Появление Другого у раннего М.М. Бахтина
Демидова Елена Викторовна - кандидат философских наук, доцент. Российская Федерация, Москва, Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики
Бахтин известен как один из тех мыслителей ХХ в., кто обратил свой взор на диалог, проблематизировал этот феномен и произвел его аналитическую реконструкцию. Однако в раннем эссе «К философии поступка» Бахтин еще как будто бы ничего не знает о диалоге. Здесь Другой не представлен как личность, он - один из окружающих Я объектов. Анализ ранних работ Бахтина позволяет проследить процесс рождения или выявления Другого для Я, описать специфику этого процесса, определить его этапы, выявить роль Я в конституировании Другого и его мира. Воссоздавая архитектонику события, Бахтин выделяет следующие структурные компоненты: два участника - Я и Другой как два ценностных центра и три «мира» - пространство, время и смысл. Первым шагом к Другому будет его увидение-замеченность, затем восприятие его телесности с ее окружением, конституирование ее - это человек во внешнем мире, в пространстве; затем восприятие душевных движений, протекающих во времени, ведущих к конституированию души Другого - это внутренний мир человека, а также внесмысловое любовное принятие и утверждение его, архитектонически отличное от осененности Я своим собственным смыслом. Показывается недостаточность недиалогического взаимодействия между Я и Другим для полноты познания и конституирования Я и Другого.
Ключевые слова: М.М. Бахтин, Другой, самопознание, тело, душа, дух, смысл, этическое, эстетическое
The Appearance of the Other in Mikhail Bakhtin's Early Philosophy
Elena Demidova
PhD in Philosophy, Associate Professor. National Research University Higher School of Economics. Moscow
Mikhail Bakhtin is well known as one of the prominent scientists and thinkers of the 20th century, who had attracted attention to the problem of Dialog, prob- lematized this phenomenon and made its analytical reconstruction. However, the essay “Towards a philosophy of The Act” was written by Bakhtin as if he had no any idea of a Dialog. The Other as a personality was not introduced into reality, but was represented only as one of the objects surrounding Me (The Self). The article is providing an analysis of the process of appearance of the Other for Me (The Self) and the role of Me (The Self) in institutionalization of the Other. The peculiar feature of the process was that only being in interaction with Me (Self), the Other may appear as a personality. While reconstructing the architectonics of the Event, Bakhtin defines the following structural components: Two Parties - Me (The Self) and The Other as two axiological centres; three worlds - Space, Time and Sense. The first step towards the Other is the Vision of the Other, the second is perception of its corporality, and the third - perception of the spiritual - inner world of a human. The point is that without the Dialog between Me (The Self) and The Other it is impossible to recreate personal integrity as described in Bakhtin's work “Art And Responsibility”.
Keywords: Mikhail Bakhtin, The Other, Self-cognition, Body, Soul, Mind, Sense, Ethical, and Aesthetic
Ранний Бахтин нам известен по работам «Искусство и ответственность», «К философии поступка», «Автор и герой в эстетической деятельности». Названия работам «К философии поступка» и «Автор и герой в эстетической деятельности» было дано публикатором С.Г. Бочаровым при первых публикациях. Две последние работы написаны практически в одно и то же время: примерно с 1920 по 1924 гг., и были отнесены исследователями творчества Бахтина к частям одного недописанного или ненаписанного произведения, которое и было ими озаглавлено «Архитектоника ответственности»1. Самой первой известной печатной работой М.М. Бахтина является заметка «Искусство и ответственность», опубликованная в 1919 г. Большинство исследователей сходится в том, что сначала было написано эссе «К философии поступка», а затем «Автор и герой в эстетической деятельности». Бахтин известен как один из тех мыслителей ХХ в., кто обратил свой взор на диалог, проблематизировал этот феномен и произвел его аналитическую реконструкцию2. Однако в эссе «К философии поступка» Бахтин еще как будто бы ничего не знает о диалоге. Соответственно, для него не значим Другой. Он практически отсутствует. Для диалога нет условия, диалог не с кем выстроить. Если Другой и подразумевается или даже упоминается, то лишь как некий объект, относящийся к не-Я, к тому, что противостоит Я. Другой - не личность, он один из окружающих Я объектов3. Совсем другая картина открывается в эссе «Автор и герой в эстетической деятельности»: Другой здесь не просто появляется, но появляется в полноте своих личностных характеристик, в конкретности и уникальности своего существования.
Анализ ранних работ Бахтина позволяет проследить процесс рождения или выявления Другого для Я, или со стороны Я, описать специфику этого процесса, выявить роль Я в конституировании Другого и его мира. Другой - совершенно Иной, принципиально Иной - в силу уникальности своего места в бытии. Я необходимо для порождения Другого. И выявление Другого происходит только в отношениях его соотнесенности и взаимообусловленности с Я. Но проблема заключается в том, что вне разговора, вне диалога между Я и Другим, которого нет в ранних произведениях Бахтина, выполнение поставленной им задачи - восстановления целостной личности, о чем он писал еще в «Искусстве и ответственности» , - невозможно даже при наличии двух воспринимающих друг друга субъектов. другой я бахтин
В самом начале ХХ в. категория Другого начинает довольно активно обсуждаться в философской мысли России. Неокантианец А.И. Введенский пишет работу «О пределах и признаках я»5, которая выходит в 1908 г. В ней он ставит проблему объективных критериев признания одушевленности Другого. И.И. Лапшин представляет книгу «Проблема “чужого я” в новейшей философии»6 в 1910 г. Введенский, Лапшин, будучи неокантианцами, опирались на «Этику чистой воли» Г. Когена, в которой была представлена корреляция «Я-Другой». Бахтин, как известно, был увлечен Марбургским неокантианством, поэтому он, конечно, был в курсе обсуждаемых проблем. Помимо этих штудий, представление о Другом, по мнению исследователей творчества Бахтина, было воспринято Бахтиным из работ М. Шелера7, Х. Плесснера8, Л. Фейербаха, на которого он ссылается в своих ранних работах, и подвергнуто дальнейшей разработке.
Оформление понимания Другого у Бахтина происходит параллельно в этической и эстетической областях. Область этического - это область жизненных поступков человека. Это область принятия человеком уникальности и неповторимости своего бытия и того места, окружения, в котором он присутствует в данный момент, осознание причастности и участности в событии бытия. По мысли Бахтина, событие и есть способ нашего участия в бытии и того, как бытие только и может быть представлено нам. Это область ответственности человека за реализацию смыслов, которыми наполнена его жизнь, потому что только через поступки он может воплотить эти смыслы и дать жизнь важным для него ценностям. Эстетическое понимается Бахтиным как область того, что воспринимается человеком с помощью органов чувств и переживается.
В работе «К философии поступка» Бахтин концентрирует все свое внимание на Я и его переживаниях по поводу единственности своего существования в мире именно как Я, более никому в целом свете не доступного, и вытекающей из этого мироощущения ответственности за свои поступки и жизнь в целом, за то, что Я видит, может совершить и должно совершить, исходя из этой уникальности. Я необходимо сосредоточиться на самом себе в смысле самопознания и самоосознания, без которого невозможно общение и взаимодействие с Другим. Это время внутреннего вызревания личности.
Я является местом сознательного выхода человека в мир, в котором он различает себя самого - Я и все остальное, что ему противостоит - не-Я. «Я единственный из себя исхожу и всех других нахожу», причем оно находит и других людей, и природную предметную среду. В эссе «К философии поступка», например, Бахтин еще во многих местах четко не дифференцирует восприятие предметов и людей. Это просто то, что противостоит Я. Здесь еще фактически нет никакой выделенности Другого как человека, нацеленности Я на другого человека, нет общения, нет взаимодействия. Иными словами, Другой выступает как нечто, что дает импульс моим мыслям и чувствам. Но он не представлен как целостная личность, с которой выстраивается диалог, какое-то общение. О Другом здесь у Бахтина и речи нет, кроме указания на то, что
архитектоника любого события задается наличием Я и Другого. Иными словами, Бахтин все-таки имел в виду наличие Другого тогда, когда рассуждал о Я и его задачах. Неопределенность бахтинских рассуждений в эссе «К философии поступка» можно объяснить явной незавершенностью эссе и фактической фрагментарностью имеющегося у нас текста, о чем свидетельствует и представленный Бахтиным в «К философии поступка» план написания, который включал несколько разделов10.
В «Авторе и герое в эстетической деятельности» Бахтин рассматривает отношения, складывающиеся между автором и героем художественного произведения, и раскрывает их структуру. Он заканчивает «К философии поступка» и начинает «Автора и героя в эстетической деятельности» анализом одного и того же стихотворения - пушкинской «Разлуки». На материале художественного произведения Бахтину проще представить и объяснить архитектонику события. В данном стихотворении Бахтин различает позиции автора, героя и героини произведения. Герой находится в центре своего мира, в котором происходит трагический для него отъезд героини, героиня - в своем мире, в котором она собирается уехать от героя. А автор - распорядитель в мире произведения в целом; здесь существуют и пересекаются миры героя и героини. В «Авторе и герое в эстетической деятельности» мир героя Бахтин называет кругозором - это то, что предстоит герою. Но с точки зрения автора, внеположенного этому миру художественного произведения, то, что окружает героя, есть уже не кругозор, а окружение. Бахтин выделяет три центра описания: Я-для-себя - то, как Я воспринимает себя, Другой-для-меня - как Я воспринимает Другого, и как Другой воспринимает Я.
Каждый находится внутри своего кругозора, и каждому открывается уникальная картина, не видимая больше ни с какого другого места. Осматривая местность вокруг себя, взгляд Я на-талкивается на Другого. Как только Другой замечен Я, сразу же выстраивается архитектоника события. Архитектоника, по Бахтину, возводится и осуществляется поступком. Но под поступком он понимает и мысль, и слово, и чувство, и дело. Замеченность Другого со стороны Я представляет собой первый этап выявления Другого, когда Я отделяет восприятие Другого от восприятия его окружения. Современная психология отмечает, что целостный образ другого человека возникает постепенно, но выделение Другого как именно человека из окружения происходит уже на расстоянии двух километров11.
Под архитектоникой события Бахтин понимает некоторую целостность и структуру этой целостности. Эта архитектура задается наличием двух участников: Я и Другого. Вот здесь и появляется Другой как другой человек. Ядро архитектоники составляют два участника, являющихся ценностными центрами, т. е. каждый выступает со своей системой ценностей. Причем это не обратимые Я и Другой, которых можно просто поменять местами; они принципиально различны. Подробно описывая в «Авторе и герое в эстетической деятельности» эту архитектонику, Бахтин осуществляет рассмотрение человека в трех «мирах»: в пространстве, во времени и в мире смысла. Первым шагом к Другому будет его увидение- замеченность, затем восприятие его телесности с ее окружением, конституирование ее - это человек во внешнем мире - в пространстве; затем восприятие душевных движений, протекающих во времени, ведущих к конституированию души Другого, - это внутренний мир человека, а также внесмысловое любовное принятие и утверждение его, архитектонически отличное от осененности Я своим собственным смыслом.
Конституирование телесности Другого
Бахтин указывает на принципиальное отличие восприятия тела Я-для-себя и тела Другого-для-Я. Ключевым для восприятия и переживания своей телесности является фрагментарность собственного тела, воспринимаемого Я. Я никогда не может воспринять свое тело целиком. Я видит лишь кусочки самого себя в пространстве. Но что-то внутри Я говорит, что эти части - не весь Я, что есть что-то еще. Даже когда Я смотрит в зеркало, Я все равно видит себя со стороны, а не изнутри. Мы видим отражение своей наружности, но не себя в наружности. Мы смотрим в зеркале на себя глазами других. Внешние обрывки моего тела еще должны быть приобщены ко мне через соответствующие внутренние переживания, переведены на язык внутренних самоощущений. Можно сказать, что, когда мы смотрим на себя в зеркало, то видим свое физическое, внешнее тело, как бы лишенное внутренней жизни, а если не смотрим в зеркало, то видим лишь фрагменты своего физического тела, но наша внутренняя жизнь дана нам во все своей полноте. К теме зеркала и себя в зеркале обращались многие писатели и поэты. Сам Бахтин в зрелые годы своей жизни написал маленькую зарисовку, озаглавленную публикатором его произведений С.Г. Бочаровым «У зеркала». Главное, что отмечает Бахтин, анализируя восприятие человеком себя в зеркале, - это то, что теряется цельность человека, а не целый - это и не человек вовсе, тем более не Я. Отсюда - амбивалентные чувства, всегда овладевающие человеком перед зеркалом. «Из моих глаз глядят чужие глаза»12. Иными словами, Я на свое отражение в зеркале смотрит так, как будто Я - это Другой, смотрящий на Я. Но получается, что Я должно выдумать, кто этот Другой, каков он и т. д. Это рождает фальшь и ложь положения. Так как на нас всегда смотрит не абстрактный, а конкретный Другой и видит нас своим, присущим только ему образом. А.П. Козырев в статье, посвященной Другому в русской философии, останавливается на анализе взаимодействия человека с зеркалом в поэзии В.И. Иванова, В.Ф. Ходасевича и в философии Я.С. Друскина. Для человека у зеркала Я-для-себя выступает в качестве Другого для Я же. Другие, и на это справедливо указывали, например, П.А. Флоренский и С.Н. Булгаков, являются зеркалами для Я, но главное отличие зеркала в том, что оно пассивно, в то время, как Я, отражаясь в Другом, всегда чувствует с его стороны ответный импульс13.
Тело другого человека для Я всегда целостно и завершено. Оно целиком находится в пространстве. Я, со своей стороны, обладает избытком видения Другого, что и обусловливает действия Я как такие, которые только Я само со своего места может осуществить. Я может в этом смысле обогатить бытие Другого. Избыточность видения Другого заключается в том, что Я видит за спиной у Другого то, чего сам он увидеть не может. Другой всегда имеет четкую границу, отграничивающую его от всего иного, в себе же Я не видит такой границы - лишь фрагменты границ. «Все, что я знаю про другого, я вмещаю в его тело как в некий сосуд, свое же собственное сознание я воспринимаю как бы объемлющим мир14. В этом описании можно разглядеть дополнительное свидетельство тождества позиции автора и Я: и автор, и Я обнимают своим сознанием Другого и его мир. Бахтин приходит к выводам: тело Я в основе своей - внутреннее, так как Я не может непосредственно реагировать на свое тело, все реакции Я связаны с внутренними переживаниями - боли, удовольствия и т. д., тело Другого - внешнее.