Пояс епископа Цезария Арелатского: между «вещью» и «символом»
Дарья Омельченко
Санкт-Петербургский институт истории РАН
Аннотация
Статья посвящена вопросу о принадлежности кожаного пояса с костяной пряжкой из Музея античного Арля епископу Цезарию Арелатскому (503-542). Проблема заключается в отсутствии нарративных источников, прямо указывающих на Цезария как обладателя этой вещи. Высокая стоимость последней не сочеталась с аскетической репутацией епископа, хотя не отменяла возможности дарения ее кем-то из ближайшего круга сподвижников (или сторонников). Исследуется орнамент подвижного кольца пряжки и иконографический тип сюжета Воскресения Христова, вырезанного на ее поверхности. Отдельные части пояса, их художественное оформление и техника изготовления находят параллели с различными артефактами (пряжками, саркофагами, диптихами), хранящимися в других музеях или открытыми в ходе археологических раскопок на территории Галлии. Обзор составных элементов богослужебного облачения позднеантичного духовенства приводит автора к выводу, что подобный пояс не мог иметь литургического статуса. На основании нарративных источников, связанных с жизнью и деятельностью Цезария, делаются предположения о возможных внебогослужебных контекстах ношения такого пояса. Приведенные в исследовании данные делают возможным не только отнести арльский экспонат ко времени жизни епископа Цезария, но и рассматривать последнего в качестве наиболее вероятного обладателя этой вещи.
Ключевые олова: пояс, аворий, пряжка, хризма, символ, реликвии, Воскресение Христа
Abstract
Darya Omelchenko
St. Petersburg Institute of History of the Russian Academy of Sciences
The article studies the question whether bishop Caesarius of Arles (503-542) could be the owner of a leather belt with an ivory buckle from the Museum of Antique Arles. The issue is the absence of narrative sources directly proving that idea. High price of the object did not match the bishop's ascetic reputation. Still that did not preclude that someone from the closest circle of his associates or supporters could make that gift to Caesarius. The article studies the ornament of the movable ring of the buckle and the iconographic type of the plot of the Resurrection of Christ carved on its surface. Some parts of the belt, its decoration and manufacturing techniques find parallels with various artifacts (buckles, sarcophagi, diptychs) stored in other museums or discovered during archaeological excavations in Gaul. A review of the elements of the liturgical vestments of the clergy of Late Antiquity led to the conclusion that the belt could not have a liturgical status. On the basis of narrative sources related to the life and work of Caesarius, the author makes assumptions about the possible extra-liturgical contexts of wearing such a belt. The data presented in the study make it possible not only to attribute the belt to the period of bishop Caesarius's life, but also to consider the latter as the most likely owner of the thing.
Keywords: belt, ivory, buckle, chrismon, symbol, relics, Resurrection of Christ
Кожаный пояс с пряжкой из слоновой кости (рис. 1), хранящийся в Музее античного Арля, принято связывать с именем епископа Цезария Арелатского (годы епископства: 503-542). Выходец из монашеской среды, Цезарий был крупным церковным политиком, первым викарием папы Римского в Галлии, устроителем церковных соборов, организатором регулярной формы женской аскезы. Он уделял много внимания церковной благотворительности, был сторонником «безыскусной» проповеди и уже при жизни слыл чудотворцем.
Рис. 1
пояс епископ арелатский
Ремень, владельцем которого считается Цезарий, - это исторический источник, уникальность которого оставляет открытыми многие вопросы его интерпретации. Доступ исследователей к экспонату осложнен тем, что с первой половины XIX в. и до настоящего времени он прикреплен шнурами и сургучными епископскими печатями (подтверждающими подлинность) к деревянной пластине. По сути, единственным доказательством того, что данная вещь принадлежала именно Цезарию, является церковное предание. Из письменных источников лишь «Завещание» упоминает некий «пояс из тех, что получше» (cinctiorium meliorem) Testamentum sancti Caesarii, 44 // Cesaire d'Arles. Oeuvres monas- tiques / Trad. et introd. par J. Courreau et A. de Vogue. Vol. 1. P.: Editions du Cerf, 1988. P 381-397. (Sources Chretiennes, 345) (Далее - Testamentum), который передается одному из сподвижников. Естественно-научные методы для определения возраста этой вещи до настоящего времени не использовались, а без них нельзя сделать окончательные выводы. На основании анализа археологических данных и применяя некоторые искусствоведческие методики, мы выскажем предположения о том, насколько возможно отнести пояс с пряжкой к эпохе Цезария и какую роль он мог играть в гардеробе епископа.
Рис. 2
Начнем со сделанной из слоновой кости пряжки размером 5 х 10,5 см. На прямоугольной поверхности вырезан евангельский сюжет: Гроб Господень, по бокам - двое спящих воинов. Фоном служат аркады, символизирующие Иерусалим. Пряжка обрамлена орнаментом в виде иоников, а подвижная прямоугольная кольцевая петля - орнаментом в виде виноградной лозы. Гроб Господень предстает как двухъярусное невысокое здание: уснувшие стражники опираются на его нижний куб. Верхняя постройка - это ротонда с конусообразным куполом. Купол лежит на резном архитраве и четырех гладких колоннах, имеющих коринфские базы и капители. Резные двери нижнего яруса закрыты. Подобная конструкция - один из характерных для Поздней античности иконографических типов архитектурной темы святого места Recio Veganzones A. La representation arquitectonica de la Rotonda del Santo Sepulcro en la escultura paleocristiana de Occidente // Christian Ar-chaeology in the Holy Land. New Discoveries. Archaeological Essays in Hon-our of Virgilio Corbo. Jerusalem, 1990. Р 571-590. (Studiura Franciscanum Collectio Maior, 36). Ближайшей по времени аналогией является «Бамбергский аворий» (ок. 400 г.) (рис. 2). Внешне Гроб Господень на пряжке Цезария напоминает также мраморный мартириум из Нарбоннского музея-лапидария Palol y Salellas P., de. Una representation del Martyrium de Jesucristo en el Museo Lapidario de Narbona // Archivo de prehistoria levantina. 1954. Vol. 5. P. 275-282..
Мотив римских воинов (число их варьируется), спящих у Гроба, часто встречается в греко-римском декоративно-прикладном искусстве IV-VI вв. В большинстве случаев эта сцена включена или в цикл, повествующий о различных событиях Евангельской истории (как на том же «Бамбергском авории» и на диптихе Три- вульчи конца IV в.; рис. 3), или в ней присутствуют дополнительные персонажи, вроде жен-мироносиц (например, на плакетке из Лондонского музея, ок. 430; рис. 4). Иконографический вариант композиции арльского авория находит параллели в центральных частях Латеранского саркофага Страстей (350 г.; рис. 5) и мраморного саркофага из музея Пио-Кристиано (ок. 350).
Рис. 3
Рис. 4
Рис. 5
Рис. 6
Интерес представляет такая иконографическая деталь, как скрещенные ноги спящих воинов. Византинист С.Н. Гукова пишет, что в античном искусстве изображение скрещенных ног выражало «неопределенность состояния сна, напоминающего смерть. В древности эта тема была широко распространена в погребальном культе как изображение уснувшей души умершего, пробудившегося от сна смерти благодаря прикосновению божества: сцена предполагала присутствие смертного, погруженного в сон, и бога, который разбудил его для новой жизни. <...> Уже в эллинистическую эпоху формула “сон - смерть” выражала и идею посмертного воскресения. <...> Иконографическая схема могла войти в христианское искусство через образ Диониса <...> Речь в данном случае идет не столько об ассоциации “сон - смерть”, сколько о воскресении и обновлении - представлениях, связанных с культом Диониса» [Гукова 2015, с. 136-137]. Отсылка к Дионису приобретает особую наглядность, если сопоставить позы спящих воинов на пряжке и позу античного бога на коптской костяной пластине VI в. из Аахенского собора (рис. 6).
Рис. 7
Другим примером проникновения атрибутов Диониса в христианскую иконографию является виноградный орнамент: «Священные лозы винограда и плюща нередко встречаются в христианских памятниках в виде декоративного элемента. Символика неистребимости жизни, связанная с языческим богом продуктивных сил земли, находит точку соприкосновения с христианской идеей воскресения, неистребимости и вечности жизни» [Гукова 2015, с. 137]. Будучи переосмыслен христианскими писателями и художниками в свете Евангелия (Ин. 15:1-5), символ виноградной лозы стал указывать на Самого Христа, Евхаристию, Божественное избранничество народа Божия - т. е. Церковь. Любопытно, что лоза как элемент декоративно-прикладного искусства была не слишком частым явлением в западной части Римской империи. Зато этот мотив распространен на коптских и сирийских позднеантичных памятниках. Сочетание виноградного орнамента с иониками на арльском авории невольно рождает ассоциации с фризом храма Бела в Пальмире (I в. н. э.) (рис. 7). Разумеется, узость доказательной базы не дает возможности настаивать на этом, однако не мешает выдвинуть предположение о восточных образцах, которыми мог воспользоваться резчик.
Итак, изображение на арльской пряжке является одним из вариантов сюжета Воскресения Христова (Анастасис) в искусстве Поздней античности. Мастер, делавший пряжку, заимствовал отдельные элементы композиции (храм с ротондой, скрещенные ноги спящих воинов) и орнамент из обширного арсенала христианского декоративно-прикладного искусства Средиземноморья середины IV-V в. Если сопоставлять уровень мастерства, с которым вырезан евангельский сюжет на арльской пряжке, с ранее упомянутыми образцами византийского искусства Поздней античности или даже с тем, что еще в V в. могли предложить южногалльские резчики по камню Smith E.B. Early Christian Iconography and a School of Ivory Carvers in Provence. Princeton, NJ.: Princeton Univ. Press; L.: Oxford Univ. Press, 1918. 325 р., то он будет не столь высоким. Откуда же могли происходить мастера, изготовившие пряжку?
Рис. 8
Ответ на этот вопрос затруднен тем, что на сегодняшний момент существует лишь один артефакт, очень похожий на кольцо арльской пряжки. Но он сохранился частично, и его происхождение неизвестно. Речь идет о кольце от пряжки из слоновой кости, проданном в 2005 г. на аукционе Сотбис. Ныне оно хранится в «Коллекции Аль-Сабах» Национального музея Кувейта (рис. 8). Орнамент в виде виноградной лозы и «жемчужный» контур отличаются тщательностью исполнения. Специалисты Сотбис отнесли это кольцо к эпохе Омейядов, а именно - к VIII-IX вв. Резчика по кости они связали с территорией Сирии или Испании. Однако археологи из университета Кантабрии Э. Гутьеррес Куэнка и Х.А. Йерро Гарате поставили под сомнение заключение экспертов аукционного дома [Qutierrez Cuenca, Hierro Garate 2015].
Ученые обратили внимание на особенности крепления подвижного «кувейтского» кольца к остальной (ныне утраченной) части пряжки. Кольцо имеет два полуцилиндрических перфорированных выступа, украшенных несколькими прорезанными параллельными линиями. Такие же перфорированные выступы, только расположенные в шахматном порядке, предполагались на самой пряжке. Кольцо и пряжка соединялись посредством металлического штифта, проходящего сквозь отверстия выступов. Идентичный шарнирный механизм имеет арльская пряжка. В обоих случаях кольцо симметрично делится на две части и имеет желоб для язычка. Выполненные трепаном вырезы отличаются: у арльской пряжки более четкий абрис подковообразной на концах формы. С другой стороны, «кувейтское» кольцо, в отличие от арльского, предполагало кабошоны.
Испанские ученые на основании большого числа археологических свидетельств отметили, что способ скрепления «кувейтского» кольца к пряжке, а также особенности оформления выступов имеют хронологическую и географическую привязку вовсе не к миру Омейядов, а к некоторым областям Галлии [Qutierrez Cuenca, Hierro Garate 2007]. Для прямоугольных пряжек типа «А» (к которой, скорее всего, принадлежала «кувейтская» и, несомненно, принадлежит арльская) характерны размеры 4/5 х 5,1/ 8,2 см, подвижная прямоугольная кольцевая петля, описанный выше способ крепления; они сделаны в основном из бронзы, но также из слоновой кости, костей диких животных и морских китообразных. Такие пряжки часто обнаруживаются в некрополях Бургундии, Франш- Конте, западной Швейцарии и на севере региона Рона-Альпы и относятся к хронологическому промежутку от второй половины V в. до второй трети VI в. [Martin 1988, S. 171]. Часто пряжки служили реликвариями, где хранились принесенные из паломничеств в различные места вещи: воск, кусочки материи, семена растений. На территории Бургундии они могли входить в погребальное облачение священников [Martin 2001]. Наряду со всевозможными вариациями «звериного стиля», пряжки этого типа украшались сюжетами, которые можно однозначно интерпретировать как христианские: вход Господень в Иерусалим, Христос между Петром и Павлом, Даниил во рву львином [Gaillard de Semainville 2008]. При этом исследователи уверены, что в могилах, где найдены подобные артефакты, погребены не бургунды, а галло-римляне [Martin 1979]. Следует отметить, что арльский пояс принадлежал именно мужчине, поскольку застегивался на «мужскую» сторону [Schulze- Dorrlamm 2009, S. 293-302].
Цезарий являлся уроженцем бургундского города Кабиллона (совр. Шалон-сюр-Сон) Vita sancti Caesarii. I. 3 / Introd., revis. de texte critique, trad., notes et index par M.-J. Delage avec la collab. de M. Heymans. P., 2010. (Sources Chre- tiennes 536) (Далее - Vita). Там прошли его детство и юность, там же он начал свой путь клирика. Однако всю последующую жизнь он провел на территориях, которые находились под управлением вестготов или остготов, враждовавших с бургундами. Бургундское происхождение Цезария давало готским властям повод для постоянных подозрений епископа в политических симпатиях к соотечественникам Ibid. I. 29.. Какие-то отношения с бургундами у епископа действительно были: однажды, когда в церковных кладовых не осталось съестных припасов, бургундский король Гундобад (480516) и его сын Сигизмунд (516-523) прислали в Арелат корабли с зерном Ibid. II. 9.. Возможно, это была благодарность за инициированный Цезарием выкуп бургундских пленников.
Исходя хотя бы из этих соображений, представляется вполне возможным, что сделанная на территории Бургундского королевства вещь могла оказаться в гардеробе Арелатского епископа. К сожалению, в настоящее время нельзя посмотреть, маркирован ли арльский аворий именем мастера - как это порой бывало с «бургундскими» пряжками VI в. [Schulze-Dorrlamm 2009, S. 306]. Проблема еще и в том, что христианские мотивы на «бургундских» пряжках иные по стилю [Gaillard de Semainville 2008]. Изображенные на них фигуры условны и лишены объема, складки одежд прочерчены уходящими на одинаковую глубину прямыми или слегка волнистыми линиями. Напротив, в сюжете и композиции арльской пряжки - при всем неумении мастера соблюсти пропорции человеческих тел, передать форму римских шлемов, вписать ритм ионического орнамента в периметр прямоугольника - видно подражание античным приемам. Наконец, трудность заключается в том, что южногалльские погребения, относящиеся к VI в., где сохранились остатки одежды, неизвестны, поэтому провести аналогии с арльским экспонатом невозможно Perin P. Le costume et ses implications sociales et ethniques possibles dans la moitie nord de la Gaule merovingienne // Revue belge de philologie et d'histoire. T. 96, fasc. 2. 2018. Histoire - Geschiedenis. Р. 725..
Уникальность пояса из Арля не только в прекрасной сохранности целой костяной пряжки, но и в наличии кожаной части ремня. Его длина неизвестна, а ширина в самом узком месте - 4,8 см. Наибольший интерес представляет вышитая хризма (рис. 9). В основе монограммы - крест, сформированный двумя раздвоенными на концах перекладинами. Горизонтальная перекладина, проходящая посередине вертикальной, сильно укорочена, а ее раздвоенные концы настолько загнуты, что создают впечатление двух соприкасающихся «спинами» полумесяцев. Хризма напоминает якорь - «иконный синоним всех слов, выражающих надежду» Уваров А.С. Христианская символика. Ч. 1: Символика древнехри-стианского периода. М.: Тип. Г. Лисснера и Д. Собко, 1908. С. 175. (ср.: Евр. 6:18-19). Крест-якорь был чрезвычайно характерен для раннехристианского декоративного искусства и часто встречается в эпиграфике Арля Там же. С. 123. Барсов Н.И. Крест // Христианство: энциклопедический словарь. Т. 1. М.: Большая российская энциклопедия, 1993. С. 834..