Впрочем, объективно не хватало ни кадров партийных организаторов, ни денег, ни времени на эту грандиозную работу организационного оздоровления партии.
А задача оздоровления ее морально-психологического климата и восстановления атмосферы товарищеских взаимоотношений, характерных до 1908 года, в рамках единой партии, в которой все друг с другом переругались, вообще была нерешаемой- На мой взгляд, Партии эсеров не повезло, что она в 1913-1914 годах, несмотря на все попытки, не смогла или не успела провести III съезд партии, который называли Учредительным, так как многие были уверены, что во главе партии встанут новые молодые эсеровские силы, пришедшие в партию после 1911 года и создавшие новые российские партийные организации, взамен распавшихся и разгромленных- Они возглавят партию и войдут в ЦК, вместо скомпрометировавших себя старых лидеров и предложат партии свою идейно-тактическую линию, поддерживаемую российскими эсерами. Тогда же и прошли бы расколы и отколы всех несогласных.
Увы, вместо этого старая партия к 1917 году пришла формально единой, но с разрушенной морально-психологической атмосферой и в ожесточенной идейной борьбе.
Как показал 1917 год, политические элиты редко соответствуют вызовам истории, и справедливо говорят: «Генералы готовятся к прошедшим войнам!» Политические генералы тоже оказались не на высоте тех вызовов, которые поставила перед ними история. Во время прений по докладу Чернова о текущем моменте член ЦК ПСР Прилежаев на IV съезде ПСР заявил: «Одно время власть была у нас в руках, у нас были громадные ресурсы. За нами стояли масса пролетарская, масса крестьянская, масса солдатская. <...> В.М. на одном из заседаний ЦК, когда речь шла о том, что мы наживаем себе врагов, не ведя определенной политики, сказал, что наша тема такая, которая нас вывезет, что тема эта хорошая -- земля и воля.
И вот случилась необыкновенная вещь. Оказалось, что тема эта, действительно, лучшая, что она от нас ускользнула, она перешла история к большевикам. Теперь большевики обладают многими хорошими темами и власть находится у них.
<...> Мы не верили в энтузиазм массы, и центр тяжести нашей работы перенесли на то, что в тиши кабинетов писались аграрные законы. Да, у нас на носу был и закон аграрный и был мир. Но, очевидно, мало писать декреты, мало писать аграрные законы. Революция имеет свои законы, процесс революции имеет свою психологию, свой метод действий» ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 69. Л. 194-195..
Представляется, что нельзя было воссоздавать весной 1917 года единую партию. Или же В.М. Чернову надо было решительно колоть ее весной-летом 1917 года и вести собственную линию, создав коалиционное социалистическое правительство и настояв на скорейшем созыве УС и проведении аграрных реформ.
Чернов в своей книге «Великая русская революция» неохотно признает, что его надежды на единство оказались преувеличенными. Третий съезд принял центристскую линию поведения, но правое большинство ЦК напористо вело свою линию, а он подчинялся партийной дисциплине и не решился расколоть партию. Вот его признание, которое дорогого стоит: «В 1917 году верхи партии были столь далеки от низов, что человек с характером Ленина мог бы многого достичь, ставя ультиматумы руководству партии, подкрепляя эти ультиматумы призывом к рядовым членам. Критические обстоятельства слишком часто требовали резкого поворота руля, но усилия Чернова ослаблял страх за судьбу партии. Он действовал менее твердо и решительно, чем требовалось для принятия его точки зрения, иногда опасаясь разорвать и без того ослабевшие партийные узы, иногда боясь сбить с толку местные партийные организации своей личной борьбой с Керенским, иногда надеясь, что тактика выжидания и откладывания конфликта поможет выяснить, кто был прав, а кто нет, и безболезненно выправить партийную линию. Возможно, эти причины были уважительными, но следует признать, что Чернов принес в жертву фетишу недостижимого партийного единства активную защиту той самой программы, которую партия формально одобрила по его инициативе» (Чернов, 2007: 378-379).
Важно подчеркнуть: неуспехи эсеров в 1917 году связаны также с отсутствием общепартийного вождя, который мог бы объединять и вести за собой и руководителей партии, и партийную массу. Существовавший ранее «коллективный лидер» распался к Первой мировой войне, начались мощные фракционные процессы, сильно обострившиеся с расколом на оборонцев и интернационалистов.
А.Р. Гоц писал двадцать лет спустя об отсутствии авторитетного лидера как о весьма важном факторе, способствовавшем неудачам ПСР в 1917 году: «Необходимо также подчеркнуть, что росту центробежных сил, раскалывавших партию с.-р., в значительной мере содействовал и тот факт, что партия с.-р. вступила в революцию без общепризнанного вождя. Партия с.-р. располагала в период 1917 году значительными кадрами: в ее состав входили талантливые журналисты, одаренные муниципальники, видные кооператоры, профессиональные работники, опытные крестьянские работники, неплохие профессионалы-подпольщики. Но ее не возглавлял вождь с непререкаемым авторитетом, за которым партия привыкла бы идти во все поворотные моменты истории. В.М. Чернов был наиболее видным идеологом партии, но он не обладал ни способностями организатора, ни данными государственного деятеля, ни политической прозорливостью и целеустремленностью политического вождя (выделено нами. -- К.М.)» ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 95. Л. б..
Керенского в роли партийного вождя не признала ни значительная часть руководителей ПСР, ни партийные функционеры.
Чернов писал позже о Керенском: «Внутри партии эсеров он с начала и до самого конца оставался “вещью в себе”, самовольным и капризным политическим партизаном. Естественно, его псевдоромантическая личность и громкое имя привлекли в партию так называемых “мартовских эсеров” -- гибридную группу, руководствовавшуюся стадным инстинктом, модой на эсеровскую философию, ореолом прошлой героической борьбы или просто соображениями карьеры. Эти люди сделали Керенского живым знаменем, восхищаясь его умением сколачивать коалиции и манерами диктатора. Все они присоединялись к правому флангу партии, который оставался эсеровским только по названию.
<...> В глубине души Керенского всегда тянуло к диктатуре, но внешне он сопротивлялся этому желанию. То, что Керенский формально числился эсером, создавало для партии огромные сложности. Она несла за него ответственность как за одного из своих вождей, хотя в рядах партии он был таким же чужеродным элементом, как человек с другой планеты. Его политика полностью противоречила платформе социалистов-революционеров. Но порвать с ним становилось все труднее и труднее, поскольку это означало бы попытку сформировать относительно однородное правительство демократии трудящихся с оттенком социализма. Это означало бы разрыв с партией меньшевиков, которая оспаривала данную идею с пеной у рта. Существовала и опасность раскола внутри партии, создания “национальной партии социалистов- революционеров” и ухода многих людей с громкими именами. Раскол накануне выборов в Учредительное собрание мог лишить партию всех ранее достигнутых успехов. Группа центра во главе с Черновым не могла с этим мириться» (Чернов, 2007: 372, 374-375).
В.М. Чернов признавал, что ошибся в Керенском, надеясь использовать его популярность: «Чернов доверял людям больше, 68 чем следует политику. На первых порах он с более молодым Гоцем протянул руку Керенскому, юная сила и огромная популярность история которого могли пойти на пользу партии. Однако популярность Керенского была неглубокой, ей еще только предстояло проникнуть в массы. Гоц и Чернов строили планы: Керенский возглавит правительство, подпишет декрет, запрещающий все сделки с землей, свяжет свое имя с традиционной крестьянской мечтой об изъятии земли у помещиков, с мечтой о свободном доступе к земле для тех, кто ее обрабатывает. Казалось, Керенский с этим согласен, но выяснилось, что нет. Он не хотел терять популярность у цензовой публики. В конце концов с этими планами и надеждами пришлось расстаться. Чернов долго не желал приносить в жертву надежды, которые он возлагал на Керенского. Он написал декларацию, которая должна была определить связь Керенского с партией, без ведома коей последний вошел в буржуазное правительство» (Чернов, 2007: 376).
Американский историк О. Радке считал, что Г.А. Гершуни, будь он жив в 1917 году, сумел бы повести за собой партию и противостоять Ленину.
Сам Чернов в начале 1930-х годов в книге, посвященной юбилею Февральской революции, считал, что успешным было бы трио из М. Гоца, Гершуни и самого Чернова: «В таких условиях центру приходилось нелегко. Ему было бы нелегко даже в том случае, если бы сохранилось старое ядро партии во главе с Черновым, Михаилом Гоцем и Григорием Гершуни. Но оставался один Чернов, больше теоретик, оратор, публицист, лектор и ученый, чем профессиональный политик. Истинно славянская широта натуры, мягкость и уступчивость сочетались в нем с тенденцией уходить в мир идей, социальных диагнозов и прогнозов, умственной инициативы и творческого воображения и предоставлять конкретную организацию текущей работы другим» (Чернов, 2007: 375).
Увы, триумвират, как и любой другой коллективный лидер, мог существовать, когда руководители партии шли на самоограничения во имя единства партии не на словах, а на деле, что было возможно на первых этапах существования партии, но в 1917 году было уже нереальным. В одиночку ни один из видных руководителей партии, которые стали претендовать на роль вождя партии -- В.М. Чернов, А.Ф. Керенский, Н.Д. Авксентьев -- с этой ролью не справился. Не хватило нужных талантов и у Авксентьева, который также попытался сыграть эту роль «главного среди первых» в партии и вступил в конкурентную борьбу с Черновым.
Эта борьба длилась не только на протяжении периода от Февраля к Октябрю, но и после него, когда Авксентьев сознательно расстраивал попытку Чернова возглавить альтернативное большевикам социалистическое правительство, проект которого Чернов пытался реализовать на рубеже октября-ноября 1917 года.
Но еще сильнее их личное противостояние проявилось в 1918 году, когда Авксентьев возглавил коалиционную Уфимскую директорию, поставив эсеровский Самарский Комуч в подчиненное положение.
Представляется, что личная борьба Чернова и Авксентьева за доминирование в эсеровской партии очень дорого обошлась и самой партии, и стране.
Подводя итог. Потенциал эсеровской партии и ее людей оказался в силу целого ряда объективных и субъективных причин не реализован. Особенно это касается нереализованной демократической альтернативы эсеров. Об этом очень хорошо написал Варлам Шаламов еще в 1964 году в своем рассказе «Лучшая похвала» (сборник «Левый берег»), где есть следующие, на наш взгляд, точные и справедливые строки: «Эсеровская партия -- партия трагической судьбы. Люди, которые за нее погибли -- и террористы, и пропагандисты, -- это были лучшие люди России, цвет русской интеллигенции, по своим нравственным качествам все эти люди, жертвовавшие и пожертвовавшие своими жизнями, были достойными преемниками героической “Народной воли”, преемниками Желябова, Перовской, Михайлова, Кибальчича. <...> И в свержении самодержавия эсеровская партия сыграла великую роль. Но история не пошла по ее пути. И в этом была глубочайшая трагедия партии, ее людей» См.: сайт «Варлам Шаламов»: http://shalamov.rU/library/3/12.html.
Представляется, что ценны в эсеровской демократической альтернативе не только ее традиционные народническое народолюбие и демократизм и не только попытка пойти по пути решительных реформ к социальному государству и к модернизации (с учетом интересов трудящихся классов общества), но не менее ценно и то, что после эсеров (центра и правых), когда они через несколько лет проиграли бы (по законам маятника) очередные выборы более правым силам, в России остался бы работающий механизм парламентаризма и смены власти демократическим путем, политические свободы, мощные профсоюзы и окрепшие институты гражданского общества, а не созданные большевиками их симулякры и укрепленные ими же недемократические традиции управления, непреодоленные и в постсоветское время.
социалист революционер демократическая альтернатива
Библиография
Партия социалистов-революционеров (2000). Документы и материалы. Т. 3. Ч. 2. Октябрь 1917- 1925 г. М.
Чернов В.М. (2007). Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920. М.: Центрополиграф.
The party of socialists-revolutionaries (2000). Documents and materials. Vol.3. Part 2. October 1917-1925. Moscow.
Chernov V. M. (2007) Great Russian Revolution. Memories of the Chairman of the Constituent Assembly. 1905-1920. Moscow: Centerpolygraph.