В примере создания Ницше учения о вечном возвращении мы наблюдаем процесс создания метафизической системы, который начинается с потребности разрешить некоторую важную для субъекта проблему. В случае Ницше - это проблема преходящего времени, которая суть проблема онтологического статуса собственной субъективности. Потребность в ответе на вопрос о природе самого себя, своей смерти и временности существования - это фундаментальный вопрос философии, потому что «я сам» - это абсолютная ценность для человека. И там, где эта ценность появляется - возникает философия. Ницше снова и снова ужасался временности своего существования, он снова и снова искал варианты решения этой проблемы. Его не удовлетворяли уже найденные кем-то когда-то ответы (например, представления о жизни после смерти). Поэтому он помещал себя в пространство временности своего существования. Ницше снова и снова задавал вопросы о статусе своего временного существования. Ребенок мог удовлетвориться сравнительно простым объяснением, но Ницше не мог. Потому что это потребности разного порядка. Ницше задавал вопросы о себе, а «я сам» - это абсолютная ценность. Вселенная, пусть даже бесконечная, - это всего лишь Вселенная.
Человек задает вопросы о статусе своего преходящего существования. Среди этих вопросов могут быть вопросы о свободе воли или причинности; о сущем и бытии и т. д. Могут быть заданы другие вопросы и найдены другие ответы - это не имеет принципиального значения. Однако важно то, что по каким-то скрытым в глубине человеческой природы причинам эти вопросы для некоторых людей становятся манией и раскаляют сознание. Но как долго человек будет задавать себе эти вопросы? Есть ли предел этому процессу?
Небиологические принципы
Ребенок удерживает себя в пространстве бесконечной Вселенной пока не найдет ответ на свой вопрос или, скорее, пока не создаст его. До того, как будет найден ответ, ребенок будет чувствовать «страх как перед пропастью». Ницше снова и снова будет раздражать себя идеей умирающей субъективности. Он зайдет гораздо дальше ребенка в поисках ответа на свой вопрос, и ему будет намного хуже, чем ребенку, помещающему себя в бесконечность, - он будет раздражать себя этим вопросом, доводя себя до состояния «божественного страдания». И лишь спустя время он найдет лекарство - идею «вечного возвращения».
Нравится ли нам выходить из пространства внешних стимулов в пространство работы с субъективным материалом? Мы любим думать? Если мы скажем «да», то будем ли мы честны с собой? Доктор биологических наук С.В. Савельев указывает на то, что «мышление -- самое невыгодное занятие для мозга» [12, с. 179]. О причинах этого он пишет: «Любая интеллектуальная нагрузка очень затратна для организма, поэтому в эволюции мозга сложились изощренные способы ее избегания и имитации» [11, с. 25]. К таким способам относятся бессознательные автоматические реакции, инстинкты, выработанные навыки (в том числе коммуникативные) и т. д. Мы не станем думать, если у нас есть возможность избежать этого и корректно откликаться на вызовы среды автоматически. Мы можем делать задумчивый вид, когда это нужно, то есть играть в имитацию мышления, но усердно мыслить без острой необходимости мы не станем.
Интеллектуальное усилие, направленное на решение небиологических задач, является прямой угрозой для организма и не поддерживается им. Даже творчески одаренная, талантливая личность не способна удерживать себя в пространстве творческого поиска продолжительное время. Поэтому, по словам С.В. Савельева, гений - это человек, который способен тратить ресурсы организма по небиологическим принципам, то есть во вред своей биологической природе. Вопрос о бесконечной Вселенной для ребенка бессмыслен: он не задается повседневностью и прямо не способствует решению биологических задач, но он есть. Поэтому ребенок, задающий вопрос о природе Вселенной, испытывающий страх перед бесконечностью и находящий хоть какое-то решение проблемы - гений.
Нашему организму не нравится, когда мы делаем то, что противоречит биологической потребности - он не дает нам выходить за рамки разумной траты ресурсов. Организм не враг себе - он не станет поддерживать ту деятельность, которая вредит ему.
Для того, чтобы поддерживать интенсивность мышления на высоком уровне, нужна крайне веская причина. Например, страх смерти. Эта потребность позволяет сознанию работать какое-то время вопреки потребностям нашей биологической природы, но до некоторого предела, потому что организм не враг себе - он не даст блуждающему в поисках ответов на бессмысленные вопросы о собственных основаниях сознанию убить себя: сознание находит ответ на свой вопрос и успокаивается. Философ рано или поздно находит устраивающий его ответ - он создает концепт и успокаивается.
Сам Ницше прекрасно понимал, как работает этот механизм: «Мало-помалу для меня выяснилось, чем была до сих пор всякая великая философия: как раз самоисповедью ее творца, чем-то вроде mйmoires, написанных им помимо воли и незаметно для самого себя». Но он сам же и написал такую исповедь. Он указывает и на то, что создание этой «исповеди» происходит помимо воли ее создателя и незаметно для него - причина в том, что создает ее не столько рациональная воля, сколько уставший организм, а рациональность лишь уступает давлению биологической необходимости.
Метафизическая система создается не как объективное знание, но как ответ на запрос отдельного субъекта - из материала его субъективности. Поэтому Ясперс писал: «Философия обращается к отдельному человеку. В каждом мире, в каждом положении в философствовании происходит отбрасывание человека к самому себе» [17, с. 501], а Делез говорил о концептах: «…концепты всегда несли и несут на себе личную подпись: аристотелевская субстанция, декартовское cogito, лейбницианская монада, кантовское априори, шеллингианская потенция, бергсоновская длительность» [4, с. 18]. Именно поэтому Мамардашвили писал: «…есть какой-то путь к философии, который пролегает через собственные наши испытания, благодаря которым мы обретаем незаменимый уникальный опыт. И его нельзя понять с помощью дедукции из имеющихся слов, а можно только, повторяю, испытать или, если угодно, пройти какой-то путь страдания. И тогда окажется, что испытанное нами имеет отношение к философии» [8, с. 80-87]. Но, видимо, ошибался все-таки Бэкон, когда, рассуждая об идолах театра, писал: «…сколько есть принятых или изобретенных философских систем, столько поставлено и сыграно комедий». Сыграны были не комедии, но трагедии.
Философы задают одни и те же вопросы об основаниях своей субъективности, ищут ответ, поиск этот истощает - они пишут о бездне, ужасе и ничто, но потом создают индивидуальное лекарство в виде концепта, и это лекарство избавляет от потребности снова и снова задавать себе вопрос о своих основаниях, пытая свой организм.
Загадка Дэвида Юма
В XVIII веке Дэвид Юм написал «Трактат о человеческой природе», который до сих пор является загадкой для ученых. В этом трактате три книги. В первой Юм создает свою знаменитую теорию сознания, согласно которой человек - это лишь набор впечатлений. Он отрицает существование вечной и неизменной субстанциональной субъективности, то есть души. Но уже в следующих книгах Юм возвращается к идее души и уже не так старательно избегает использовать это слово. Юм вернулся к идее души после того, как доказал ее отсутствие. Ученые не понимают - почему? Зачем он возвращается к душе, если этот шаг абсолютно нелогичен и необъясним в контексте выдвигаемых самим же Юмом идей? Некоторые историки философии полагают, что книги в трактате расположены не в той последовательности, в которой они создавались [2, с. 127 - 139]. Другими словами, ряд исследователей считает, что первая книга трактата Юма была создана после остальных, но по каким-то причинам Юм поставил ее первой в конечном варианте своей работы. Но, на наш взгляд, последовательность книг в трактате верная - первая книга занимает то место, которое и должна занимать. Ответ на загадку Юма мы попытаемся найти в заключении к первой книге.
Заключение к первой книге Юм начинает с описания своего состояния: «…я невольно питаю свое отчаяние безнадежными мыслями, которые в таком изобилии доставляет мне занимающий меня вопрос» [16, с. 309]. Отчаяние и безнадежные мысли - результат выводов Юма о природе человека - он будто стоит на «бесплодной скале».
Юм пришел к выводу, что человек - это лишь пучок перцепций. Но это вовсе не самый главный результат его исследований. Главное то, что сам Юм - это лишь набор перцепций. Дело не в том, что у человека вообще нет души, а в том, что души нет у самого Юма. Эта мысль вызвала у него отчаяние. Юм снова и снова задавал себе вопрос об основаниях субъективности. Юм понимал, что этот непрекращающийся разговор с самим собой и о себе влияет на него самым отрицательным образом: «Интенсивное рассмотрение разнообразных противоречий и несовершенств человеческого разума так повлияло на меня, так разгорячило мою голову, что я готов отвергнуть всякую веру, всякие рассуждения…». Это не мимолетное любопытство, не шальная мысль, которая между делом ненадолго обратила на себя внимание сознания - это «интенсивное рассмотрение». Он снова и снова спрашивал себя о своей же природе: «Где я и что я? Каким причинам я обязан своим существованием и к какому состоянию я возвращусь? Чьей милости должен я добиваться и чьего гнева страшиться? Какие существа окружают меня и на кого я оказываю хоть какое-нибудь влияние или кто хоть как-нибудь влияет на меня? Все эти вопросы приводят меня в полное замешательство, и мне чудится, что я нахожусь в самом отчаянном положении, окружен глубоким мраком…» [16, с. 313].
Юму нужно было лекарство от этого отчаяния. Также как Ницше нужно было лекарство от «божественного страдания». Сначала таким лекарством становится биологическая природа: «К счастью, если разум не в состоянии рассеять эту мглу, то для данной цели оказывается достаточной сама природа, которая исцеляет меня от этой философской меланхолии, от этого бреда, или ослабляя описанное настроение, или же развлекая меня с помощью живого впечатления, поражающего мои чувства и заставляющего меркнуть эти химеры. Я обедаю, играю партию в трик-трак, разговариваю и смеюсь со своими друзьями» [16, с. 313]. Реализация биологических потребностей несколько притупляет негативные переживания Юма.
Но даже беседы с друзьями, вкусные обеды и партии в трик-трак полностью не избавляют Юма от выводов, которые он сделал, и следствий этих выводов, которые оставили следы в сознании Юма: «Но, несмотря на то что и природная склонность, и вся деятельность моих жизненных духов и аффектов приводят меня к этой беспечной вере в общие принципы, признаваемые всем светом, я тем не менее ощущаю в себе такие следы своего прежнего настроения, что чувствую готовность бросить в огонь все свои книги и бумаги и решаю никогда больше не жертвовать удовольствиями жизни ради рассуждений и философии» [16, с. 314]. Мы видим - философия ему удовольствия не приносила. Возможно, если кто-то говорит, что он любит философию, то ему не философия нравится, но интеллектуальная разминка, победа в интеллектуальном споре, либо приятные чувства вызывает принадлежность к древнему сообществу, либо демонстрация этой любви повышает его статус в обществе, либо ему просто нравится запах толстых книг? метафизический поведение воображение переживание
Как мы видим, Юму неприятно состояние, вызванное вопросами о статусе субъективности - он спрашивает себя о необходимости продолжать «терзать свою голову всякими тонкостями и мудрствованиями», если он не может убедить себя в «разумности этого мучительного труда». И уставший Юм решает, что необходимости в этом нет. С этого момента он больше не будет настойчиво бороться со своими биологическими склонностями, которые приносят удовольствия, и потакать интеллектуальной потребности найти ответы на свои вопросы, которые вызывают страдания: «Я буду бороться со своими склонностями лишь там, где найду веские причины для подобного сопротивления, и уже не дам завлечь себя в такие мрачные пустыни и на такие крутые перевалы, как те, по которым я до сих пор блуждал». Юм устал блуждать во мраке.
И вот однажды ему стало лучше - теперь он смог стать политиком и экономистом, он занялся этикой и даже приступил к работе послом в Париже. Почему? Потому что Юм решил, что душа у него все-таки может быть. Одно дело доказать, что души нет, и совсем другое - жить без нее. Он придумал себе душу после того, как доказал, что ее не существует. Поэтому в следующих частях его трактата он уже не отрицает существование души. Организм не враг себе - он придумает себе душу даже после того, как человек докажет, что она не существует. Потому что без души жить неприятно и непонятно как. Без души - мрак, одиночество и «бесплодная скала»; а с душой - солнце, признание и Париж.
Юм заканчивает первую книгу, в общем-то, убедительной мыслью: «Истинный скептик будет относиться с недоверием не только к своим философским убеждениям, но и к своим философским сомнениям» [16, с. 317]. Эта мысль убедила, прежде всего, самого Юма в том, что он, не предавая свои идеи, может сомневаться в своих же достижениях, а это значит, что душа все-таки возможна.
Творческий максимум
Что делал ребенок, когда отвечал на вопрос о бесконечной Вселенной? Он пытался представить себе бесконечность. Ницше пытался представить вечность. Юм пытался представить душу. Они отвлекались от внешних стимулов и работали с субъективным материалом - в этих случаях работает воображение. То есть воображение в виде интенсивной работы с субъективным материалом привело к тому состоянию, которое они испытывали. Мы здесь говорим не о результате воображения в виде образа, представления или идеи, но о когнитивном процессе и его интенсивности.
Мы предложили студентам провести небольшой эксперимент. Их попросили пройти сто воображаемых шагов. При этом моделируемая ситуация должна была быть максимально приближенной к реальности: они должны были представить тактильные ощущения, окружающую обстановку и т. п., то есть задачей было максимально точно воспроизвести реальную ситуацию в воображении.
Среди полученных ответов: «…пройденное расстояние перестало четко осознаваться, появились сложности соотнесения своего положения касательно предметов. Бросил на 35 шаге из-за того, что начал думать над причинами такого эффекта»; «Сто шагов пройти не удалось - в силу напряженной “воображаемости” процесса»; «В целом, эксперимент вызвал чувство дискомфорта, постоянного напряжения с целью не оставить в представлении ничего лишнего». Что является причиной этого дискомфорта? То же, что вызвало негативные переживания у детей при попытке вообразить безграничное пространство - процесс интенсивной работы с субъективным материалом. Разумеется, для психологов в этом нет совершенно ничего нового. Ю.Б. Гиппенрейтер указывает на то, что идеомоторная тренировка вызывает большую усталость, чем физическая тренировка, что говорит о «большей загрузке мозговых центров» при интенсивном моделировании ситуации в воображении [3, с. 77].