Докладывая о внешней политике датского короля, Алексеев отметил присутствие в Копенгагене дипломатических представителей Франции, Нидерландов, Англии и Бранденбурга, упомянув и о готовящемся альянсе Дании с Францией «Тот-де француской посол пришел для договору о союзе з датцким королем, потому что курфистр брандебурской союз учинил свеиским королем» (РГАДА, ф. 96, on. 1, д. 110, л. 43 об.). Последнее, впрочем, неверно, так как Бранденбург являлся на протяжении 1670--1680-х гг. внеш-неполитическим противником Швеции.. Вновь, как и в Стокгольме, он проявил интерес к появлению в королевской столице крымских послов, случившемуся до его приезда. Не без удовольствия подьячий отметил холодный приём, оказанный ханским посланникам: «У датцкого короля в сентябре месяце нынешняго 191 году были татарские послы с ханскими грамоты, а будучи пред королевским величеством говорили они: естли-де его королевское величество зачнет с кем воину, и они ему в помочь дадут войска своего дватцать или тритцать тысеч. И король-де, слыша о том, от них смеялся и отпустил их вскоре и из Копногава на Брандеберскую землю сухим путем, а грамоты-де их ныне лежат не переведены» Там же, л. 44 об.--45..
Несмотря на довольно короткое пребывание в Копенгагене (с 21 октября по 3 ноября), Алексеев отзывался в статейном списке о Дании гораздо более положительно, чем о Швеции. Вероятно, датский двор постарался произвести впечатление на московского посланника и убедить его в том, что Дания могла бы стать выгодным внешнеполитическим партнёром для России. В статейном списке Алексеева рассказывается об экскурсии, устроенной для него в королевскую оружейную палату и гавань, причём ему продемонстрировали трофейные шведские орудия, мушкеты, знамёна и корабли: «И в той полате знамен дворовых све- иского короля взятых: дватцать пять знамен рейтарских, шиты золотом и серебром месты, дватцать знамен драгунских, тритцат знамен пехотных салдатцких, десеть знамен болших, которые бывают на кораблях. А на тех на всех знаменах шиты гербы свеиского короля и имя его королевское. В тон же полате ружья мелкого мушкетов, карабинов, пистолей, полашей, шпаг, гранатных ядер много, а сказывал тот полковник, что то все взято на бою у свеиского короля. В другой полате пушки, которые взяты на короблях и в полках у свеиского ж короля, а по счету их двести пятдесят одна пушка медных, семдесят железных, тритцат пушек медных, что гранаты пускают. И с тово двора ездил Никита с тем же Юрьем Боем воинских караблей смотрет в струшку на море. И где датцкие воинские карабли стоят, кругом их в мори учинен городок, биты сваи, и по тому городку стоят сал- даты на карауле, человек з дватцат, да капитан. А тех кораблей по счету семдесят два корабля, а свеиские взятые корабли стоят особо шесть кораблей, а делом они болши датцких, а все-де кораблей взято у свеиского короля по скаске их сем- натцат. И те-де корабли отдают они в наем агличаном, галанчаном, а найму берут на всякой год по тысечи по пятисот ефимков любских ото всякого корабля». Кроме того, гонца сводили в королевскую «потешную полату» и сады и даже два раза свозили в театр, где московский подьячий лицезрел комедию «издевашную» и комедию «францускую», отметив не без гордости, что место ему было отведено «позади королевичевых кресел в первой скамье, а позади Никиты сидел курфи- стра брандебурского посол и резедент Брант» Там же, л. 31 об.--34 об..
3 ноября Алексеев отплыл на датском корабле к Риге и уже по прибытии записал там последнюю ведомость, вновь отметив недовольство лифляндского дворянства проводимой шведским королем редукцией «Лифлянская шляхта хотят все подцатца польскому королю для того, что король свейской отнял у них маетности» (Там же, л. 45).. 2 декабря 1682 г. Никита приехал в Псков, а 12 декабря закончил путешествие в Москве.
* * *
Сохранившиеся материалы о поездке подьячего Посольского приказа Никиты Алексеева в 1682 г. позволяют подробно проанализировать как содержание собранных им за рубежом ведомостей, так и процесс их сбора. Что касается содержания зарубежных новостей, статейный список Алексеева в целом подтверждает соображения, высказанные М.А. Алпатовым, о том, какого рода информация интересовала московских послов Алпатов М.А. Указ. соч. С. 90--91.. В первую очередь подьячий в соответствии с полученным наказом собирал информацию о внешнеполитическом положении Швеции и Дании -- альянсах и военных приготовлениях. При этом он точно определил новую расстановку политических сил, отметив сближение Швеции и Империи с одной стороны, и Дании и Франции -- с другой. Вместе с тем было бы неверно называть наблюдения Алексеева отрывочными или бессистемными. В его отписках прослеживается очевидная основополагающая линия -- сбор любых намёков на скорое военное столкновение Дании со Швецией. В условиях кризиса власти и общего шаткого положения в Московском государстве в 1682 г. российское правительство, скорее всего, стремилось разузнать, грозит ли ему со стороны Стокгольма военная опасность. Наблюдения Никиты Алексеева о шведско-датском противостоянии (в итоге так и не вылившемся в открытую войну) и концентрации противоборствующих сил на шведско-датском пограничье позволяли сделать правильный вывод об отсутствии планов вторжения на русскую территорию у шведской стороны.
Той же цели служил сбор ведомостей о внутренней «шаткости» в Шведском королевстве. Недовольство шведского и лифляндского дворянства политикой редукции, риксдаг в Стокгольме и связанные с ним волнения, а также упоминания о том, что король был вынужден жить «в опасении» в собственной столице -- всё это демонстрировало наличие у Швеции крупных собственных проблем. Информацию русский гонец черпал из разных источников: собственных наблюдений, официальных уведомлений, а также из расспросов случайных информантов, таких как польский гонец, нарвские торговые люди или даже стоящий на карауле солдат.
Для пересылки собранных ведомостей русской стороной активно использовалась почтовая связь между Россией и Швецией. Отписки из Нарвы Алексеев отправил с новгородскими провожающими, авести из Стокгольма, по-видимому, обычной почтой. Благодаря этому важные разведанные новости доходили до Москвы раньше возвращения самого подьячего.
Новости, сообщённые Алексеевым, существенно дополняли и уточняли информацию о шведских и датских делах, которую царский двор получал из курантов -- переводных немецких и голландских газет. Так, в курантах за 1682 г. новости из Стокгольма и Копенгагена крайне незначительны и отрывочны, львиная доля переводов повествует о восстании графа Тёкёли в Венгрии и турецкой угрозе. О риксдаге («сейме») в шведской столице не сообщалось ничего конкретного. Лишь в сводке курантов от 24 декабря 1682 г. было зафиксировано: «А что по се время на сейме делается, про то никто не ведает, кроме того, что все чины поволили великую силу водою и сухим путем изготовити». В той же сводке отмечалось, что в Швеции к весне готовится «великое множество ратных людей» РГАДА, ф. 155, on. 1, д. 5 (1682 г.), стб. 340, 343., но не давалось никакого указания о том, против кого данная сила будет задействована. Более того, в переводе газетной новости из Копенгагена от 15 сентября сообщалось о выборе комиссаров с датской и шведской сторон для «успокоения ссор и вопросов» Там же, стб. 258.. Таким образом, отписки Никиты Алексеева о ропоте против шведского короля, недовольстве редукцией и враждебности в отношениях между Данией и Швецией сообщали полностью отсутствующие в курантах сведения.
Наконец, эпизод со встречей между Алексеевым и французским послом в Стокгольме, подкреплённый данными иностранных источников о миссиях Дмитрия Симоновского и Никифора Венюкова, позволяет оценить стратегию поведения, которую московские посланники выбирали, оказавшись в позиции расспрашиваемых. Они неукоснительно следовали посольскому предписанию ни в коем случае не уронить престиж Российского государства и всячески отрицали наличие какого-либо смятения или бунта в столице. Информация об убийствах в Москве, имеющаяся у оппонента, либо отрицалась, либо трактовалась исключительно в положительном свете как справедливое наказание народом преступников-бояр, а не как стихийная бойня, устроенная в Кремле восставшими стрельцами. Какое-либо несогласие среди российских правящих верхов категорически опровергалось.