Значение явления Пушкина понимает графиня Воронцова («Как чудесно в Пушкине соединяются гений и просвещение»), она представительствует от его имени, вступает в спор с маститыми вельможами, в прямой конфликт с окружающей «подлостью»: так, она обнажает клевету поэта Кукольника, выгоняет из дома князя Долгорукова и т.д.
Духовной единомышленницей Пушкина и любящей его женщиной выступает Александра Николаевна Гончарова. Она более других понимает глубину его отчаяния и смысл происходящего с ним, переживает страдания поэта как собственные, всячески оберегает его от ударов (скрывает письмо Геккерена и т.д.), однако не может повлиять на реальное положение вещей. В преданности Пушкину ей равен Никита, но в своей наивности и приземленности он способен наделать глупостей; более всего знающий Пушкина, он менее всех способен понять глубину его мысли и суть устремлений.
Н и к и т а (читает). «На свете счастья нет…». Да, нету у нас счастья… «Но есть покой и воля…». Вот уж чего нету, так нету. По ночам не спать, какой уж тут покой… «Давно, усталый раб, замыслил я побег…» Куда побег? Что это он замыслил?..» [7. С. 273].
Таким образом, Булгаков утверждает, что и те, кому дорог Пушкин, не способны до конца его понять, а главное - помочь ему. Писатель ставит проблему экзистенциального одиночества творца.
Как мы отметили, «материальный» план образа сведен до минимума: указание на присутствие Пушкина есть только в ремарках. Так, в первом действии указано, что «мелькнул и прошел вглубь кабинета какой-то человек» [7. С. 144]; в третьем действии «группа людей в сумерках пронесла кого-то вглубь кабинета» - это раненого Пушкина привозит Данзас, и т.д. Между тем пьеса пронизана присутствием Пушкина, оно осязаемо; в логике развития драматического действия воссоздан его образ. Пушкин явлен в каждой сцене, он раскрывается через свое «слово» (стихи), он поистине «творящий Логос».
В структуре драматического действия представлены разные тексты поэта: 1) «Зимний вечер» (1924); 2) «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит» (1934); 3) «Мирская власть» (1936); 4) отрывки из романа «Евгений Онегин». Они могут быть раскрыты в разных ракурсах: а) в содержательном плане (комплекс идей, выраженных поэтом); б) с точки зрения их связи с героями драмы; в) в аспекте роли в структуре драматического действия.
Совокупность фрагментов из произведений Пушкина раскрывает основные темы поэта, круг его интересов, подчеркивает действительное значение его творчества в многообразии и разносторонности: природный мир («Буря мглою небо кроет»), гражданские стихи (стихотворение по поводу брюлловского распятия), философская лирика, обращенная к вопросам смысла жизни и смерти.
«Слово» (творчество) и становится истинной жизнью поэта, восприятие его выступает способом раскрытия персонажей: оно является угрозой для одних (страх Николая I, Бенкендорфа), радостью для других, как, например, для Жуковского: «Ах… как черпает мысль внутри себя! И ведь как легко находит материальное слово, соответственное мысленному! Крылат, крылат!» [7. С. 276]. «Слово» - выражение гениальности поэта и метафора (символ) его судьбы. Оно имеет пророческий характер. Так, Гончарова и Жуковский, еще не зная о смертельном ранении поэта, гадают в его ожидании по роману «Евгений Онегин», где «начертано» то, что исполнится. Жуковский читает Гончаровой загаданную ею страницу: «Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага…» Нет, что-то не то… «Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага… Еще приятнее в молчаньи ему готовить честный гроб». Нет, не попали, Александра Николаевна!» [7. С. 276]. Все цитируют поэта, каждый находит доступное себе, но усваивают согласно уровню своего сознания.
Мотив охоты за «словом» (дискурсами) Пушкина принципиален. Битков послан следить и учить наизусть все написанное им; Богомазов роется в мусорной корзине, выискивая черновик его письма. Найденными стихами Пушкина отчитывается Дубельт перед Бенкендорфом. Смертельно ранив поэта, Дантес после дуэли «квалифицирует» свой поступок: «Больше он ничего не напишет». «Слово» Пушкина имеет огромную власть над людьми, поле его распространения велико, в его ореоле живет общество. Клевета на Пушкина располагается в этом же русле: «…он давно уже ничего не пишет», «…он разменял свое дарованье» (Кукольник). В это же время Жуковский находит в доме Пушкина распечатанного «Онегина».
«Слово» Пушкина связано с его художественным гением и высшей этической свободой. Их прямую сопряженность выразил Битков: «Да, стихи сочинял… И из-за тех стихов никому покоя… ни ему, ни начальству, ни мне, рабу божьему Степану Ильичу… Но не было фортуны ему. Как ни напишет, мимо попал, не туда, не те, не такие… Человек как человек. Одна беда - эти стихи» [7. С. 287]. Творчество становится подтверждением «тайной свободы» художника и «ничтожества» подневольного человека Биткова и тех, кто его послал.
Стихи «структурируют» фабулу жизни поэта, привлеченные тексты становятся вехами его судьбы. Так, в первое действие входит тема «бури» как предзнаменования катастрофы, каждый последующий вводимый текст подтверждает неотвратимость гибели поэта, неизбежность трагической судьбы и готовит развязку. Во второй акт включены стихи, обличающие императорскую власть: «В России нет закона. / А - столб, и на столбе - корона». Третье действие пронизывают философские темы жизни и смерти, завершенности земного предназначения: «Давно, усталый раб, замыслил я побег / В обитель дальнюю трудов и чистых нег» [7. С. 273].
Лейтмотивом пьесы выступает стихотворение «Зимний вечер». Слова «Буря мглою небо кроет…» «на слуху» у всех, их магия преследует не только Гончарову (пьеса начинается с ее пения), она подхватывается и повторяется почти всеми (Битковым, Шишкиным, Жуковским, Никитой, Пушкиной, Дубельтом, Строгановым и т.д.). Стихи служат удостоверением подлинного искусства, все ощущают соответствие происходящего вокруг (пурга и буран) и найденного в стихах созвучия для их выражения. В то же время именно оно указывает на событие «космического значения», предваряет и сопровождает «светопредставленье» («такого бурана еще не было»); общество испытывается явлением пророка.
Булгаков уподобляет поэта мессии - Христу. Логоцентрическая концепция художника находит выражение в актуализации темы именно «последних дней» творца. Смерть поэта трактуется как спланированное убийство, в фабуле прочерчен мотив «распятия» поэта: поэт получает письмо от Геккерена (1-е действие) - царь недоволен поведением Пушкина на балу у Воронцовой (не надел фрак), он отдает приказ «позаботиться» о дуэли (2-е действие) - дуэль (3-е действие) - смерть (4-е действие). Намеченный пунктирно в «Адаме и Еве» «христианский сюжет» здесь разворачивается во всем объеме (в «Адаме и Еве» есть надежда на благополучный исход для Ефросимова).
Главным пушкинским текстом, который цитируется почти полностью, является стихотворение «Мирская власть» (1936) с центральной темой распятия Христа. Оно послужило главной причиной окончательного решения императора освободиться от Пушкина. По приказу Николая I к картине Брюллова была поставлена стража, что вызвало возмущение поэта. Тема распятия Христа, караула при нем вместо «святых жен» проецируется на дальнейшую смерть самого Пушкина, которого тайком в сопровождении жандармов увозят ночью из Петербурга.
Булгаков выстраивает цепочку: палач - жертва - предатель - ученики. В роли палача выступают кесарь как главное лицо государственной власти и начальник тайной полиции - Бенкендорф, они выполняют роль Понтия Пилата: один из них выносит приговор Пушкину, другой - его проводит в жизнь. Пушкин - жертва расправы: император намекает тайной полиции - Бенкендорфу и Дубельту - о том, что «Пушкин плохо кончит», «не похристиански», Царь «умывает руки», «навязав обузу» Бенкендорфу - использовать дуэль для уничтожения неугодного поэта (предварительно он узнает, что Дантес блестяще стреляет). Существенно, что царь «убирает» Пушкина, который призван составить «славу Отечества», руками чужеземцев, презирающих Россию и ее культуру.
Н и к о л а й I. Посланник… (имеется в виду Геккерен. - О.Д.) Прости, Александр Христофорович, что такую обузу тебе навязал. …Позорной жизни человек. Ничем и никогда не смоет перед потомками с себя сих пятен. Но время отомстит ему за эти стихи, за то, что талант обратил не на прославление, а на поругание национальной чести [7. С. 267].
В словах императора перефразирован смысл Нового Завета: «…никогда не смоет перед потомками с себя… пятен» Понтий Пилат, отдавший распоряжение о казни Христа. Бенкендорф отдает указание Дубельту (низшему по чину) проследить за дуэлью Пушкина и Дантеса.
В пьесе Булгакова два Иуды. В дом Пушкина для постоянного наблюдения направлен осведомитель, им выступает Битков, якобы часовых дел мастер, пропадающий у поэта, сопровождающий его везде и всегда, ставший его тенью, выучивший наизусть все его стихи и, несмотря на это, оставшийся «в своем ничтожестве». Вторым Иудой является Богомазов, духовная персона в прошлом; он более удачлив, извлекает наиболее важные документы, компрометирующие Пушкина (письмо Геккерену). Именно им обоим Дубельт платит по тридцать рублей.
Д уб е л ь т. «Иуда искариотский иде ко архиереям, они же обещаша сребреники дати…». И было этих сребреников, друг любезный, тридцать. В память его всем так и плачу [7. С. 264].
Учеником Пушкина выступает поэт, сочинивший стихи, обличающие власть. Отсутствие автора (это стихотворение М. Лермонтова «Смерть поэта») символизирует образ ученика.
В изображении смерти творца Булгаков использует пространственную и световую символику. В сцене выноса тела поэта Пушкин находится вверху, толпы народа стоят внизу. Окно, где находится поэт, ярко освещено, внизу же - тьма. Когда оно гаснет, студент, читающий стихи, поднимается на фонарь, возвышаясь над толпой. Темнота сопровождает действие во всех сценах. Вынос тела Пушкина сопровождается сменой освещения: окна квартиры Пушкина погасли, «а подворотня начала наливаться светом. Стихло. И тут же из подворотни потекло тихое, печальное пение. Показались первые жандармские офицеры… Темно. Пение постепенно переходит в свист вьюги» [7. С. 285].
Мессианство творческой личности эксплицируется мотивом смерти и бессмертия поэта. Пушкина хоронят в Святых Горах. Он умер и «все видит» (Жуковский). Смерть Пушкина стала источником творчества Жуковского, он начинает писать посвящение поэту. Бессмертие поэта осознается Иудойапостолом. Битков: «Помереть-то он помер, а вон видишь, ночью, буря, столпотворение, а мы по пятьдесят верст… Вот тебе и помер… Я и то опасаюсь: зароем мы его, а будет ли толк… Опять, может, спокойствия не настанет…» [7. С. 287-288]. Поэт представляется ему оборотнем. Наконец, бессмертие творца воплощено в эпиграфе, который не является сюжетной частью, а утверждается автором, художником ХХ столетия: «И, сохраненная судьбой, / Быть может, в Лете не потонет / Строфа, слагаемая мной…».
В русле понимания этико-эстетической основы концепции творца как универсальной личности в социально-философской драме Булгакова существенна категория «покой». Ее понимание восходит к духовно-религиозным константам русской культуры, воплощенным, в частности, в традиции Жуковского (к его творчеству художник ХХ в. обращается не однажды: вспомним эпиграф к «Бегу», взятый из стихотворения «Певец во стане русских воинов»).
Религиозно-онтологическая семантика концепта «покой» обращает нас к двум основным аспектам. Во-первых, покой - это обретение гармонического равновесия вследствие исполнения должного, реализованности Божественного замысла. На языке духовной традиции это состояние называется «созерцание в духе»; ситуация «вхождения в покой» осмысляется как восстановление внутренней цельности человека, приближениие его к абсолютной свободе, предчувствие воскресения [8]. В этом смысле следует понимать используемые Булгаковым слова Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Во-вторых, покой как знак вечности, загробный покой, покойсмерть («Давно, усталый раб, замыслил я побег / В обитель дальнюю трудов и чистых нег»). Как в поэтическом сознании Пушкина, так и в художественно-философской системе Булгакова эти два значения неразрывно связаны; они упираются в вопрос о совпадении высшего, небесного предназначения личности и ее земного воплощения; их движение навстречу друг другу и выступает как обязательное условие самоосуществления личности, как обретение ею мирного и надмирного покоя. Булгаков дает образ творческого покоя-преображения Пушкина.
Мессианство художника, выдвигаемое Булгаковым в «Последних днях», осуществляется в рамках национального культурного семиозиса (Жуковский - Пушкин - Лермонтов). Таким образом, в драматургии готовится структура метаромана, в которой утверждается, что только культура способна удерживать и накапливать высшие ценности и смыслы, выступая осью метаистории, как и «посмертное» бытие поэта; вместе они являются основой «Великой Эволюции», о которой Булгаков размышляет в «Письмах Правительству».
Литература
1. Григорай И.В. Концепция личности в драматургии М. Булгакова 1930-х годов // Творчество М. Михаила Булгакова в литературно-художественном контексте: Тез. докл. Всесоюз. науч. конф. (16-21 сентября 1991 г.). Самара, 1991. С. 65-67.
2. Бритиков А. Русский советский научно-фантастический роман. Л., 1970; Вулис А. Советский сатирический роман. Ташкент, 1965.
3. Булгаков М. Дьяволиада. Фантастические произведения. Душанбе, 1989.