форма социальной девиации была значительно распространена, и в связи с тем, что многие нижние чины полиции были в значительной степени люмпенизированы. Нередко преступления и проступки нижних чинов совершались в состоянии алкогольного опьянения. Так, стражник Пермской уездной полиции А. К. Рыжев 2 ноября 1910 г. на ст. Пермь-2, ожидая прихода почты, которую должен был сопровождать, «напился пьяным». Когда же прибыл поезд, и А. К. Рыжев попытался зарядить винтовку, то нечаянным выстрелом тяжело ранил стоявшую рядом крестьянку Е. И. Ермакову [5, ф. 132, оп. 3, д. 467, л. 15-15об].

В-третьих, нельзя умолчать о значении фактора низкого материального обеспечения полицейских, который также заставлял их искать не вполне законные источники дохода. В этом отношении интересен казус сверхштатного полицейского надзирателя Закамского участка Оханского уезда Пермской губернии И.-М. И. Вондаловского [5, ф. 36, оп. 10, д. 691, л. 40]. 15 сентября 1911 г. он был уволен от службы «без прошения» по причине многочисленных обвинений в преступлениях и проступках по службе. Однако ни по одному из них он не был предан суду. Вполне резонно полагая, что его увольнение было незаконным, И.-М. И. Вондаловский за время отставки написал множество прошений пермскому губернатору. В одном из них уволенный чиновник утверждал, что при жаловании 28-30 руб. в месяц за свой счёт оборудовал и содержал канцелярию, что ему за 2,5 года обошлось в 1345 руб., и просил вернуть сумму. Губернатор признал претензию справедливой, хотя и не смог точно установить затраченное на канцелярию количество средств. Таким образом, расходы полицейского надзирателя если и не превышали в 1,5 раза его жалование, то, по крайней мере, сильно его обременяли, а ведь полицейскому нужно было ещё содержать себя и семью, оплачивать обучение сына в реальном училище. В связи с этим «задалживания в мелочных лавках» представляются вполне объяснимыми. В июле 1915 г. И.-М. И. Вондаловский был восстановлен на службе [11, с. 183-184].