Поиски универсальной личности и жанровая динамика в драматургии М. Булгакова 1930-х гг.
О.А. Дашевская
Предлагается новый взгляд на драматургию М. Булгакова 1930-х гг. На материале пьес «Адам и Ева» и «Последние дни» показано, как эволюция концепции творческой личности определяет смену жанровых форм: от антиутопии начала 1930-х гг. к социально-философской драме в позднем творчестве художника.
булгаков драматургия личность жанровый
В 1930-е гг. драматургия писателя претерпевает существенные изменения по сравнению с пьесами 1920-х гг. в аспекте концепции личности, проблематики и жанровой специфики. В первое постреволюционное десятилетие внимание художника было сосредоточено на судьбе интеллигенции и путях ее самоопределения - выбора способа существования в ситуации катастрофы (смены форм бытия). В прозе и драме представлена эволюция героя: от носителя высоких духовных ценностей (Турбины в «Белой гвардии») к вариантам компромиссного существования в сатирических повестях (Персиков, Преображенский), а также к вине интеллигенции за прагматическое или инерционное, ситуативное поведение в ситуации поражения белой армии и ее бегства за границу в «Беге» (Корзухин, Хлудов, Голубков, Чарнота). К концу 1920-х гг. в творчестве писателя четко обозначаются две важные содержательные идеи, определившие дальнейший путь его исканий. Вопервых, Булгаков определяет современную позитивистскую эпоху как философский тупик; он констатирует тщету человеческого разума в познании и преображении мира, утверждает ограниченность человеческих возможностей. Во-вторых, актуализирует разные пути самоопределения интеллигенции в послереволюционное время, ставит проблему ее «врастания» в новый строй. Констатируя факт перерождения интеллигенции, Булгаков обращается к поискам нового героя - человека универсального сознания, который бы занимал иную мировоззренческую и духовную позицию в эпохе.
Героем драматургии 1930-х гг. становится творческая личность (первым таким опытом в 1920-е гг. была пьеса «Багровый остров»). С новым типом героя в драматургии обновляется характер конфликта: в ее основе лежит противостояние духовно свободного человека, самостоятельно мыслящего, естественного в поступках и независимого от обстоятельств, и человека ограниченного сознания, существующего в рамках исторической эпохи [1]. Главный вопрос, волнующий Булгакова, - возможность реализации творца (сначала изобретателя, затем художника). Эта проблема охватывает и соединяет разные тематические пласты в драматургии 1930-х гг.: 1) «фантастические» пьесы («Адам и Ева», 1931; «Блаженство», 1934; «Иван Васильевич», 1935); 2) пьесы на исторические темы («Последние дни (Пушкин)», 1935; «Кабала святош (Мольер)», 1936; 3) пьесы на «чужие сюжеты» («Дон Кихот», 1938).
«Фантастические» пьесы начала 1930-х гг., в которых преобладает комедийное действие, ко второй половине сменяются пьесами о художниках. К середине 1930-х писатель выходит к социально-философской драме с трагическим финалом - гибелью героя («Пушкин», «Мольер», «Дон Кихот»). Творческая личность, противостоявшая в «снах» драматурга начала 1930-х миру бюрократов, преступников, негодяев («Иван Васильевич», «Блаженство»), сменяется истинным булгаковским героем - экзистенциальной личностью, причастной к христианско-гуманистической традиции, открывающей истину и утверждающей собственные ценности и смыслы, которая обречена на гибель в новой исторической эпохе. Мы обращаемся к двум пьесам - «Адам и Ева» и «Последние дни», которые показательны в логике становления концепции универсального человека и с точки зрения жанровой эволюции зрелой драматургии Булгакова.
Антиутопия «Адам и Ева» (футурологическая пьеса) является переходной, связывает прозу второй половины 1920-х и 1930-е гг.. Ефросимов - ученый-интеллигент, «западник» по мировоззрению, совершивший открытие мирового значения (спасительный луч жизни), что типологически сближает его с профессором Персиковым в «Роковых яйцах» и Преображенским в «Собачьем сердце», но он отличен от них мировоззренческой и этической позицией. В то же время изобретательство и вопрос использования (проверки) научного открытия соединяют пьесу о будущем с драмами первой половины 1930-х гг. («Иван Васильевич» и «Блаженство»).
Антиутопия Булгакова вступает в полемику с современным ему литературным процессом. В конце 1920-х - начале 1930-х гг. наблюдается новый взлет утопических жанров. Рубеж 1930-х гг. воспринимается как «день второй» (И. Эренбург) революции и становится временем распространения многочисленных утопий о будущей войне, которая связывается с экспансией коммунистической идеи. Заказ Ленинградским театром М. Булгакову пьесы на «тему о будущей войне» тоже был в духе времени. Мотивы возможной революционной битвы в других странах распространены в литературе уже со 2-й половины 1920-х гг. («Истребитель 2Z» А. Беляева, «Я жгу Париж» Б. Ясенского). Создаются романы-«предостережения» о последствиях применения атомной энергии («Бунт атомов» В. Орловского, «Через тысячу лет» В. Никольского). Появление утопических романов о коммунистическом будущем было выполнением «социального заказа». Эпоха 1930-х гг. «принимала» оптимистическое прогнозирование и «культивировала» мифы о себе. С начала 1930-х в фантастических романах на первый план выходит тема «технологического» совершенства будущего общества («Планета Ким» А. Палей), моделируется образ бесклассового строя («Зеленая симфония», «Город победителей» А. Беляева, «Страна счастливых» Я. Ларри и др.) [2].
В аспекте антиутопии в «Адаме и Еве» изображается, во-первых, будущее - химическая война; во-вторых, пьеса связана с вопросами общественного устройства - с поисками оснований и путей достижения «нового рая» на Земле, что акцентируется самим вынесением в название имен героев библейского мифа - Адам и Ева. Наконец, в пьесе присутствуют структурные компоненты утопического / антиутопического дискурса: а) исследуется со циально-политическая структура общества, б) его этика, в) культура.
Новый тип социального устройства, неизвестный в мировой истории, - советское государство - раскрывается через восприятие Ефросимова, «чужого» здесь (он недавно приехал из Европы, носит заграничный костюм), он отличается от всех и выступает носителем гуманистических ценностей, выработанных веками существования христианской культуры. Именно Ефросимовым дискредитируется несостоятельность нового строя во всех аспектах: «социальная идея» приводит к нивелировке личности, обесценению человеческой жизни, формированию релятивной этики и морали, образованию продажной и бездуховной культуры.
Государство, в котором победила коммунистическая идея, мир ограниченных фанатиков, живущих социальными императивами. Здесь преследуют инакомыслящих и поддерживают классовый подход к человеку. Булгаков дает социальный срез эпохи: Дараган (летчик-истребитель), Адам Красовский (инженер), Пончик-Непобеда (литератор), Захар Маркизов (пекарь). Отличаясь по профессии и образованию, они имеют единое сознание, мыслят идентично и представляют собой аналог «нумеров» романа Е. Замятина «Мы» (появляются Туллер 1-й и Туллер - 2-й).
Главные люди в государстве «равенства» - коммунисты; само общество иерархично. Булгаков ставит проблему его дегуманизации и несвободы в нем человека. Здесь культивируется милитаризм и готовятся к войне, допускается «последний очищающий взрыв» во имя победы новой идеологии, так как «на стороне СССР - великая идея». Для Ефросимова «очищающий взрыв» - «бред» и «кошмар», у него «волосы шевелятся на голове от ужаса» при прочтении газет, так как они дают картину реальной ненависти, которой напоены капитализм и коммунизм по отношению друг к другу, и очевидна угроза газовой войны. По улицам ходят девушки с винтовками и поют: «Винтовочка, бей, бей, бей… буржуев не жалей!» [3. С. 248-249]. В основе коллизии пьесы находится непримиримое противостояние двух типов сознания: профессора-пацифиста, носителя традиционного гуманистического мировоззрения (в широком смысле - европейского) и его антагониста Дарагана, капитана эскадрильи летчиков-истребителей, приверженца коммунистической идеологии.
Нравственное состояние общества отражает основная сюжетная линия пьесы, которая связана с преследованием профессора-химика Ефросимова. Профессор отказывается отдать изобретенный им аппарат, спасающий людей от отравления газами, государству, так как считает его своей собственностью; кроме того, он не приемлет «любые цели» его использования властью - в том числе для истребления людей. В каждом действии у профессора пытаются изъять аппарат. В первом акте Дараган, догадавшись о смысле и предназначении фотоаппарата ученого, обманом хочет завладеть изобретением: он отдает приказ вызвать машину скорой помощи для ареста профессора. Все понимают друг друга с полуслова: Дараган, Пончик-Непобеда, приехавшие Туллеры и врач. В их глазах Ефросимов - опасный преступник. Во втором действии профессор в уже разрушенном Ленинграде спасает лучом ослепшего Дарагана, но тот продолжает требовать сдачи изобретения государству. Характерно, что действительно благодарен на всю жизнь своему спасителю беспартийный рабочий Маркизов (не усвоивший в полной мере идеологические ценности как высшие); он же заступается за профессора в третьем акте, когда Дараган обвиняет его в измене государству, намереваясь его расстрелять от имени ревтрибунала за уничтожение бомб. Во всех случаях угроза расправы или ограничения свободы исходит от властвующей элиты - социального лидера, коммуниста Дарагана.
Булгаков подвергает сомнению возможность осуществления утопии советского государства, которое, с одной стороны, реализует индустриальную идею, наращивает техническую мощь (Адам Красовский - инженер, строящий города и мосты), а с другой - развивает военный потенциал (Дараган). Дело жизни двух главных героев, Адама Красовского и Дарагана, которому они преданы, ложно. С точки зрения Ефросимова, советское общество строит новые города и в то же время обрекает себя и другие страны на смерть; фанатизм коммунистов абсурден и бессмыслен. Дараган напрямую участвует в истреблении людей и едва спасается сам; Адаму незачем строить мосты, если они все равно будут разрушены.
…Вздор эти мосты сейчас. Бросьте их! Ну, кому в голову придет сейчас думать о каких-то мостах! Право, смешно… Ну, вы затратите два года на постройку моста, а я берусь взорвать вам его в три минуты (речь идет о нависшей угрозе войны. - О.Д.). Ну, какой же смысл тратить материал и время [3. С. 248].
Опасности утопизма он противопоставляет трезвый взгляд на жизнь. Миф о возможности построить коммунизм в одной стране и распространить эту идеологию в мире Булгаков развенчивает с позиций онтологических - необходимости сохранения жизни как высшей ценности. Таким образом, мировоззрение профессора, в отличие от людей новой идеологии, определяет «дело» жизни - изобретение спасительного аппарата.
Сюжетная линия литератора Пончика-Непобеды вводит тему «массолита», которая будет развита в романе «Мастер и Маргарита». Именно профессор Ефросимов обнаруживает ангажированность его «творения» - романа «Красные зеленя» (точно такой же был напечатан в газете под другим названием и подписан иной фамилией). Он же вскрывает его содержательную и художественную бездарность, что недоступно пониманию остальных героев, которые не замечают фальши и глупости написанного. Художественным вкусом наделены только Ефросимов и Ева. «Лакировщик и примазавшийся графоман», Пончик-Непобеда - опасный вариант фарисейства, он исполняет социальный заказ, ненавидя социалистический строй, переводит доллары за границу в надежде перебраться туда, подкупает Маркизова, предает всех.
Химическая война ниспослана свыше как наказание миру социализма за грехи и иллюзорность путей строительства коммунизма - внешнее преображение мира без внутреннего совершенствования человека. Характерно высказывание Ефросимова о Маркизове, преследующего профессора как «заграничного графа», «буржуя», «паразита в сиреневом пиджаке»: «Я об одном сожалею, что при этой сцене не присутствовало советское правительство. Чтобы я показал ему, с каким материалом оно собирается построить бес классовое общество» [3. С. 245].
Оставшимся в живых - тем же Дарагану, Адаму, Пончику-Непобеде, Маркизову - дана возможность осознать и искупить вину. Цивилизации в первой части пьесы (действие происходит в Ленинграде) противопоставлен природный топос - во второй. Структурно «Адам и Ева» идентична «Бегу»: в обеих две части выстраиваются соответственно развитию мотива «преступление» (1-2 действия) - наказание / искупление» (2-3 действия).
Жизнь возвращена к первоначальному (первозданному) состоянию, к архаике мифа об Адаме и Еве: об этом говорит найденная Маркизовым книга - Библия. Однако герои нового времени остаются неизменны в своих установках. Дараган улетает завоевывать мир, Непобеда в еще большей мере выявляет свое фарисейство (подкупает Маркизова, требуя отказаться от притязаний на Еву). Меняется Адам, нейтральный по формам поведения в первой части драматического действия, он теперь занимает место Дарагана, становясь «организующей» личностью на тех же основаниях, что и его друг, теперь он объявляет себя главным человеком и устанавливает диктатуру.
Среди персонажей выделена Ева, осознающая неготовность Адама (Красовского) для исполнения его предназначения первочеловека - продолжить людской род, выполнить миссию созидания и сохранения самого бытия. Фабула пьесы не случайно начинается с соединения Евы Войкевич и Адама Красовского. Ева подтвердит Ефросимову: «Мы сегодня поженились. Ну да, да, да. Адам и Ева!» Обыгрывается семантика имен: Адам означает «человек», Ева - «жизнь». С первых реплик героев в пьесу входит тема жизни. Красовский скажет, что «жизнь прекрасна». И вскоре вслед за этим: