Заявляя о конце Истории с большой буквы, или Универсальной истории, сам Фукуяма явно пытается в некоем роде восстановить ее или, по крайней мере, заявить о том, что все же существуют механизмы, которые, возможно, продлят это универсальное временное развертывание человечества, тем самым «расписываясь» в том, что в его концепции, а значит, в его сознании, сама модель универсальной истории еще не умерла: «я. пытаюсь дать начальный ответ, ища в современной науке механизм, или регулятор, объясняющий направленность и логическую последовательность Истории» [6, с. 7].
Сам процесс окончания универсальной истории Фукуяма связывает с несколькими причинами. Первая -- это ослабление тоталитарных и авторитарных режимов, не только являющихся в XX в. фактически «катализаторами» великих и часто трагических событий, но и придающих динамику движения мотором. Именно этот двигатель обеспечивает достижение общей цели, которая как раз и приводит к остановке эволютивного движения. Общая же цель развития -- и в этом Фукуяма поразительно схож с Гегелем или Марксом -- достижение всеми государствами уровня либеральной демократии. Конечно, у Маркса или Гегеля «несколько иные» телосы исторического развития, но суть от этого не меняется: фиксируется цель, а цель является -- о чем еще говорил Аристотель -- одной из причин, которая приводит сущее к его бытийствованию.
Фактически Фукуяма заимствует -- в чем откровенно признается -- у своих предшественников (прежде всего Гегеля) и один из движущих историю механизмов -- это борьба за признание, которая в ситуации демократии подвергается существенной деградации, что и способствует возникновению «могильщика истории». Но в отличие от диалектической истории у К. Маркса, где могильщиком истории выступает пролетарий, ибо именно он создает и борется за конец истории и построения бесклассового коммунистического общества, у Фукуямы таковым выступает «последний человек» -- идея, заимствованная им у Ф. Ницше. Вот каким образом описывает «могильщика универсальной истории» сам Фукуяма: «Типичным гражданином либеральной демократии является “последний человек”, который, будучи вышколен основателями современного либерализма, оставил гордую веру в собственное превосходящее достоинство ради комфортабельного самосохранения. Либеральная демократия порождает “людей без груди”, состоящих из желаний и рассудка, но не имеющих “тимоса”, умело находящих новые способы удовлетворять сонмы мелких желаний путем расчета долговременной выгоды для себя. Последний человек не имеет желания быть признанным более великим, чем другие, а без такого желания невозможны достижения. Довольный своим счастьем, неспособный ощутить какой бы то ни было стыд за неумение подняться над своими желаниями, последний человек перестает быть человеком» [6, с. 13].
Итак, история подходит к своему завершению не только потому, что человечество постепенно достигает «рая» либеральной демократии, но и потому, что возникает тот персонаж, который, лишенный тимоса и «драйва», не способен на великие свершения: последний человек последних времен! В отличие от сонма мыслителей и исследователей, с воодушевлением воспринимающих перемены, которые произошли и происходят в современном постиндустриальном обществе, Фукуяма скептичен, если не сказать пессимистичен. И надо сказать, что диагноз конца универсальной истории и конкиста мирового культурного пространства «последним человеком» -- не только его диагноз. Столь же категоричен, правда, не сильно задаваясь вопросом об универсальной истории, другой современный мыслитель, Ж. Бодрийяр.
Конец истории для Бодрийяра -- это скорее конец, завершение динамики развития капитализма, вступающего в совершенно новую фазу, которая уже не характеризуется динамикой борьбы классов и классовых противоречий. Бодрийяр явно не только симпатизирует марксизму, но и во многом является если не постмарксистом, то уж, по крайней мере, мыслителем с явно левыми взглядами, отличными, однако, от классического марксизма.
Прежде всего, Бодрияйр полагает -- и с ним трудно не согласиться, -- что современное капиталистическое общество -- это общество не производства, но воспроизводства. Для общества, где доминантой является воспроизводство, существует лишь один значимый императив и телос -- это воспроизводство status quo, причем воспроизводство любой ценой, даже ценой экономической целесообразности, выгоды и экономического роста. Мы живем не в век производства, но в век конца, заката производства, когда уже случилась самая важная, согласно Бодрийяру, революция, но это не революция пролетариата, которая, по мысли Маркса, должна привести к построению бесклассового общества, а структурная революция ценностей, когда «два аспекта стоимости, казавшиеся навек связанными между собой естественным законом, оказываются разобщены, референциальная стоимость уничтожается, уступая место чисто структурной игре ценности. Структурное измерение обретает автономию с исключением референциального измерения, стоится на его смерти. Нет больше никаких референций производства, значения, аффекта, субстанции, истории, нет больше никакой эквивалентности “реальным” содержанием... Победила другая стадия ценности, стадия полной относительности. Всеобщей подстановки, комбинаторики, и симуляции, в том смысле, что теперь все знаки обмениваются друг на друга, но не обмениваются больше ни на что реальное.» [7, с. 52]. Подобную ситуацию Бодрийяр прослеживает повсюду в культурном пространстве современности -- в социальных отношениях, производстве, сфере быта и предметов, где также конденсируются социальные отношения: «.предметы, их синтаксис отсылают к определенным социальным целям и социальной логике. Каждый индивид и каждая группа посредством предметов ищут свое место в некоем порядке, пытаясь при этом своим личным движением поколебать этот порядок. Посредством предметов обретает свой голос стратифицированное общество.» [8, с. 27].
Таким образом, ситуация современного общества воспроизводства -- это ситуация тотального доминирования симулякров третьего порядка, которая заменила и сместила симулякры второго порядка промышленного производства. Подобное положение дел является кардинальным сдвигом во всей системе социального и экономического ландшафта. Речь не идет о некоей косметической операции, когда прежние «игроки» несколько модернизируются, например, под воздействием современных интернет-технологий, как это видится, например, «гуру» исследований современного виртуального мира Мануэлю Кастельсу, который следующим образом описывает ситуацию экономики в «сетях интернета»: «Используя Интернет в качестве главного средства коммуникации и обработки информации, бизнес выбирает Сеть в качестве своей организационной Формы. Социально-технические преобразования пронизывают все экономическую систему, оказывая влияние на все процессы создания, обмена и распределения ценностей. В результате этого капитал и рабочая сила -- ключевые составляющие любого бизнес-процесса -- претерпевают соответствующие изменения в том, что касается их характеристик, а также способов их использования» [4, с. 85]. Бодрийяр полагает, что не существует уже ни классов, ни капитала в прежнем их облике и функционале, тем более речь не идет ныне о законах так называемой рыночной экономики или идеалах развития и процветания. В этом отношении Ж. Бодрийяр оказывается скептичнее и прозорливее многих современных исследователей.
Что же в наличии, если прежние императивы и акторы социального поля оказываются выведены вне игры? Остается тотальная симуляция третьего уровня симулякров, полный отрыв означающего от означаемого и «свободное плавание» знаков, потребитель, на которого нацелены социальные и экономические практики воздействия. Сам потребитель -- это уже не активный актор, но пассивная масса: современный «ландшафт» социального поля -- это тотальное и гипертрофированное разрастание масс, приводящее к «поглощению и уничтожению культуры, знания, власти и социального» [9, с. 20-21]. Конечно, производство и воспроизводство толпы и масс -- это не только современная эпоха, но современность замещает любое социальное движение и приводит его к стагнирующей ситуации тотального распространения масс.
Как определяет современный феномен массы сам Бодрийяр? Массы -- это те, «кто ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами, это те, кто воспримет все, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным» [9, с. 20]. В ситуации господства масс и симуляционного режима третьего уровня масса поглощает все различия, приводя социальный ландшафт к инертной и пассивной однородности: «Масса вбирает в себя все знаки и смысл, и те уже не являются знаками и смыслами. Она поглощает все обращенные к ней призывы, и от них ничего остается» [9, с. 34]. Она «обходится без истины и без мотива. Для нее это совершенно пустые слова. Она вообще нуждается ни в сознании, ни в бессознательном» [9, с. 35]. Массы отказываются от истории, политики, вернее это все для них пустой звук, их интересует лишь каждодневное тупое потребление: «...полюсом силы оказываются уже не историческое или политическое с их абстрактной событийностью, а как раз обыденная, текущая жизнь, все то (включая сюда и сексуальность), что заклеймили как мелкобуржуазное и аполитичное. Именно этот “человеческий субстрат” воспроизводит общество воспроизведения, общество, где властвуют режимы симулякров третьего порядка. Само социальное оказывается зоной, где аккумулируется смерть социального. Отныне, -- как заявляет французский мыслитель, -- социальное умирает, так и не раскрыв нам полностью своей тайны» [9, с. 80].
Иными словами, происходит тотальная стагнация, все останавливается. В этом отношении история завершена, но не в результате катаклизма или достижения идеального состояния человечества, а как итог полной остановки движения и развития. Что ж, довольно печальный диагноз и результат «героического» развития человечества! Наверное, так и должно быть -- постапокалипсис и не может быт иным.
Итак, суммируем то, что мы выявили у двух современных мыслителей. Исторические концепции Фукуямы и Бодрийяра отражают современное состояние историзма и эсхатологизма, которые можно маркировать как постисторизм и постэсхатологизм, которые, все еще сохраняя «ностальгию» по истории и апокалипсису, уже не фиксируют в современности, несмотря на, казалось бы, возрастающую скорость перемен и перерастание общества в глобальное кластерное постиндустриальное общество кардинального развития, а также акторов, которые способны это развитие реализовать.
* * *
Мы постарались в проанализировать современную ситуацию постисторизма и постапокалипсиса. Не наступил пока -- увы или ура -- конец универсальной истории ни как реальное завершение исторического процесса, ни как упразднение определенной интерпретационной модели исторического дрейфа человечества. Думаем, что верна будет следующая интуиция: конец света уже наступил, только не все об этом знают. Только тогда, когда универсальная история не будет вообще волновать человечество, когда оно реально погрузится в мгновение-вечность Настоящего, только тогда, возможно, и произойдет то, что может быть маркировано как апокалипсис. Но он не будет сопровождаться ни катаклизмами, ни пророчествами о грядущем возмездии или остановке развития. Возможно, он уже наступил, потому, что человек масс меньше всего способен «влипать» в историю или быть ею озабоченным, разве что в формате исторических сериалов или компьютерных игр, использующих исторический «антураж». Возможно, конец истории уже наступил, ибо вневременье виртуального мира, где нет реальной дифференции, а есть лишь игра бинарного кода, все больше и больше инкорпорируется в нашу реальность, превращая ее в добавочную по отношению к виртуалу онтическую сферу. Какое есть доказательство этому? Все происходит так незаметно и буднично-суетливо, ибо именно таков истинный и реальный пост-Армагеддон: конец света уже наступил, только не все об этом знают...
А что последний человек, человек масс, как он переживает и проживает этот постапокалипсис? Он озабочен, конечно, апокалипсисом как игрушкой или фобией, с «наслаждением» пожирая фильмы-катастрофы или лениво читая в интернете: «Появился внедорожник Rezvani Vengeance, который поможет пережить апокалипсис. Компания из Калифорнии представила свою последнюю модель пуленепробиваемого внедорожника Vengeance» [10]. Ибо, как говорил о нынешних временах Ж. Бодрийяр, «вся реальность сделалась игрой в реальность.» [7, с. 152].
Литература
1. LawfulGood (2020), История ошибки 2000 года, Блог компании Альфа-Банк, IT-стандарты, Cobol, История IT.
2. Конец света (2012), Википедия.
3. Шпенглер, О. (1993), Закат Европы, М.: Мысль.
4. Кастельс, М. (2004), Галактика интернет, Екатеринбург: У-Фактория.
5. Хайдеггер, М. (1993), Европейский нигилизм, в: Хайдеггер, М., Время и бытие, М.: Республика, с. 63-176.
6. Фукуяма, Фр. (2015), Конец истории и последний человек, М.: АСТ.
7. Бодрийяр, Ж. (2000), Символический обмен и смерть, М.: Добросвет.
8. Бодрийяр, Ж. (2007), К критике политической экономии знака, М.: Академический проект.
9. Бодрийяр, Ж. и Сиоран, Э. (2020), Матрица Апокалипсиса, М.: Родина.
10. Говорун, В. (2022), Появился внедорожник Rezvani Vengeance, который поможет пережить апокалипсис, Naked Science
References
1. LawfulGood (2020), The history of the 2000 error, Alfa-Bank company blog, IT standards, Cobol, IT history.
2. The End of the World (2012). Wikipedia.
3. Spengler, O. (1993), The Decline of Europe, Moscow: Mysl' Publ. (In Russian)
4. Castels, M. (2004), The Internet Galaxy. Reflections on the Internet, Ekaterinburg: U-Factoria Publ. (In Russian)
5. Heidegger, M. (1993), European nihilism, in: Heidegger, M., Time and Bein, Moscow: Respublik Publ., pp. 63-176. (In Russian)
6. Fukuyama, Fr. (2015), The End of history and the last man, Moscow: AST Publ. (In Russian)
7. Baudrillard, J. (2000), Symbolic exchange and death, Moscow: Dobrosvet Publ. (In Russian)
8. Baudrillard, J. (2007), On the Criticism of Political Economy of the sign, Moscow: Akademicheskii proekt Publ. (In Russian)
9. Baudrillard, J. and Sioran, E. (2020), The Matrix of the Apocalypse, Moscow: Rodina Publ. (In Russian)
10. Govorun, V. (2022), The Rezvani Vengeance SUV has appeared, which will help survive the apocalypse, Naked Science.