Статья: Преступления чинов уральской полиции накануне и в годы Первой мировой войны

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЧИНОВ УРАЛЬСКОЙ ПОЛИЦИИ НАКАНУНЕ И В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

С.М. Рязанов

Цель настоящего исследования -- изучить характер и причины преступности среди уральских полицейских. Анализ их уголовных правонарушений в 1914-1916 гг. позволил выявить следующую структуру преступности: 2/3 преступлений, совершенных полицейскими классного состава, составляли превышения должностных полномочий и незаконные действия по отношению к вверенному имуществу, 2/3 преступлений нижних чинов касались исключительно «превышения власти». Все остальные уголовно наказуемые деяния были в уральской полиции распространены незначительно. При рассмотрении данных по губерниям обращает на себя внимание, что 2/3 всех преступлений уральской полиции приходится на Пермскую губернию, тогда как наименее криминализированной являлась полиция Оренбургской. Основными причинами правонарушений уральских полицейских можно считать недостаточный культурно-образовательный уровень, чрезмерное употребление спиртного, низкое материальное обеспечение, «крестьянский менталитет» и непонимание социальной ответственности, которую накладывает статус полицейского.

Ключевые слова: правонарушение, Пермская губерния, полицейский надзиратель, полицейская стража, Первая мировая война.

S.M. Ryazanov

CRIMES OF THE URAL POLICE JUST BEFORE AND DURING THE FIRST WORLD WAR

The purpose of this study is to analyze the nature and causes of crime among the Ural police. Analysis of their offenses in 1914-1916 revealed the following structure of crime: 2/3 of the crimes of the class composition of the police amounted to exceeding their official powers and illegal actions in relation to the entrusted property, 2/3 of the crimes of the lower ranks concerned exclusively “excess of power”. All other criminal offenses were not widespread in the Ural police. When considering the data on the provinces, it is noteworthy that 2/3 of all crimes of the Ural police are in the Perm province, while the police of the Orenburg province were the least criminalized. The main reasons for the violations of the Ural police can be considered an insufficient cultural and educational level, excessive drinking, poor material support, a “peasant mentality” and a lack of understanding of the social responsibility imposed by the status of a policeman.

Keywords: offense, Perm province, police overseer, police guard, World War I.

Цель настоящей публикации -- анализ преступлений личного состава полиции Урала накануне и в годы Первой мировой войны. Для достижения цели необходимо последовательно решить две основные задачи: первая -- выявление структуры преступности среди полицейских, вторая -- выяснение её причин.

Тему правонарушений сотрудников правоохранительных органов Российской империи нельзя назвать неисследованной. Впервые она была поднята ещё современниками событий -- либеральными юристами конца XIX -- начала XX в. Причину этого негативного явления они видели, прежде всего, в несовершенстве законодательства. «В настоящее время неопределённость, многочисленность и разбросанность полицейских правил естественно и необходимо приводят к тому, что даже в руках самого добросовестного полицейского чина присвоенная ему власть легко обращается в произвол или бесполезное стеснение для населения» [3, с. 2], -- писал В. М. Гессен. Советскими исследователями дореволюционной полиции эта проблема также неоднократно поднималась. Более того, находясь под сильным влиянием ленинских работ, прежде всего, «Бей, но не до смерти» [8, с. 401-416], именно в нарушении прав «трудящегося и эксплуатируемого народа» видели они «классовую сущность» полиции. Например, Т. У. Воробейкова и А. Б. Дубровина утверждали: «...Вся деятельность полиции в России была основана на нечестности, грубости и рукоприкладстве» [2, с. 32]. Однако и классики русского права, и советские исследователи не анализировали сколько-нибудь серьёзно местные архивные материалы, опирались в своих выводах на публицистику и отдельные прецеденты.

С конца 1990-х гг., накануне 200-летия МВД началось активное обращение учёных к истории органов внутренних дел отдельных регионов России. Несмотря на юбилейный характер части изданий, совсем обойти вниманием проблему правонарушений сотрудников полиции историки не могли. Не имея возможности в рамках журнальной статьи проанализировать всю новейшую историографию вопроса, остановимся лишь на тех работах, которые непосредственно касались уральского региона. В начале 2000-х гг. С. А. Трушков критически рассмотрел чиновничий состав полицейских управлений Вятской губернии в 1864-1903 гг. Однако правонарушения нижнего состава полиции, которых было значительно больше, оказались вне его исследовательского поля [13, с. 108-114]. Е. П. Сичинский на материале Оренбургской и Уфимской губерний пришёл к выводу, что если для полицейского руководства правонарушения являлись скорее исключением, нежели правилом, то среди нижнего состава полиции различные преступления были, напротив, широко распространены. Идя дальше в своем анализе, в качестве причины превышения полицейскими своих полномочий, исследователь обозначил низкий образовательный уровень и «крестьянский менталитет» нижних чинов [12, с. 207, 212].

Таким образом, обнаруживается ряд «белых пятен» в изучении правонарушений уральских полицейских начала XX в. В Вятской губернии изучены преимущественно преступления и проступки со стороны чиновничьего состава, в Оренбургской и Уфимской, наоборот, нижних чинов. Практически невостребованными исследователями остались данные о правонарушениях полиции Пермской губернии, за исключением периода Первой мировой войны [11, с. 220-225]. Полностью восполнить эти лакуны вряд ли возможно в рамках небольшой статьи, поэтому хронологические рамки настоящего исследования были значительно сужены.

Для достижения цели, помимо литературы, был привлечён значительный круг неопубликованных источников: делопроизводственной документации и тесно примыкающей к ней служебной статистики. Основную опору при решении первой задачи составили создаваемые губернскими правлениями и доставляемые в Департамент полиции «Цифровые ведомости чинов полиции, привлечённых к уголовной ответственности», с приложенными к ним поимёнными списками осужденных полицейских чиновников. Данные документы аккумулировали сведения обо всех подследственных, подсудимых, осужденных и оправданных полицейских в губернии за один год или три месяца. В Государственном архиве Российской Федерации подобные источники сохранились по всем губерниям за 19141916 гг. Для решения второй задачи использовались рапорты, протоколы, жалобы и постановления, отложившиеся в фондах полицейских и судебных учреждений региона. Из опубликованных источников принципиальное значение для раскрытия темы имеет «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» в редакции 1885 г.

Географические рамки исследования ограничены Вятской, Оренбургской, Пермской и Уфимской губерниями. На все из них в полной мере распространялись «Временные правила о полиции» 1862 г., а потому структура административно-полицейских органов накануне Первой мировой войны не сильно различалась. Формальным главой полиции являлся сам губернатор, который как «главный начальник губернии» имел много других обязанностей. Ему через губернское правление подчинялись полицейские управления. В рассматриваемый период в Пермской губернии существовало два городских (Пермское и Екатеринбургское), 12 уездных полицейских управлений и три горно-полицейских округа. Во главе уездных полицейских управлений стояли уездные исправники, горных округов -- горные исправники, а городские полиции возглавлялись полицмейстерами. В распоряжении руководителей полицейских управлений состояла вся остальная полиция, включая их непосредственных помощников. Каждый уезд Пермской губернии, «в полицейском отношении», делился на 3-6 станов во главе со становыми приставами. Кроме того, особые полицейские приставы возглавляли наиболее крупные заводские поселения и уездные города. Пристав Нижнетагильского завода незадолго до революции 1917 г. получил даже статус полицмейстера. Города Пермь и Екатеринбург делились каждый на три полицейские части во главе с частными приставами [1, с. 128-132]. В самой малонаселённой из уральских губерний, Оренбургской, уездных полицейских управлений было всего 5, в Уфимской -- 6, Вятская губерния, в свою очередь, делилась на 11 уездов. Кроме того, во всех уральских губернских центрах имелись городские полицейские управления. Накануне революции началось также формирование независимого от уездного исправника городского полицейского управления в Челябинске Оренбургской губернии [12, с. 251]. Кроме того, с 1908 г. во всех губернских городах при полицейском управлении были созданы сыскные отделения для борьбы с профессиональной преступностью, с 1916 г. сыскное отделение действовало и в Екатеринбурге [11, с. 42]. «Низы» «исполнительного состава» полиции -- это помощники приставов, полицейские и околоточные надзиратели. Делопроизводством полицейских управлений ведала Канцелярия во главе с секретарём, которому подчинялись столоначальники и регистратор. Представители нижнего состава полиции не имели статуса чиновников. Были представлены волостными и заводскими урядниками (участковыми), полицейскими стражниками и городовыми. Формально стража, как и волостные урядники, являлась сельской полицией, однако на практике в большинстве уездов была стянута на случай беспорядков в крупные административные и индустриальные центры.

Согласно правовому механизму Российской империи, в случае если какой-либо полицейский чин, будь то простой городовой или сам полицмейстер, заподозривались в преступлении по должности, то, прежде чем передать дело в суд, проводилось расследование губернским правлением. Только если обстоятельства дела подтверждались, и в них находились признаки не просто проступка, но должностного преступления, дело передавалось в соответствующую судебную инстанцию. Исследователь С.В. Любичанковский полагал, что данная «система “административной гарантии” делала чиновника ответственным лишь постольку, “поскольку этого хочет начальство”» [9, с. 164]. Действительно, случаи, когда уральские губернаторы «не желали выносить сор из избы», были частым явлением. Однако вышеприведённое утверждение весьма спекулятивно. На основании сохранившихся источников невозможно доказать, что чиновник был предан суду в силу того, что губернские власти решили им пожертвовать, а не по причине убедительности представленных против него улик.

Многие жалобы на полицейских оставались «без последствий» из-за их необоснованности или отсутствия иных свидетелей, кроме самих «стражей порядка». Так, из 64 жалоб начинов Пермской уездной полиции, рассматриваемых в 1914-1916 гг. Пермским губернским правлением и пермским уездным исправником, 51 (79,69 %) была признана несостоятельной [5, ф. 132, оп. 3, д. 73, 75]. Схожая картина наблюдалась и на более раннем этапе. Рассмотрим в качестве примера случай, описанный в постановлении вятского полицмейстера от 30 июля 1907 г. Крестьянин М. И. Кощенков был арестован по подозрению в краже. На допросе он «сдал» своих «подельников», во-первых, потому что был при дележе краденного ими избит, а, во-вторых, потому что помощник пристава 1-й части г. Вятки Леонтьев обещал ему за это две бутылки пива. Но, видимо, обещания своего помощник пристава не сдержал, потому что М. И. Кощенков пожаловался на избиение его Леонтьевым при допросе. Несостоятельность доноса подтверждалась не только всеми присутствующими свидетелями, включая уже уволенных из полиции городовых и сокамерника М. И. Кощенкова, но и врачом, к которому жалобщик был доставлен из камеры с нагноением уха. Последний на побои тогда не жаловался, а следов побоев доктор не нём не обнаружил [4, ф. 721, оп. 1, д. 635, л. 62-63].

Однако «защитой» губернского правления полицейский мог пользоваться лишь в случае совершения им «преступления по должности». За общеуголовные деяния чины полиции несли ответственность на общих основаниях. Например, кавалер ордена Святого Станислава ІІІ степени, обладатель 8 (!) благодарностей и премий губернатора, а также министра внутренних дел шадринский уездный исправник С. К. Кириллов [5, ф. 36, оп. 10, д. 772, л. 104-109] осенью 1913 г. совместно с супругой совершил кражу разного имущества из квартиры вдовы А. И. Ефимовой. При этом войти в доверие к потерпевшей ему, без сомнения, помог занимаемый пост [7, ф. 11, оп. 5, д. 2422, л. 99-101об]. В начале 1915 г. виновность полицейского была доказана судом, и он был приговорен к 1,5 годам арестантских рот [5, ф. 36, оп. 10, д. 772, л. 103].

Ещё более парадоксален казус пристава 5-го стана Екатеринбургского уезда В. Л. Смоленского. За «нанесение смертельной раны» оскорбившему его 18-летнему крестьянину Т. Ф. Зырянову 22 октября 1912 г. пристав был приговорен к трём годам заключения в арестантском исправительном отделении и лишению всех прав состояния. Однако милостью императора размер наказания был уменьшен до года тюрьмы без поражения в правах. Таким образом, за исключением года, проведённого в тюрьме, В. Л. Смоленский фактически не оставлял работы в полиции. Находясь под следствием, сначала в статусе причисленного к штату Пермского губернского правления, а затем -- исключённого из него, он трудился вольнонаёмным писцом Екатеринбургского уездного полицейского управления. К той же работе В. Л. Смоленский вернулся после отбывания наказания. 11 сентября 1914 г. он был вновь зачислен в штат губернского правления, а через месяц назначен полицейским надзирателем Верх-Исетского завода. В конце 1916 г. В. Л. Смоленский был даже повышен до пристава, правда, другого стана [5, ф. 36, оп. 10, д. 943, л. 54, 54об, 64об-66].

Эти казусы, безусловно, демонстрируют несовершенство правового механизма государственной службы Российской империи, а последний -- ещё и «кадровый голод», порождённый Первой мировой войной. В то же время нужно констатировать, что это всего лишь два дела полицейских чиновников Пермской губернии конца XIX -- начала XX в. из 152 изученных на настоящий момент, т. е. 1,32 % от общей массы. Таким образом, общеуголовные преступления среди уральского полицейского чиновничества были достаточно слабо распространены. Надо полагать, что число общеуголовных правонарушений, совершённых нижними чинами, в силу их более низкого уровня правовой культуры, было значительно больше. Однако в связи с тем, что какой-либо статистики по данному вопросу не велось, подтвердить это невозможно.

Иначе обстоит дело с должностными преступлениями. В Государственном архиве Российской Федерации сохранилась информация о судимости полицейских чинов за 1914-1916 гг. (см. табл. 1). Тем не менее, картина, которую репрезентуют эти сведения, выходит за указанные хронологические рамки, т. к. преступления, за которые полицейские были осуждены в этот период, могли быть совершены значительно раньше.

Таблица 1. Сведения о привлечении классных чинов уральской полиции к уголовной ответственности в 1914-1916 годах