Именно недовольная имперским порядком католическая интеллигенция из городских ремесленных слоев стала социальной основой фенианского движения. Эмиграция в ранней юности, потеря близких во время Великого Голода, антиклерикализм и категорическое неприятие викторианской культуры вошли в биографии большинства представителей фенианизма. Лингвистический сдвиг окончательно порвал связь Ирландии с архаическим миром гэльской культуры и усилил влияние англоязычной культуры на мировоззрение и историческое сознание ирландского социума и особенно ? ирландской интеллигенции. Причем каналом такого влияния стала не только Британия, но, прежде всего, США. Влияние политической культуры и идеологии США было достаточно традиционным для Ирландии, его мощный импульс ирландское общество испытало в период Американской революции (1776-83). Теперь же США стали родиной фенианизма, без связи с которой ирландское национальное движение едва ли смогло бы достичь своей цели. Неудачный конституционный опыт движения рипилеров способствовал возникновению фенианского движения, объединившего разрозненные радикальные организации, оставшиеся после разгрома вышеупомянутых клубов. Основой для названия движения в целом и ирландской сети послужили два клуба - один был основан Дж. Стефенсоном и Дж. О'Мэхони в Нью-Йорке (1858), впоследствии названный Республиканское Братство, и второй ? Общество феникса ? был основан И. О'Донованом. Комбинация их названий дала символическое имя движению - Орден феникса и другое, более «официальное» ? Ирландское Республиканское Братство (ИРБ). Важнейшим этапом стало создание в Нью-Йорке организации Клан на Гэл в 1867 году [1;3].
Таким образом, уникальные исторические условия ? лингвистический сдвиг, Великий Голод, образовательная политика и сектантское разделение ирландского общества ? заложили основу для развития идеологических тенденций, возникших в 1790-е годы. Крах революционного проекта объединенных ирландцев не означал крах политизации ирландской культуры и не воспрепятствовал возобновлению этого процесса. Его завершение было связано с выходом на сцену новых течений ирландской культурной жизни.
Образ истории Ирландии в ирландской публицистике и ее язык
В языке ирландской публицистики, литературы и поэзии рубежа XIX-XX веков получила распространение метафора «сумерек», проявляющаяся в образном ряде игры света и тени, как предвестник кардинального изменения культуры. Чтобы понять, что несла с собой эта тема и почему она появилась не только в художественной литературе, но и в политической публицистике тех лет, необходимо обратиться к состоянию ирландской культуры и ее связи с политикой.
В истории фенианизма, полной самоубийственных авантюр, героизма и ревностного фанатизма, выделяется контраст между провалом военных прожектов по освобождению Ирландии, организованных наиболее радикальными элементами, и победой в идеологической войне с Британской империей. Фении унаследовали идею вооруженного восстания в Дублине при стремлении заручиться поддержкой иностранных держав, прежде всего Франции и США, против «объединенных ирландцев». Провал проектов, связанных с участием иностранных держав, зависящих от многих факторов, которые всякий раз трудно было учесть, стал очевидным уже для «объединенных ирландцев», но не для радикального крыла фенианских организаций, которое упрямо отказывалось признавать опасность военных и политических авантюр. Тем не менее без моральной, финансовой и организационной поддержки из стран Америки, особенно США, и Европы фенианские организации были бы быстро и окончательно разгромлены. Просветительская и пропагандистская деятельность была частью длительной идеологической войны, которую вели Клан на Гэл и ИРБ (Ирландское Республиканское Братство) против Британской империи как в Ирландии, так и в других странах. Результатом пропаганды должна была стать политизация общественного сознания, подобная той, которую вызвала пропагандистская деятельность «объединенных ирландцев» в 1790-х годах.
Фении создавали литературные клубы, отмечали знаменательные даты истории революционного движения Ирландии, занимались издательской деятельностью. Их поэзия и проза стали эффективным средством распространения собственных политических взглядов. Наиболее известным фенианским поэтом был Джон «Лео» К. Кейси, автор многочисленных баллад о событиях 1798 года, среди которых «The Rising of the Moon», то есть «восход луны», которая легла в основу популярной народной песни. Образный ряд этой баллады очень важен для дальнейшей интерпретации этой темы в литературе и культуре в целом как фольклорный архетип героического мятежа. Так, леди Августа Грэгори, видный идеолог Гэльской лиги и Ирландского возрождения, написала в 1907 г. драму «The Rising of the Moon», в которой обыгрывались образы баллады, и сама песня была включена в ее музыкальное сопровождение [10, p. 77-91, 193]. В сюжете баллады параллельно развиваются несколько метафорических образов: смена времени суток от вечерних сумерек до «восхода луны» к «грядущему свету утра» и завершающему балладу «пылающему полдню». Другой ряд связан с нарастанием звука баллады, которая начинается от шепота двух героев, переданного аллитерацией глухих шипящих звуков (подчеркнуты):
“Oh, then tell me Sean O?Farrell, tell me why you hurry so?”
“Hush a bhuachaill, hush and listen?, and his cheeks were all aglow.”
(Пер.: «О, скажи мне, Шон О'Фарел, почему ты так спешишь?» / «Тише, тише, слушай, глупый», ? и лицо его зажглось) (здесь и далее перевод мой - С. В.).
Герой рассказывает о грядущем мятеже, который начнется с «восходом луны»:
For the pikes must be together at the rising of the moon (Пер.: Чтобы собрать копья на восходе луны).
Затем звук переходит к свисту:
One more word for signal token: whistle up a marchin? tune (Пер.: Зов без слов ? то свист напевный).
Кульминация двух метафорических линий света и звука достигается в центре повествования, когда глубокая ночь, предшествующая заре, заполняет повествование, и зловещий символ восходящей луны, под холодным светом которой мерцает масса копий, сошедшихся в «поющую реку», приобретает свое завершенное значение слияния с опосредованным символом насилия ? копьем. Звук сердца, тонущий в гуле, распространяющемся по долине, претерпевает метаморфозу и превращается в «плач одинокой банши», переходя к универсальному средневековому символу героической смерти ? банши ? в кельтской культуре:
Out from many a mud wall cabin eyes were watching through the night, Many a manly heart was beating for the coming morning light. Murmurs ran along the valleys to the banshee?s lonely croon
And a thousand pikes were flashing at the rising of the moon (Пер.: Из-за стен убогих хижин через ночь глядят глаза, И навстречу свету утра бились храбрые сердца.
Гомон лился по долине, словно банши страстный вой ? Масса копий заблистала с нарастающей луной).
Нарастающий контраст света и тени, «черной массы» и «сияющего оружия», в сумерках лунного света рождает хотя и опосредованные, но зловещие образы грядущего насилия, которое отсутствует явно в повествовании, но оно обязательно появится из темноты с наступлением дня. Единственный положительный символ, «их любимый зеленый», в своей природной первозданности прорезает эту сумрачную картину, подобно тому, как неизбежным исходом из ночной тьмы становится «пылающий полдень». «Зеленый» ? это абсолютный символ Ирландии, то, что выше насилия, как видим здесь буквально: зеленый флаг «плывет» над вершинами копий. Неизбежность явления насилия подчеркнута призывом к нему, повторенному незримым лицом, которое руководит «черной массой», или «поющей рекой», констатирующим открывшееся неожиданное значение луны («Это восход луны»). Эта простая декларация, открывающая начало действа, которое остается за пределами повествования. О присутствии этого загадочного лица мы судим лишь по его воинственному призыву («Смерть врагам и предателям!»).
Автор так и не решается описать кровопролитие, показывая картину до и после, завершая свой рассказ выводом о судьбе тех, кто «сражался за бедную старую Ирландию»: «их судьба была полна горечи», но в контраст добавляет, что «сражение» не закончилось, и его продолжают те, чьи «сердца бьются в мужестве пылающего полдня». По этой причине другой универсальный символ, кровь, получивший особенно широкое употребление в языке ирландского модерна, здесь не появляется ? видимо, не без влияния викторианского сентиментализма, который не позволил поэту открыто окрасить образ революционного насилия в его традиционный цвет.
Данные символы (луна, сумерки, кровь, жертва, зелень) представляли универсальный набор патриотической риторики, прежде всего образ «сумерек» как переходного состояния культуры, ожидающей своего обновления, затишья перед бурей, они получили новое содержание с расцветом ирландского модерна. Этот расцвет пришелся на конец XIX - начало XX века. Причины его заключались в духовном кризисе, охватившем ирландское общество. К концу XIX века политизация, продолженная фениями, достигла своего предела. Фении, считавшие себя духовными преемниками «объединенных ирландцев», переняли от них рационально-просветительское понимание национальной идентичности в рамках традиционной идеологии ирландского революционизма. На рубеже 70-80-х годов, времени доминирования в национальной политике партии Чарльза Парнелла, позволившей заключить хрупкий союз между революционными организациями и либералами, идеологические вопросы национального движения развивались в рамках устоявшихся образцов. Идеологической основой для подобного союза стала борьба за решение земельного вопроса в рамках Земельной лиги Майкла Дэвитта. Решение политического руководства ИРБ и Клан на Гэл поддержать М. Дэвитта и Ч. Парнелла сделало фенианские организации тесно связанными с судьбой этих лидеров. После разгрома Лиги и последующего раскола партии Парнелла, приведшего последнего к внезапной смерти от воспаления легких, прогрессировавшего на фоне тяжелых душевных переживаний, фенианизм оказался в состоянии глубокого раскола. Главным последствием краха Ч. Парнелла стал распад союза между либеральным и революционным движениями. Распад поставил под удар все сложившиеся традиционные образцы как в политике, так и в культуре. Раскол вынудил оба направления пересмотреть сложившуюся политическую стратегию. Революционное движение больше не желало вступать в союзы ни с либералами, ни с аграрными течениями. Раскол, отбросив оба направления на первоначальные идеологические позиции, привел к тому, что они из союзников начали превращаться в политических конкурентов. Однако традиционные идеологии уже не годились для ориентации в изменившихся социальных и политических реалиях, все казавшееся определенным рухнуло. На повестке дня вновь встал вопрос о судьбе Ирландии.
Разочарование в политике заставило средний класс обратиться к культуре. Такая возможность представилась вслед за возникновением Ирландского литературного возрождения и Гэльской лиги. Эти течения появились в ответ на неудачу разрешить комплекс социально-политических проблем Ирландии в рамках идеологии аграрного популизма Земельной лиги и прагматизма Парнелла. В политическом и культурологическом смыслах они означали неудачу модернизации Ирландии в рамках викторианской идеологии, отказ ирландской интеллигенции от принятия викторианских ценностей, связанных с коммерциализацией ирландской аграрной экономики на фоне провала индустриализации.
Начало Ирландского литературного возрождения было связано с основанием в 1891 году в Лондоне Ирландского литературного общества Уильям Б. Йетсом и Томасом У. Роллестоном, а затем в 1892 году ? Национального литературного общества в Дублине. Дуглас Гайд в обращении к Литературному обществу «Необходимость деанглизации Ирландии» обозначил главный пункт идеологии Ирландского возрождения - отказ от преклонения перед всем английским. Однако, сознавая, что для подавляющего большинства англоязычных ирландцев литература на ирландском языке недоступна для понимания, Гайд предложил в качестве альтернативы англоязычных классиков ирландской литературы ? Мура и Дэйвиса [12, p. 159]. Такой призыв, конечно, не мог не затронуть важный политический компонент их мировоззрения - деколонизацию и независимость Ирландии. Однако сам Д. Гайд едва ли разделял сепаратистские взгляды упомянутых им авторов.
Ирландское литературное возрождение открыло путь к дальнейшей политизации общественной культуры, казалось бы, исчерпавшей набор тем после идеологического кризиса парнеллизма. Теперь инициатором политизации выступили не идеологи фенианизма, а группа писателей, поэтов и драматургов, представителей ирландского литературного модерна. Одним из центров распространения идей Ирландского возрождения, социальной критики и революционизма стал Ирландский литературный театр, созданный в 1898 году по инициативе Уильяма Б. Йетса, леди Августы Грэгори и Эдварда Мартина. Среди постановок, посвященных романтизации революционного республиканизма, следует выделить модернистские драмы Йетса («The Countess Cathleen» / «Графиня Кэтлин» и «Cathleen ni Houlihan» / «Кэтлин, дочь Хулихэна»), вызвавшие бурный отклик, шквал как критики, так и похвалы, и леди Грэгори («The Rising of the Moon»). У. Йетс под влиянием фенианского аграрного утопизма идеализировал сельскую жизнь ирландских крестьян. Другой стороной его творчества стало обращение к политическому фольклору, в частности к мистифицированным персонификациям Ирландии, связанным с архетипом героического самопожертвования и культа политического мученичества, утвердившимся в идеологии фенианизма. В частности его символическая драма «Кэтлин, дочь Хулихэна» воспевала героическую смерть во имя свободы Ирландии. Образ Shan Van Vocht / «бедная старая женщина» наряду с Roisin Dubh, т.е. «Темная роза», и «Кэтлин, дочь Хулихэна» были распространенными фольклорными персонификациями Ирландии, нашедшими широкое воплощение в ирландской поэзии, литературе и идеологии революционного сепаратизма начала XX века. Однако в поэтизированной версии Йетса эти образы получают специфическое значение, они не просто символы, а «переплетенное множество образов, подобное модели архитектора». У. Йетс превращает тему национальности в основу своей эстетической программы, перенося акцент с рационально-просветительского понимания национальной идентичности на романтический мистицизм. Он пишет о роли театра: «Никакое другое чувство, за исключением религиозного, не движет массами столь мощно, как национальное, и на это чувство, распространенное среди всех классов в Ирландии сегодня более, чем когда-либо в этом столетии, мы возлагаем наши надежды… Вся литература и все искусство национальны… Виктор Гюго говорил, что в театре толпа становится народом…» [24, p. 140-141].