Рис. 9
К горизонтальной перекладине прикреплены греческие буквы А и го, восходящие к Откровению Иоанна: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец» (Апк. 1.8; 21.6) и Книге пророка Исайи: «Я есмь первый и последний» (Ис. 44:6; 48:12). Символически они указывали на Божественную природу Христа, а их появление рядом с хризмой обычно связывают с антиарианской полемикой11. Эпиграфические характеристики букв А и го на поясе Цезария не могут служить надежным указателем территориальной принадлежности мастеров: такое начертание встречается повсюду в Средиземноморье в V-VI вв.
Интересно начертание греческой буквы Р, образующей вертикальную перекладину креста: небольшой хвостик под овалом напоминает латинскую букву R. Как заметил исследователь христианских древностей А. Леклерк Leclercq H. Chrisme // Dictionnaire d'archeologie chretienne et de litur- gie. Vol. 3. P. 1. P.: Letouzey et Ane, 1913. Col. 1505., такие «латинизированные» монограммы не были редкостью в Галлии во 2-й половине V-VI вв. в эпиграфике и в декоре саркофагов (например, на арльском саркофаге Гемина Fevrier P.-A. Sarcophages d'Arles // La Mediterranee de Paul-Albert Fevrier [recueil d'articles]. Rome: Ecole Frangaise de Rome, 1996. Р. 346. (Publications de l'Ecole frangaise de Rome, 225)). Подобная монограмма Христа и на «пюпитре Радегунды», который отдельные исследователи склонны считать когда-то принадлежавшим Цезарию. Между тем на территории Италии к концу V в. «латинизированная» хризма на саркофагах и надписях была редкостью.
Раньше всего такая форма появились на греческом Востоке. Археологические изыскания М. де Вогюэ на территории Центральной Сирии в 1860-е гг. выявили повсеместное использование в первые десятилетия V в. «латинизированных» хризм - как элемента отделки общественных и частных зданий Vogue M. Syrie centrale. Architecture civile et religieuse du Ier au VIIe siecle Syrie. Т. 1. P.: Forgotten Books, 1865.. В конце XIX в. Ж. Лоран обнаружил большое число подобных монограмм на импостах базилик и на облицовочных плитках в Дельфах. Присутствие рядом с такого типа хризмами орнаментов в виде листьев мягкого аканта и редких для христианского искусства водяных листьев позволило отнести эти архитектурные элементы к периоду между 420 и 450 гг. Laurent J. Delphes chretien // Bulletin de correspondance hellenique. 1899. Vol. 23. Р. 206-279. Примерами такой хризмы могут служить также мозаика на полу базилики Панагия Хрисополитисса на Кипре (IV-VI вв.) и сирийская по происхождению золотая монограмма, украшенная тремя гранатами (VI в.) из Кливлендского музея искусств Handbook of the Cleveland Museum of Art. Cleveland, OH: The Cleve-land Museum of Art, 1966. Р. 39.. По заключению А. Леклерка, в Галлию данный тип хризмы проник именно с Востока, без посредничества Рима Leclercq H. Op. cit. Col. 1511.. Это кажется вполне правдоподобным, если учесть, что Арль издавна являлся крупным центром международной торговли. В городе находилось много выходцев с Востока, и сирийцы составляли заметную часть населения, что засвидетельствовано археологическими находками и данными эпиграфики Smith E.B. Op. cit. P. 194..
Таким образом, вышивка указывает, скорее, на южногалльское происхождение кожаной части пояса, а ее «ортодоксальный» характер ограничивает круг поисков галло-римской средой. Епископство Цезария вполне вписывается в хронологические границы бытования подобной хризмы в этом регионе.
Наконец, при анализе арльского экспоната неизбежно встает не менее важный вопрос: что мог подпоясывать таким ремнем епископ? Ответ на него не столь очевиден, как может показаться. Представления об епископских одеждах, которое можно составить на основании письменных и изобразительных источников, подтверждает тезис исследователей о том, что церковное облачение в VI в. походило на гражданскую одежду римлян (что отразилось и в заимствовании названий) [Адамова 2019, с. 10-13]. В качестве нижней одежды носилась длинная туника с длинными узкими рукавами - альба (alba) или с рукавами по локоть - колобий (от греч. коХоРид - локоть). Она обычно изготавливалась из льняной ткани. Для удобства альба или колобий стягивались поясом (cinctura). В одеянии представителя Церкви этот аксессуар получал дополнительные смыслы. Напоминая о Христе, Который, препоясавшись, омыл ноги Своим ученикам (Ин. 13:3), пояс символизировал верность Богу, бодрую готовность служить Ему и одновременно Божественную помощь и защиту. Вот лишь некоторые из цитат Писания, обычно сопровождавшие рассуждения церковных писателей по поводу этой детали одежды: «Бог препоясывает меня силою и направляет меня по верному пути» (Пс. 17:3); «Итак, станьте, препоясав чресла ваши истиной» (Еф. 6:14). В случае с Цезарием можно предположить и следование монашеской традиции, где пре- поясывание означало обуздание страстей и помыслов Иоанн Кассиан Римлянин. Установления общежительных монасты-рей // Иоанн Кассиан Римлянин. Творения. М.: Сибирская благозвонни- ца, 2020. C. 161-346..
Однако для подпоясывания альбы достаточно было обычной веревки, которая завязывалась узлом без всякой пряжки. К тому же альба, будучи повседневной и литургической нижней одеждой, предполагала нечто надетое или накинутое сверху - далматику или казулу. Далматика (dalmatica) - верхняя туника с широкими рукавами до запястий и с двумя вертикальными полосами от горловины до пола и по нижнему краю рукавов. Казула (casula) восходила к римскому плащу с капюшоном и представляла собой длинное ниспадающее с плеч одеяние. Она покрывала тело клирика в равной степени спереди, сзади и с боков Ломакин Н. Казула // Православная энциклопедия. Т. 29. М.: Цер-ковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2013. С. 371-373.. Как видно, например, на мозаиках в капелле Сан-Витторе (рис. 10) церкви Сант-Амброджо в Милане (IV-V вв.), далматика и казула не предполагали препо- ясывания. Иными словами, во время литургии пояс епископа был чем-то прикрыт. Вообще, в отличие от дарованного Цезарию папой Симмахом паллия (узкого белого шарфа с вышитой хризмой), чей литургический статус очевиден, о кожаном поясе с костяной пряжкой этого сказать нельзя. Поэтому данный аксессуар вряд ли был частью «пасхальной одежды» (“vestimenta paschalia”), завещанной Арелатским епископом своему преемнику Testamentum. 14..
Рис. 10
Слоновая кость - материал на Западе дорогой и недоступный для массового производства изделий из него. Наряду с широким кожаным поясом, довольно крупная костяная пряжка в позднеантичном мире служила показателем очень высокого социального статуса владельца. В гардеробе епископа, который поддерживал репутацию аскета и подтвердил ее в своем «Завещании», нахождение столь дорогой, но не имеющей литургического значения вещи можно попытаться объяснить несколькими причинами. К сожалению, в настоящий момент нельзя установить, использовалась ли пряжка в качестве реликвария. Однако «Житие» и две с лишним сотни проповедей Цезария способны дать, скорее, отрицательный ответ. Арелатский епископ совершенно спокойно относился к культу реликвий и мощей: не запрещал, но и не поощрял его. Насколько можно судить, все собственные религиозные переживания епископа, а также его наставления пастве были связаны исключительно с размышлениями над Писанием и с молитвенной практикой.
Не подпадает арльский аворий и под категорию евлогий - мемориальных предметов, приносившихся паломниками из святых мест. Во-первых, в самом Иерусалиме не было найдено ни одной подобной пряжки из слоновой кости, которая могла бы свидетельствовать о продаже там таких предметов в качестве сувениров. Во-вторых, в восточной части бывшей империи вообще неизвестны пряжки с такими подвижными прямоугольными петлями. В-третьих, происходившие непосредственно из Палестины евлогии - ампулы и пик- сиды - запечатлевали Гроб Господень не как двухъярусное здание, а как киворий - легкую арочную конструкцию со ступенчатым подиумом и витыми колоннами.
Итак, дорогой пояс вряд ли мог быть предметом личного благочестия. Вышитая хризма, резная миниатюра пряжки и, видимо, способ застегивания ремня на манер «галстучного узла» [Perin 2018, p. 727] указывают на то, что пояс ничем не закрывался и был доступен для всеобщего обозрения. В той семантической системе, которую представляла собой одежда епископа - как публичной персоны и носителя духовной власти, - подобный пояс мог занимать важное место. Несмотря на подчеркнуто монашеский образ жизни, деятельность Цезария выходила далеко за пределы ритуальных контекстов. Многообразные формы социального призрения, отстаивание прав Арелатской кафедры перед лицом церковных и светских иерархов, устройство монастырей, проведение церковных соборов в различных южногалльских городах - все это требовало от епископа активной позиции. Это не только фигура речи: Цезарий постоянно путешествовал по диоцезу Vita I. 5, 39-41, 43, 47, 49-51; II. 2-4, 10-16, 18, 20-22, 25, 27, 29, 30, 39-42; Cesaire d'Arles. Sermons au people 6.1 / Trad., introd., notes, index par M.-J. Delage. P.: Editions du Cerf, 1971. (Sources Chretiennes, 175) - как в целях исполнения пастырских обязанностей и проверки состояния приходов, так и для подтверждения (а часто и утверждения) своих епископских прав на территорию. Хотя бы раз в год он старался побывать в самых отдаленных уголках диоцеза, границы которого служили предметом пререканий с другими южногалльскими епископами.
Все эти пунктиром обозначенные ситуации предполагали репрезентацию властных полномочий. Одежда и аксессуары, будучи ее средствами, задействовали понятную современникам, но с трудом реконструируемую теперь игру смыслов. В таких контекстах пояс одновременно мог указывать на духовную власть епископа и на ортодоксальность его веры. Конечно, при этом нужно предполагать способность хотя бы части зрителей не просто видеть драгоценную вещь, но и «считывать» заложенные в ней смыслы. Символический язык пояса, прежде всего, свидетельствовал о его владельце как человеке глубоко религиозном. В вышивке на ремне, в сюжете и орнаменте авория сказано о самом существенном в жизни Церкви - Христе: Смерть Спасителя (крест) дает каждому истинному члену Его Церкви (А и ю, виноградная лоза) надежду (якорь) на Воскресение в вечную жизнь (собственно композиция «Анастасис»).
Разумеется, имевший репутацию строгого аскета епископ не мог напрямую выступать заказчиком кожаного пояса с аворием. Скорее всего, вещь была подарком. Следует учесть, что дары в позднеантичном мире - не просто знаки внимания. Ars donandi, искусство принятия даров и обмена ими, было сродни дипломатии. Цезарий, демонстрируя желание довольствоваться малым, даже в начале своей карьеры мог весьма вольно распоряжаться дорогими дарами. Все сколько-нибудь ценное он тут же употреблял на дела милосердия: неважно, выступали донаторами зажиточные арлезианцы Vita I. 32; Caesarius Arelatensis Regula virginum 45, 55 // Cesaire d'Arles. Oeuvres monastiques / Trad. et introd. par J. Courreau et A. de Vogue. P., 1988. Vol. I. (Sources Chretiennes, 345) или даже сам король Теодорих Великий Vita I. 37-38.. Если пояс действительно принадлежал Цезарию, то его бережное отношение к такой вещи могло указывать на то, что дарителем выступал кто- то из близкого круга почитателей: на языке ars donandi такая вещь не могла означать покровительства со стороны дарителя или ожидания ответной лояльности епископа и его поддержки в каких-то мирских вопросах.
«Бургундский» тип пряжки мог бы указывать, например, на уже упоминавшихся королей Сигизмунда и Гундобада. Но обстоятельства их контактов с Цезарием неясны, вряд ли вообще они были лично знакомы с ним. К тому же, как уже отмечалось, «бургундский» шарнир и форма пряжки сочетаются с вполне «римскими» композицией и орнаментом. Наконец, вышитая хризма, скорее, указывает на южногалльское происхождение. Не берясь с уверенностью утверждать, что кожаная часть и костяная пряжка изначально были задуманы как единое целое, мы все же рискнем предположить, что мастеров не стоит искать далеко от Арелата. Этот крупный город во времена Цезария был экономическим и политическим центром южной Галлии, за обладание которым постоянно вели борьбу правители различных варварских государств. С 392 г., когда префект Галлий перенес сюда из Трира свою резиденцию, Арелат постепенно становился «маленьким галльским Римом» Авсоний. Перечень знаменитых городов / Пер. Б.И. Ярхо // Авсо-ний. Стихотворения / Под ред. М.Л. Гаспарова. М.: Наука, 1993. С. 230., в том числе и с точки зрения производства товаров «престижного потребления». В городе, расположенном на границе между мирами остготов, вестготов, франков, бургундов, галло-римлян и наводненном купцами и ремесленниками из различных уголков Средиземноморья, даже в смутные времена начала VI в. вполне могли найтись мастера, способные изготовить такую вещь.
Даритель кожаного ремня с пряжкой явно должен был не только располагать соответствующими средствами для оплаты труда ремесленников, но и знать толк в «статусных» вещах, а также понимать глубину заложенного в художественном оформлении смысла. Как представляется, больше всего на эту роль подходит патриций Петр Марцеллин Феликс Либерий (ок. 465 - ок. 554) O'Donell JJ. Liberius the Patrician // Traditio. 1981. No. 37. Р. 31-72. - глава воссозданной в Галлии Теодорихом Великим преторианской префектуры (с 510 или 511 г.). В течение своей долгой жизни находясь на службе у нескольких правителей, Либерий проявил себя как незаурядный государственный и военный деятель. При этом он был человеком высокой культуры, состоящим в переписке с такими видными интеллектуалами того времени, как Авит Вьеннский, Эннодий и Кассиодор. О довольно тесных отношениях между высокопоставленным чиновником и епископом говорят несколько фактов. Именно Цезарий был приглашен Либерием для освящения построенной на средства префекта базилики в Аравсионе (Оран- же) Concilium Arausicanum a. 529. Praefatio // Monumenta Germaniae Historica. Conc. T. I.. Город недавно был присоединен к остготскому государству и не находился в сфере юрисдикции Арелатской кафедры. Скорее всего, именно при содействии Либерия Цезарий в качестве папского викария провел в этом городе в 529 г. церковный собор, положивший (на некоторое время) конец богословским спорам о свободной воле и ставший символической вершиной в карьере епископа. Неслучайно Либерий первым из светских лиц поставил свою подпись под решениями собора Ibid. I. P. 53.. Видимо, префект взаимодействовал с епископом не только из политических соображений. О личной симпатии сообщает «Житие»: однажды, будучи смертельно ранен в вооруженной стычке с вестготами, Либерий позвал для последнего причастия именно Цезария, и епископ чудесным образом исцелил его Vita II. 10-12.. В другой раз Цезарий исцелил жену Либерия - Агрецию - от давней болезни Vita II. 13..
Пояс с пряжкой мог быть подарен Либерием в благодарность за исцеление. Такой подарок, подчеркивая высокий статус получателя, в то же время как нельзя лучше соответствовал бы тому, что известно о личной религиозности Цезария. Нарративные источники ничего не сообщают о глубоких впечатлениях епископа от встречи с какой-нибудь святыней или о святом, которого он считал бы своим личным патроном. Зато о молитве, чтении Писания, размышлении над хранящимися в памяти многочисленными библейскими отрывками они свидетельствует постоянно. В монашеской традиции, к которой Цезарий приобщился еще в юности, пояс - это символ смирения плоти и духовной трезвости.