Новым потенциальным ресурсом для ультранационалистов после Революции достоинства стал их гораздо более легкий доступ к оружию и, отчасти, даже к тяжелому оружию (Ferguson&Jenzen-Jones2014; Karmanau2016; Martyniuk 2017; BuscemietaL. 2018). Тем не менее, и этот мощный инструмент - так же как и ново- созданные крайне правые организации и их растущая общественная респектабельность с 2014 года - оказался непригодным для внутриполитических целей (ALiyev2018). В 2014 году все ведущие ультранационалистические организации организовали добровольческие батальоны, которые вышли на передовую (Fedorenko&UmLand2019; Shekhovtsov 2019a). Тем самым они, как и многие другие части украинского общества, быстро и более или менее законно получили доступ к огнестрельному оружию, боеприпасам (Heinemann-Gruder2019; Zajaczkowski2019). Некоторые, как полк «Азов», также получили в распоряжение бронетехнику и артиллерию (Bezruk&UmLand2015). Тем не менее, использование этого оружия новыми военизированными формированиями, в том числе и теми, которые были созданы крайне правыми активистами, во внутриполитических целях - своего рода «веймарский сценарий», которого многие опасались в 2014 году - осталось и остаётся к началу 2021 года табу в Украине (PugLisi 2015c; PugLisi 2015a; PugLisi 2015b; Sergackova 2015; HLadkaetaL. 2016; Karagiannis 2016; MaLyarenko&GaLbreath 2016; MartsenyuketaL. 2016; Hunter 2018; Kaihko 2018).
Существует ряд других, связанных с войной, внутренних тенденций, которые способствуют или могли бы способствовать политическому подъёму правого радикализма, такие как возникновение народных и нередко националистических муниципальных дружин для поддержания местного правопорядка после 2014 года (Shukan2020). Были случаи, когда различные отдельные правые группы уже применяли огнестрельное оружие в локальных политических или экономических стычках. Тем не менее, до начала 2021 года эти эпизоды оставались исключениями. Они не меняли кардинальным образом жизнь крупных городов и остались скорее знаками тех или иных негативных локальных развитий, чем индикаторами
национального политического восхождения крайне правых. Украинское центральное правительство и гражданское общество, в целом, до сих пор были успешными в предотвращении применения оружия на улицах Киева и региональных столиц.
Этноцентричное «негражданское общество»
Таким образом, многие украинские ультраправые активисты с политическими амбициями вынуждены были после Евромайдана ограничиться региональной и местной избирательной политикой или оставаться в рамках того, что в течение последних 30 лет стало называться в международных сравнительных исследованиях правого радикализма «негражданским обществом» (Kopecky&Mudde 2012). Этот термин обозначает категорию социальных групп, ассоциаций или сетей, которые не действуют ни как коммерческие, ни как партийные организации, и поэтому могут рассматриваться как части гражданской сферы, а не политического или экономического обществ (Boyd2004). В то же время идеи, цели, сети и действия этих «негражданских» НПО прямо или косвенно являются антидемократическими (Piotrowski2009). Некоторые из них готовы использовать силу и даже оружие (Payne
2000) . Следовательно, они не продвигают в узком демократическом смысле гражданские ценности, основанные на равноправии, толерантности и плюрализме (Chambers&Kopstein2001).
Такие «негражданские» НПО могут помочь своим членам, подобно обычным гражданским организациям, развить полезные организационные, интеллектуальные, риторические, эмоциональные и другие навыки, а также обеспечить точки входа в политику и карьерные лестницы для своих активистов (Berman1997). Но по мере того, как эти способности и достижения развиваются в группировках, не поддерживающих либеральную демократию и не способствующих ее функционированию, приобретенные умения и связи в таких НПО применяются не в пользу демократического развития общества, когда они используются в партийнополитической, избирательной и правительственной сферах (Pedahzur &Weinberg
2001) . Поэтому, когда лидерам или членам «негражданской» организации удается войти в политику, есть вероятность, что они будут использовать опыт и контакты, накопленные в подобных НПО, чтобы подорвать, а не поддержать демократический строй страны (Umland 2008a).
На протяжении почти всей украинской постсоветской истории большинство украинских крайне правых активистов вообще не имели доступа или же только временно входили в национальное политическое общество. (Об аналогичной ситуации до недавнего времени в Германии см.: Backes &Mudde 2000). Но они участвовали и продолжают участвовать в различных НПО, и особенно активно после 2014 года, когда гражданское общество в целом стало играть более важную роль в Украине в результате Евромайдана (Burlyuk&Shapovalova2018; Falsini2018). Иногда самопровозглашенные партии превращаются в де-факто-НПО, когда они остаются бесперспективными как политические силы, но продолжают свою активную внутреннюю и публичную жизнь.
Например, такие организации как «Правый сектор» и «Национальный корпус», явно хотели бы иметь как можно большую политическую власть и занимать важные позиции в украинском государстве. Изначально они выросли из маленьких домайданных полу-партийных «группускулярных» ассоциаций на краю политической жизни Украины (Griffin2003). Однако, после их медийной «раскрутки» - не в последнюю очередь, в российских и пророссийских СМИ - во время и после Евромайдана, эти группки развили политические амбиции. Это было задокументировано, среди прочего, членством бывшего лидера «Правого сектора» Дмитрия Яроша и нынешнего лидера «Национального корпуса» Андрея Билецкого - оба, кстати, выходцы из Восточной Украины - в качестве депутатов в 8-й Верховной Раде 2014-2019 годов. Однако, поскольку большинство крайне правых политических активистов только временно, как Ярош и Билецкий, или вообще не смогло войти в какие-либо центральные государственные институты, они разворачивают активность скорее в гражданском, а не в политическом обществе (Shapovalova2018).
«Правый сектор» в конце 2013 года вырос из разнородной сети различных националистических групп, объединившихся вокруг военизированного спортивного клуба «Трезубец Степана Бандеры» под руководством Дмитрия Яроша. Весной 2014 года «Правый сектор» основал нерегулярное вооруженное подразделение Добровольческий украинский корпус (ДУК) (Likhachev2015). Политическая партия «Национальный корпус» во главе с Билецким же была создана только более чем через год после Евромайдана и выросла из двух группировок, существовавших до Евромайдана - «Патриота Украины» и Социал-национальной ассамблеи (Umland 2019a). Их лидеры сформировали летом 2014 года ядро добровольческого батальона «Азов», ветераны и сочувствующие которого, в свою очередь, основали партию «Национальный корпус» в октябре 2015 года.
Как «Правый сектор», так и «Национальный корпус» в значительной степени приобрели сегодняшние признание и славу благодаря раннему и добровольному участию своих членов в военной защите Украины от России на Донбассе в 2014-2015 годах (Likhachev 2016b). Крошечные группки-предшественники «Правого сектора» и «Национального корпуса» едва ли были известны украинцам и ускользнули от внимания даже многих украинских политологов. И все же Ярош, Билецкий и другие бывшие маргинальные активисты с 2014 года стали украинскими национальными героями в результате их широко разрекламированного участия в войне на Донбассе (Likhachev 2016a). Ярош даже получил ранение в бою. Участие крайне правых националистов в войне, часто в составе их собственных добровольческих батальонов, привело к значительному увеличению их публичного авторитета, общественного положения, политической легитимности и общей популярности в Украине (Likhachev 2018a).
Но, парадоксальным образом, резкий рост международной известности и национальной приемлемости украинских ультранационалистов с 2014 года - в результате, в том числе, их активного освещения на телеканалах и сайтах под влиянием Кремля - не привел их к электоральным успехам, по крайней мере, не в общенациональных выборах (Shekhovtsov&Umland2014). Можно было ожидать увеличения - возможно, даже высокого прыжка - избирательной поддержки крайне правых после их активного, видного и широко одобряемого участия сначала в Революции достоинства, а потом в российско-украинской войне в 2013-2014 годах (РеЬогепко 2015; 1БИсИепко 2016; Ка^ИапоУБк 2020). Напротив, как упоминалось выше, поддержка избирателями «Свободы» на парламентских выборах 2014 года резко упала по сравнению с парламентскими выборами 2012 года, и, несмотря на пятилетнюю войну, еще больше уменьшилась на парламентских выборах 2019 года. Кандидаты в президенты от «Свободы» выступили с ещё более скромной поддержкой в менее чем 2%, в 2014 и 2019 годах. Эти итоги подобный результату Тягнибока на президентских выборах в 2010 довоенном году (Таблица 1).
Примечательно, насколько стабильной осталась низкая поддержка украинскими избирателями крайне правых партии в два очень разных периода новейшей истории Украины: до и после Евромайдана. Это тем более удивительно, учитывая, что украинское общество с 2014 года находилось в состоянии постоянного психологического и социального стресса в результате непрекращающихся военных действий (хотя и, в основном, низкой интенсивности) в Донбассе, аннексии Крыма Россией и разными невооружёнными формами гибридной кремлевской войны против Украины. Можно было ожидать, что это послужит благоприятным фоном для этноцентричных идей и лозунгов и приведёт к росту поддержки ультранационалистических групп. Однако, по крайней мере, до начала 2020 года в Украине не произошло ничего похожего на потрясающие успехи крайне правых партий в ряде других европейских стран.
Растущая социальная вовлеченность ультраправых
Несмотря на эту относительно позитивную картину и продолжающуюся электоральную слабость украинских ультранационалистов в национальных выборах, для международных правозащитных и исследовательских структур тщательный мониторинг крайне правой среды в Украине остается на повестке дня. Украинские ультранационалистические группы пока не имеют и, видимо, в обозримом будущем не будут иметь возможности войти, как таковые, в центральные властные структуры. Однако, они остаются заметными как - часто, правда, невольно - полу-политические публичные организации и активно участвуют в общественной жизни Украины после Евромайдана (Cheremys2019).
Будучи в значительной степени исключенными из национальной политики, многие ультранационалисты переключились на различные проекты в рамках украинского «негражданского общества» в самых разных областях, от дискуссии исторической памяти и активности против ЛГБТ до борьбы против экологических проблем и за защиту животных (Gankevich2017; Nonjon 2018c; Anti-EqualityMonitoring 2019d). Иногда крайне правым группам удавалось и удается получать различные виды государственной поддержки для своей деятельности, например, в рамках отдельных программ в области безопасности, поддержки ветеранов и образования (Kuzmenko2018; Anti-EqualityMonitoring 2019e; Colborne&Kuzmenko 2019b).
Активное участие многих крайне правых активистов в российско-украинской войне в качестве добровольных солдат снизило их изоляцию, стигматизацию и неприятие в украинском обществе, включая политический и культурный истеблишмент Украины (Butkevych2018). Уже до 2014 года среди политической элиты Украины была значительная готовность к сотрудничеству с крайне правыми. Это выразилось, например, в частичной кооперации умеренных и радикальных националистов в 7-й Верховной Раде, во время Революции достоинства и в переходном правительстве после Евромайдана (Yakovchenko2012). Тем не менее, эти союзы были скорее ситуативными и стратегическими, а не постоянными и идейными.
Однако, чем дольше длится вооруженный конфликт Украины с Россией, тем легче могут даже такие одиозные радикалы, как пресловутая неонацистская группка C14, интегрироваться в украинскую публичную жизнь (Shtohrin2018). Не только в политическом и социальном, но и в культурном и ментальном плане расстояние между политическим центром и краем, гражданским и «негражданским» обществом, умеренными и радикальными националистическими группами, постепенно сокращается. Официальная риторика Украины, дискурс в средствах массовой информации, политика в области культуры и исторической памяти, с учетом ежедневных репортажей с фронта и еженедельных жертв войны, становятся все более воинственными и патриотическими. В результате этих явлений ране маргинальные исторические и нынешние украинские крайне правые идеи, лидеры и организации приобрели общее общественное признание, если не частичную привлекательность для многих неэкстремистских украинских граждан (Movchan2018).
В западных демократиях основная политическая разделительная линия сегодня проходит между, с одной стороны, сторонниками, а с другой - противниками культурного и социального либерализма. В сегодняшней Украине же основные политические вопросы, напротив, вращаются вокруг отношения гражданина или его группы к национальной независимости, войне с Россией, коррумпированной олигархической системе и международной ориентации Украины, причем последняя понимается скорее как геополитическое направление, а не нормативно-ценностная позиция. Поскольку ответы на эти вопросы у ультранационалистов и этноцентристов Украины во многом схожи с ответами большинства украинских либералов и консерваторов, первые с каждым дополнительным годом войны становятся все более близкими к последним (Ishchenko2018).
В январе 2019 года постепенное приближение радикальных правых к украинскому мейнстриму выразилось, например, в неприкрытом присутствии лидера упомянутой неонацистской группки С14 Евгения Карася в составе украинской делегации, которая посетила Вселенский патриархат Константинополя в Стамбуле по случаю предоставления автокефалии новой Православной Церкви Украины (Komendantova2019). Публичное участие Карася в официальной церемонии вызвало скандал среди украинских правозащитников и международных наблюдателей правого радикализма в Восточной Европе (InstitutRespubLika2019). Однако, этот инцидент не вызвал особого внимания в украинском обществе, которое было более расстроено присутствием сомнительного украинского бизнесмена с криминальным прошлым на церковной церемонии в Стамбуле, чем присутствием Карася, хотя его группка С14 открыто использует фашистские символы (Anti-EqualityMonitoring2019g).